<<
>>

2.1. Орудия труда у гоминин

Предположительно в теплый интерстадиал Бибер I/II (3,0-2,6 млн лет назад) кениантроп, опасно размножившись,

сократил свою численность путем ухода в экологическую ни­шу хищников.

Однако биологическая природа брала свое, и наш уже хищный предок продолжал размножаться, а потому стал нуждаться в новых средствах обуздания своего демогра­фического роста. Строго говоря, перейди кениантроп в эколо­гическую нишу некрофагов (падальщиков), он бы достиг не­обходимого эффекта, поскольку падальщиков в экосфере по крайней мере вдвое меньше, чем хищников. Однако в экологи­ческой нише падальщиков конкуренция за место под солнцем была вдвое же выше, чем среди хищников, и хрупким кениан- тропам было бы трудно тягаться с такими сильными и агрес­сивными животными, как лев (50-процентный падальщик) или гиена (30-процентный падальщик), систематически усту­пающая свою охотничью добычу льву, но отбирающая ее у ге­парда, сходного по весу (50-65 кг) с кениантропом. Послед­ний не изменил охотничьим привычкам и решил свою демо­графическую проблему путем обращения к орудиям труда, по­началу - к орудиям охоты.

Применение и даже изготовление орудий у животных не яв­ляется чем-то из ряда вон выходящим. Высшие обезьяны (кар­ликовые шимпанзе бонобо и орангутаны) сохраняют орудия [703]. Независимо от уровня организации и сложности нерв­ной системы животные используют посторонние предметы в самых различных целях, которые сводятся к трем вариантам. Искусственные сооружения и орудия у человека распадаются на четыре категории: 1) средства индивидуального непроизво­дительного потребления (т.е. посторонние предметы, применя­емые индивидуально и пассивно, наподобие одежды, для про­изводства которой уже 30 тыс. лет используются волокна льна [592], а может быть, и больше, судя по слову языка Руди кени- антропа с озера Рудольфа Р. 4965. 7то «лён (или его тропиче­ский аналог, кенаф, Hibiscus cannabinus, дающий текстильное волокно)», см.

разд. 3.2); 2) средства коллективного непроизво­дительного потребления (т.е. посторонние предметы и соору­жения, используемые тоже пассивно, но сообща, вроде коллек­тивных жилищ типа муравейников); 3) средства индивидуаль­ного производительного потребления (т.е. посторонние предме­ты, применяемые индивидуально для того, чтобы произвести или добыть что-то полезное, - таков, например, обыкновенный кухонный нож или весьма древняя зубочистка кениантропа с озера Рудольфа с р. Омо в Эфиопии, 1,84 млн лет назад [283]); 4) средства коллективного производительного потребления (т.е. посторонние предметы, устройства или процессы, используе­мые коллективно, наподобие копий в загонной охоте или кон­вейера на заводе, а также огня при загонной охоте, освоенно­го человеком-мастером ок. 1,6 млн лет назад в Кооби Фора и ок. 1,4 млн лет назад в Чесовандже, Кения [678], и 1,5-1,0 млн лет назад в Сварткрансе 3, ЮАР [333]). Отметим, что, по линг­вистическим данным, огнем владел уже кениантроп с озера Ру­дольфа, который имел особый термин для загонной охоты с ог­нем Р. 11074. tupi «охота с огнем» (см. разд. 3.2).

У животных встречаются первые три категории предметов искусственного применения, а средства коллективного произ­водительного потребления, или коллективные орудия труда, не встречаются никогда [71; 129; 151; 178; 219; 233; 241]. Это име­ет эволюционное объяснение. Индивидуальное орудие всегда хорошо приспособлено к психофизическим особенностям сво­его носителя, а потому показывает самую выгодную произво­дительность труда в работе, что «приветствуется» естествен­ным отбором. Напротив, коллективные орудия применяются носителями сообща. Они приспособлены к неким усреднен­ным способностям носителей и по этой причине дают при кол­лективном применении не максимальную, а всего лишь сред­нюю производительность труда, тем самым ограничивая воз­можности тружеников. А этого естественный отбор ни за что «допустить» не может. Самые первые коллективные орудия го­минин (камни и палки) были мало эффективны (таковы они и сейчас), а потому естественный отбор «не позволил» ничего подобного животным, но для наших предков сделал исключе­ние.

