<<
>>

3.3. Нравственность

Нравственностью называется свод неписаных правил об­щежития, заставляющий человека относиться к окружаю­щим, как к самому себе: с сочувствием, терпимостью и на осно­ве равноправия.

Подобные начала общежития, как ошибочно казалось среднему человеку и ряду философов прошлого, раз­ительно отличают человека от животных, которые якобы жи­вут по «законам джунглей». По этой причине нравственность представлялась иным мыслителям (И. Канту, 1724-1804) «бо­жьим даром», возникшим невесть откуда. Поэтому вопрос о природе нравственности не возникал: все вопросы на ее счет тонули в ее аксиологических (ценностных) определениях. По­пробуем разобраться в природе нравственности, отправляясь от ее истоков.

Поведение высших животных строится из двух составляю­щих: эгоистической и альтруистической. Эгоистическое пове­дение нацеливает животное на борьбу за индивидуальное су­ществование любой ценой, даже в ущерб своим детенышам и родичам. Такое поведение призвано обеспечить выживание индивидуального генотипа организма. Оно обязано происхо­ждением индивидуальному естественному отбору (т.е. отбо­ру особей). Однако кроме него в природе действует группо­вой естественный отбор родичей (т.е. отбор групп родственных особей), который озабочен выживанием генотипа, общего для группы родичей, в связи с чем особь, имеющая подобный гено­тип, готова отказаться от собственного размножения в пользу родственников, оказывать им всевозможные услуги, делиться пищей и жертвовать самой жизнью. Такое поведение называ­ется альтруистическим [71, с. 56-57, 339; 151, с. 235, 330; 178, с, 187-190; 242; 491; 810; 906].

Например, с ростом природных ресурсов популяции львов не растут до тех пор, пока ресурсы не начнут гарантировать вы­живание возросшего львиного приплода [718]. Следователь­но, под влиянием группового отбора львицы воздерживаются от произвольного размножения, дожидаясь стабилизации при­родных ресурсов.

По мнению отечественных мыслителей, в эпоху экономического упадка 1985-1999 гг. женщины (в сущ­ности, подобно львицам) стали воздерживаться от продолже­ния рода и вызвали падение рождаемости в стране. К сожале­нию, данный конкретный пример не может быть принят, по­скольку аналогичное падение рождаемости шло в благополуч­ных странах Запада, что на деле обусловлено акселерацией и психологической инфантилизацией мужского населения, те­ряющего интерес к психологически зрелой семейной жизни (см. разд. 1.8).

В связи с групповым отбором и порожденным им альтру­истическим поведением следует заметить следующее. Аль­труизм животных в отношении своих родичей вполне поня­тен с точки зрения генетики. Однако в животном мире неред­ко встречается не просто неродственный, а даже межвидовой альтруизм, подчас парадоксального характера. Так, казалось бы, равнодушный к внешнему миру бегемот однажды спасал в Восточной Африке от крокодила заведомо неродственную ему антилопу; более того, львица по кличке Коммуния (от лат. сотпшпю - соучастие) в Кении усыновила теленка антилопы сернобыка (Oryx gazella), свою излюбленную жертву; дельфи­ны, как известно, весьма благоволят людям и подчас спасают им жизнь на море; волки и медведи неоднократно воспитыва­ли человеческих детей, превращая их, к несчастью, в homo ferus («человек дикий»; см. разд. 1.3).

В подобных парадоксальных, но вполне достоверных слу­чаях, мы, по-видимому, имеем дело с результатами редкой формы естественного отбора, который побуждает животных заботиться не о продолжении своего вида, а о сохранении сво­его биоценоза в целом. Подобная форма естественного отбора должна быть чрезвычайно древней, ровесной самой жизни на Земле, когда в редких островках живых существ естественный отбор «заботился» не столько о сохранении отдельных видов организмов, сколько о сохранении самой жизни. Ввиду древно­сти такая форма естественного отбора ныне затушевана обыч­ным индивидуальным естественным отбором и групповым от­бором родичей, однако изредка дает о себе знать как о реликте в виде межвидового альтруизма у животных, который свыше 4 млрд лет назад помог жизни удержаться на пустынной Земле (см.

разд. 1.1). Резюмируя, скажем, что помимо эгоистичного поведения в животном мире возможен широкий альтруизм, до­стигающий высот межвидового альтруизма как наследия древ­нейшего биоценозного отбора.

Ранние гоминины были высшими коллективными живот­ными, и их поведение включало эгоистическую и альтруисти­ческую составляющие в обычных для животных пропорци­ях. Обратившись к трудовой деятельности, пережив олдовай- скую технологическую революцию, рост производительности труда и нужду в социализации свободного времени непроиз­водственным путем, наши предки заполнили досуг устным об­щением. Затем около 1,55 млн лет назад они перенесли ашёль- скую технологическую революцию, новый подъем производи­тельности труда и возобновление нужды в социализации вновь образовавшегося свободного времени. Теперь в ход пошли аль­труистические начала поведения гоминин.

