<<
>>

Новое понимание дисциплины

Одной из первых новаций в направлении модернизации нашей дисциплины стало переименование в 1990 г. Института этнографии. «Пожалуй, основной вопрос, который встал передо мной как директором института в условиях глубоких российских трансформаций, был вопрос определения границ и статуса, а также обновления теоретико-методологических основ дисциплины, которая до этого самоидентифицировалась как этнография, - вспоминал позже

В.А.

Тишков. - Мне было ясно, что существующий мировой контекст и номенклатура гуманитарного знания, а также радикальные подвижки в отечественном обществознании, когда рухнули целые дисциплины и появились новые интересы и новая информация, не оставят в покое так называемую традиционную этнографию» [Тишков 2008: 191].

В 1997 г. на II Конгрессе этнографов и антропологов России среди наиболее перспективных направлений и задач отечественной этнологии В.А. Тишков назвал «утверждение широкого понимания социальной антропологии как науки о человеке и создаваемых им культурных и социальных формах существования в исторической и современной перспективах» [Тишков 1997: 25]. Процесс обновления начался через «возвращение забытых имен», перевод и издание зарубежных текстов с целью пересмотра существовавшей теоретической базы (в этой связи можно отметить серию «Этнографическая библиотека», в которой вышли в свет более 20 книг)128.

Большой резонанс в профессиональной среде вызвало появление в свет в 2000-х гг. новаторских публикаций В.А. Тишкова, особенно книги «Реквием по этносу»129. В этих трудах была пересмотрена господствовавшая в отечественном обществознании теория этноса и ее политические воздействия, предложена новая трактовка феномена этничности, выдвинут ряд фундаментальных концептуальных положений и теоретических новаций о природе феномена этничности, основах устройства многоэтничных государств, государственного устройства России, о стратегии и механизмах национальной политики.

Идеи и положения В.А. Тишкова находят сегодня все более широкий отклик в науке и в общественной практике. Однако говорить о полной смене научной парадигмы среди сотрудников института было бы упрощением. Приведу лишь два высказывания наших коллег по этому поводу. «Несмотря на то что советское этнографическое наследие было подвергнуто критическому пересмотру, реальность этноса как феномена была поставлена под сомнение лишь небольшой частью ученых. Идея о замене этого центрального концепта советской этнографии на “этничность” - категорию “западной” культурной антропологии, которая на первых порах вызывала энтузиазм, не оправдала надежд» [Филиппова 2008: 17]. «Наряду с появлением в отечественной науке в последние годы разнообразных исследовательских подходов, значительная часть российских этнологов по-прежнему придерживается эссенциалистских воззрений. К тому же современная российская этнология испытывает большие трудности в конструировании собственного дисциплинарного поля и не без труда отвоевывает свое место в постоянно меняющемся научном мире, где с ней конкурируют смежные науки» [Комарова 2008: 9-10].

Среди причин «завидной устойчивости теоретического багажа советской этнографии 1960-1980-х гг. и даже более ранних периодов»,

о чем пишет В.А. Тишков [Тишков 2003: 32] и на которую обращают внимание коллеги, - не только определенная инерция нашего мышления, она действительно имеет место. По себе могу судить, что не так-то просто забыть или хотя бы переосмыслить усвоенную в университетские годы «научную идеологию», представление о «подлинно научном» знании и способах его получения. В какой-то мере широкая приверженность к «старым» подходам может быть объяснена и практикуемой в институте известной толерантностью к «разномыслию» (свидетельство тому - сохранение вплоть до самых последних лет рубрики «Теория этноса» в журнале «Этнографическое обозрение»). Тем не менее в институтском коллективе есть ощущение, что ситуация постепенно меняется, «прежде всего благодаря работам тех ученых, которые не боятся нарушать дисциплинарные границы, не тратят время и силы на бесплодные дебаты о “сущности этноса” и предпочитают изучать не “народы” или “этносы”, а социальные и культурные феномены, остерегаясь при этом упрощающих реификаций» [Филиппова 2008: 17].

Мне представляется, что идея единства в многообразии, о которой в другом контексте говорит Валерий Александрович, претворяется им и в институтской административной политике. Исследователи вправе сами определять свою научную идентичность: в области этнографии - этнологии - антропологии. Этнография занимает в институте вполне достойное место как «цеховая основа дисциплины». Ее методы остаются «торговой маркой» нашей науки, а полевые работы по-прежнему являются основой научной деятельности института.

Отсутствие в институтской исследовательской практике обязательной привязки к какой-нибудь одной метатеории, вероятно, можно считать определенным достижением. Вместе с тем существует потребность в более активном обсуждении насущных теоретико-методологических проблем нашей науки. В какой-то мере эти вопросы поднимаются на страницах «Этнографического обозрения», в рамках работы методологического семинара института, на конгрессах этнографов и антропологов России и других мероприятиях, но этого явно недостаточно.

В итоге можно отметить, что сегодня, после избавления ученых от необходимости вести исследования в рамках общепринятых догм, заметно трансформировалась предметная область этнологической науки, прежде всего благодаря увеличению удельного веса разработок по проблемам современности и расширению арсенала применяемых методов, идет процесс смены научной парадигмы. Особо значим тот факт, что несмотря на проблемы общей дезинтеграции в постсоветский период ИЭА РАН сохранил позицию ведущего в России научного центра в области этнологии, социально-культурной и физической антропологии. Мобилизации и координации усилий ученых в выявлении и решении актуальных проблем нашей науки служит созданная опять же по инициативе В.А. Тишкова Ассоциация этнографов и антропологов России. Проводимые ею один в два года конгрессы130 стали представительным собранием для самооценки дисциплины и ее места в современной жизни, поиск которого продолжается.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Новое понимание дисциплины:

  1. Новое понимание благородства человека
  2. Объем часов, отводимых учебным планом на практические занятия по общепрофессиональным дисциплинам и дисциплинам предметной подготовки
  3. 1. Проектирование учебного процесса по дисциплине «Философия» (назначение и трудоёмкость дисциплины) для всех образовательных профессиональных программ
  4. II Стихия православия: Церковь и быт. Демократизм в понимании Церкви. Важное значение обряда. Консерватизм. Монашеский идеал. Приходское православие. Взгляд на духовенство. Быт; церковность в быту. Языческие воспоминания. Дисциплина в домашней жизни. Православная культура. Отношение к земле и хлебу. Двоеверие. Колдуны.
  5. §3. Проблема понимания и перевод О разрывах мыслительных связок и проблеме понимания
  6. К ПОНИМАНИЮ КУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ ЧЕРЕЗ ТИПЫ МЫШЛЕНИЯ. (К СЕМИОТИКЕ ПОНИМАНИЯ ТИПОВ КУЛЬТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ)
  7. Новое время
  8. НОВОЕ ВРЕМЯ.
  9. «Новое творение»
  10. 3522.6. Старое и новое
  11. § 4. Новое время
  12. НОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ
  13. Новое самоопознание
  14. Новое разочарование
  15. Обществознание и новое мышление
  16. «НОВОЕ СЛОВО» И «НАЧАЛО»
  17. Новое перетягивание каната
  18. Новое отношение к проблеме знания
  19. Новое мышление в международной политике