Попробуем разобраться, чем это объясняется.

Психофизические возможности животных не ставят перед ними никаких препятствий к освоению всех типов орудий за вычетом коллективных, а последние запрещаются не природ­ной ограниченностью животных, а бескомпромиссным есте­ственным отбором. Так, простейшие организмы, амёбы, без за­труднений одеваются в чехлы из песчинок и тем самым обза­водятся средствами индивидуального непроизводительного потребления. Крабы выкраивают из губок аккуратные чехлы для своих панцирей и даже деликатно пересаживают на пан­цири жгучих актиний, чтобы те отпугивали от вкусных хозя­ев множество алчущих врагов, что характеризует беспозвоноч­ных крабов как умелых пользователей средств индивидуально­го непроизводительного потребления.

Одиночная роющая оса Ammophilia urnaria обустраивает свою норку, утрамбовывая ее пол камушком, точно молоточ­ком, и тем самым использует его как средство индивидуально­го производительного потребления. Жук Salyarata, умертвив и высосав термита, приманивает его пустой оболочкой дру­гих термитов, чтобы поживиться и ими, т.е. использует шкур­ку термита также в качестве средства индивидуального произ­водительного потребления. Южноафриканский паук Menneus camelus из семейства Dinopidae использует четырехугольную паутинную рамочку с натянутыми на ней клейкими нитями па­утины в качестве сачка для ловли насекомых, т.е. превращает это хитроумное приспособление в средство индивидуального производительного потребления. Муравьи Aphaenogaster уме­ло черпают и переносят жидкую пищу кусочками листьев или почвы, пополняя список средств индивидуального производи­тельного потребления. Галапагосские дятловые вьюрки с по­мощью обработанных веточек и колючек извлекают из-под ко­ры деревьев жирных личинок насекомых - свою излюблен­ную пищу. Вороны также умеют орудовать палочками и веточ­ками в различных полезных целях, т.е. индивидуально произ­водительно. Изобретательные африканские стервятники рас­калывают камнями прочные страусовые яйца, а калифорний­ские каланы подбирают и сохраняют ухватистые камни, чтобы вскрывать ими раковины излюбленных двустворчатых моллю­сков, славясь этими средствами индивидуального производи­тельного потребления [226, с.

217-218; 332; 510; 573].

Термитники, муравейники, пчелиные соты, гнезда ос и шмелей, гидротехнические сооружения бобров, подземные жи­лища сурикат и сурков относятся к средствам коллективного непроизводительного потребления.

Шимпанзе пользуются палками-копалками, приспосабли­вают прутики, смачивают их слюной и запускают в термитни­ки, чтобы набрать на них приятных на вкус термитов и съесть их [892, с. 40]. Эти наши родичи систематически колют орехи камнями (как и южноамериканские обезьяны капуцины [701]), так что в пункте Панда 100 леса Таи в Кот-д’Ивуар от этого за­нятия в ископаемом состоянии осталось 40 кг ореховой скор­лупы и 4 кг камня - аналога рубящих орудий ранних гоминин [687]. Способности шимпанзе к производству и применению орудий сравнивают с навыками гоминин - создателей первой в истории каменной индустрии типичного олдовая [936]. В со­гласии с такой оценкой в неволе шимпанзе-пигмей Кэнзи (бо- нобо, или шимпанзе-пигмей, Pan paniscus) не только освоил язык символов, но и под руководством археолога Н. Тота, спе­циалиста по олдоваю и раннему ашёлю, научился изготовлять олдовайские отщепы [627, с. 38]. Наряду с павианами, шимпан­зе умеют камнями и палками коллективно отгонять угрожаю­щих им хищников вроде леопардов. Однако, коллективно охо­тясь, как и павианы, они не используют камни, палки и другие орудия, а потому не дотягивают до применения средств кол­лективного производительного потребления (труда) [130, с. 38, 75,172-174,150,199-202; 332; 464; 480, с, 83-85; 514; 627, с, 41; 638; 892; 914].