Эгоистическое поведение замыкает особь на саму себя - оно противоположно общительности. Напротив, альтруисти­ческое поведение нацелено на других членов сообщества (по­рой даже на представителей других видов организмов, что объ­ясняет трогательную любовь людей к домашним животным и декоративным растениям - см. выше). Когда после ангельской технологической революции человеку-мастеру потребовались новые непроизводственные формы общения, его альтруисти­ческие наклонности стали раздуваться пропорционально сво­бодному времени, и уцелели только те сообщества человека- мастера, в которых раздутый альтруизм прижился.

Расширившееся альтруистическое поведение выглядело как забота о ближних (прототип самоотверженности), терпи­мое отношение к больным и слабым (прототип великодушия), умение увидеть в подобных членах социума равноправных се­бе существ независимо от их физических и умственных при­родных задатков (прототип справедливости), стремление из­бегать достижения собственного успеха за чужой счет (прото­тип порядочности), исключать коварство в отношении к собра­тьям по сообществу (прототип искренности), проявлять само­отверженную любовь к родной общине (прототип патриотиз­ма), соразмерять свои поступки с интересами общества (про­тотип совести).

Нетрудно видеть, что перечисленные проявления альтруи­стичного поведения отвечают элементарным началам мораль­ных норм, принятых в человеческом обществе. Разумеется, у человека-мастера поначалу их не было, и он осуществлял аль­труистические поступки под влиянием подсознательных (реф­лекторных) порывов. Общины, члены которых чаще поддава­лись альтруистическим порывам, оснащались протонравствен- ным непроизводственным общением и уверенно несли соци­альное бремя высокой производительности труда. Обсуждая свои альтруистические поступки в разговорах, человек-мастер непроизвольно закладывал основы морального сознания, до­стигшего в цивилизованное время стадии выборочной коди­фикации. К фиксированным сборникам моральных норм мож­но отнести средневековые кодексы рыцарской и самурайской чести (кодекс Бусидо), а также известный в нашей стране так называемый Моральный кодекс строителя коммунизма, быто­вавший в советские годы.

В связи со средневековыми кодексами чести надо отметить, что они были элитарными и распространяли свои нормы не на все общество, а лишь на первое, дворянское, сословие. Анало­гичное положение имело место в античной Греции, где, напри­мер, в героической Спарте гражданскими правами, в том чис­ле нравственными, пользовались лишь спартиаты, господству­ющая свободная верхушка общества, в то время как на зави­симое население, плотов, ни гражданские права, ни моральные нормы не распространялись. Излишне говорить, что столь из­бирательное применение нравственности в обществе противо­речило базисным нравственным нормам (см. выше), а следо­вательно, являлось безнравственным. Это лицемерное поло­жение связано с тем обстоятельством, что рабовладельческое и феодальное общества являлись обществами не только разде­ленного труда, но и разделенной идеологии.

Ископаемые свидетельства датируют первые проявления альтруистического поведения временем человека-мастера по­сле ангельской технологической революции. Палеоантрополо­ги полагают, что больные или покалеченные, но выжившие го- минины своим спасением обязаны альтруизму соплеменни­ков.

Такими являлись тяжело больная самка человека-мастера KNM-ER 1808 из Кооби Фора в Кении, возраст свыше 1,5 млн лет [35, с. 199]; классический питекантроп I, первый человек прямоходящий из Триниля на острове Ява в Индонезии, воз­раст 710 тыс. лет; классический гейдельбергский человек из Мауэра в Германии, возраст около 700 тыс. лет [391]; поздний гейдельбергский человек из Мугарет-эль-Зуттиех в Израиле, возраст 148 тыс. лет; прогрессивный неандерталец из Шале в Словакии, возраст свыше 110 тыс. лет; классический неандер­талец Шанидар I из пещеры Шанидар в Курдистане, Ирак, 46 900±1500 лет назад [90, /т. 1/, с. 380-383; 188, с. 226-230].

Древнейшая письменная фиксация этических норм отно­сится к эпохе Касситской династии (1595-1155 гг. до н.э.) в го­роде Вавилоне (нынешний Южный Ирак) [97, с. 103].

Наряду с общими нравственными нормами общежития че­ловеку свойственны частные традиции поведения, объединяе­мые понятием этикета (в широком, не «клубном» смысле сло­ва) [101, с. 59-60]. Судя по тому, что основы человеческого эти­кета находят ближайшие аналогии у наших родичей шимпанзе и горилл, краеугольные камни этикета были заложены во време­на ранних гоминин. Рассмотрим выявленные этологией факты.

При встречах люди обмениваются рукопожатиями и поце­луями, похлопывают друг друга по спине, приветственно сни­мают шляпу (военные только козыряют). При встречах сосед­ствующих стад шимпанзе (при так называемых «карнавалах»; см. разд. 3.5) эти приматы приветственно целуются (чмокают­ся, как политические лидеры у людей при встречах) и пожима­ют друг другу руки, а также похлопывают друг друга по спи­нам и дружелюбно касаются головы рукой, т.е. совершают все то же, что встретившиеся люди. Рассерженные седоголовые на­чальники у людей демонстративно расхаживают, скрестив ру­ки на груди. Пожилые лидирующие самцы с серебристой (се­дой) гривой у горилл в сердцах тоже расхаживают на двух но­гах в наполеоновской позе, скрестив руки на груди и грозно сдвинув брови [226, с. 166]. У людей подобная поза с сопрово­ждающей мимикой широко известна у дуче (вождя) итальян­ских фашистов Б.

Муссолини (1883-1945). Люди едят мясо с хлебом и гарниром - шимпанзе заедают мясную пищу листья­ми [130, с. 148]. В гигиенических и косметических целях люди пользуются салфетками - шимпанзе применяют для тех же це­лей листья [130, с. 202].

Шимпанзе успокаивают друг друга прикосновением ру­ки, а выпрашивая что-то, трогают патрона за подбородок. Это характерно и для людей, что отражено Гомером в «Одиссее» (Одиссея, XIX, 473 [54, с. 650]). При «карнавалах» шимпанзе радостно приветствуют друг друга возгласами - аналогичные привычки ранних гоминин предвосхитили служебные привет­ствия людей, например «как жизнь?» У шимпанзе в ходу гру- минг, т.е. знаки внимания в форме обыскивания друг друга в поисках насекомых, что в примитивных сообществах присуще и людям [25, с. ИЗ]. Детеныши у хвостатых приматов держат­ся за хвост матери, у бесхвостых - за шерсть, а дети у людей держатся за юбку матери. Приматы носят детенышей на спине [226, с. 168], а люди своих отпрысков - на плечах, откуда идут наши выражения «сидеть на шее у кого-то», «быть захребет­ником» (Р. 6577. раки, см. разд. 3.2). Гориллы любят украшать себя султанами из пучков листьев на голове [226, с. 180], что присуще женщинам всех времен, а также американским индей­цам, эгейским (первоначально - карийским; Геродот. История, 1,171 [49, с. 75]), этрусским и римским воинам, средневековым рыцарям и вообще обладателям головных уборов с перьями. При этом у горилл имеет место человеческое кокетство: сам­ки чистятся и прихорашиваются вдвое чаще самцов, а подрост­ки еще чаще [226, с. 178]. В тех случаях, когда люди почтитель­но кланяются, шимпанзе, склонив голову, припадают к земле [130, с. 177], что присуще и гориллам в позе покорности [226, с. 182]. Шимпанзе ночуют в гнездах, сплетенных из свежесорван- ных ветвей, и содержат их в идеальной чистоте [130, с. 33; 435], что сродни домовитости женщин.

К числу «стандартных положений» (устойчивых форм) этикета у людей относится скрытное отправление естествен­ных нужд и действий по продолжению человеческого рода. Сюда же причисляется нелюбовь некоторых людей принимать пищу при свидетелях, если они не являются сотрапезниками. Здесь человек рефлекторно руководствуется соображениями безопасности, поскольку в моменты оправления естественных

нужд, занятий любовью и при приемах пищи он, подобно дру­гим млекопитающим, поглощен этими процессами, а потому уязвим для нападения врагов.

Не все приведенные примеры относятся собственно к эти­кету, однако в сумме они позволяют составить представление о глубокой преемственности поведения современного челове­ка с вероятным поведением древнейших гоминин, родствен­ных шимпанзе и гориллам.

В цивилизованное время (после 5,5 тыс. лет назад на Ближ­нем Востоке) от морального сознания отпочковалось правовое сознание (см. разд. 4.11).

<< | >>
Источник: Н.В. Клягин. СОВРЕМЕННАЯ АНТРОПОЛОГИЯ Учебное пособие для студентов высших учебных заведений, получающих образование по направлениям (специальностям) «Антропология и этнология», «Философия», «Социология». 2014

Еще по теме 3.3. Нравственность:

  1. Тема 4. НРАВСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕТРОСПЕКТИВЕ
  2. Тема 5. Нравственные искания ХХ века
  3. Высшие нравственные И РЕЛИГИОЗНЫЕ ЦЕННОСТИ
  4. Тема 16 ОТНОШЕНИЕ К ЖИВОТНЫМ КАК НРАВСТВЕННАЯ ПРОБЛЕМА
  5. § 45. Нравственные представления и правовые нормы тюрков Западной Сибири и Алтая
  6. III. Преступления против семьи и нравственности
  7. Ослабление нравственного императива в прессе
  8. I. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ НРАВСТВЕННЫЙ ПРИНЦИП, ИЛИ ЗАКОН ПРИРОДЫ? ДА, СУЩЕСТВУЕТ
  9. 2. Этика — учение о нравственности
  10. О нравственности
  11. 1. Конструктивно-полагающая природа познания и понятие нравственного закона у Хр.Л.Крузия
  12. ГЛАВА6.Морально-нравственный аспект мира политического
  13. О нравственных качествах буддийского подвижника