Трудно сомневаться в том, что древнейшие гоминины на­поминали своих родичей -современных шимпанзе, с которы­ми современный человек имеет 98,4% общих генов. Они (го­минины) при удобном случае сообща ловили добычу голыми руками и разрывали ее зубами. Мясо потреблялось коллектив­но с гарниром из листьев, как принято и у людей. Уже ев. 3,39 млн лет назад в Дикике-55 (Эфиопия) предположительно ке- ниантроп плосколицый каменными отщепами снимал мясо с костей и раскалывал камнями кости для извлечения костного мозга (открыватели этого факта орудийной деятельности у на­ших предков приписывают ее австралопитеку афарскому [681, с, 857; 335]).

Во время теплого интерстадиала Бибер I/II (3,0-2,6 млн лет назад) демографический рост кениантропа достиг опасно­го пика, и его перенесли лишь те популяции кениантропов, ко­торые перешли в разряд хищников и принялись охотиться си­стематически.

Это произошло естественным путем.

Кениантропы, пристрастившиеся к мясоедению, являлись беспомощными хищниками. Они были тихоходными двуно­гими существами, не способными догнать никакую здоровую четвероногую добычу (даже крысу, покрывающую стометров­ку за 10 с, как человек-спринтер) и не обладали клыками и ког­тями. Поэтому пустившиеся в биологически неподготовлен­ную охоту сообщества кениантропов начинали бедствовать и вырождаться. Парадокс состоял в том, что именно такое бед­ствие послужило к выгоде хищным кениантропам: упав в по­головье, они избавились от угроз перенаселения, а кениантро­пы, не пошедшие их путем, вымерли от экологического кризи­са, вызванного перенаселением.

Демографически увядшие было кениантропы возобновили вскоре демографический рост и вновь встали перед проблемой перенаселения. Теперь их выручило пристрастие к элементар­ным орудиям. Хищные кениантропы не желали обходиться трехпроцентной нормой мясной пищи, добываемой шимпан­зе и павианами при удобном случае. Последовательные хищ­ники охотятся целенаправленно, причем успешные охоты со­ставляют у них в среднем 10%. Можно представить, с какими трудностями столкнулись наши «беззубые» предки, вставшие на охотничью «тропу войны».

Голодные и жаждущие крови, но при этом тихоходные и сла­босильные по сравнению с образцовыми хищниками (много­численными тогдашними саблезубыми тиграми-махайродами, а также гиенами и гепардами) кениантропы, подобно шимпан­зе и павианам, предпочитали в качестве добычи мелких обе­зьян (но для двуногих наземных гоминин эти ловкие древола­зающие создания стали теперь труднодостижимы), телят ан­тилоп и поросят свиней (по лингвистическим данным, два по­следних разряда дичи были им доступны, см. разд. 3.2). Меж­ду тем взрослые особи копытных опасны и самоотверженно за­щищают своих детенышей (антилопа способна убить гепарда). Шимпанзе и павианы нападают на последних (детенышей), когда те остаются без присмотра, что происходит редко и обу­словливает трехпроцентную скудость мясной пищи в рационе шимпанзе и павианов.

Хищные кениантропы рыскали в поисках добычи беспре­рывно, натыкались на отпор со стороны взрослых копытных и негодовали против них, словно против своих исконных врагов саблезубых тигров. Можно представить, как голодные и взбе­шенные кениантропы начинали швырять во взрослых анти­лоп и свиней камнями и палками, отгоняли их от телят и поро­сят, хватали и разрывали последних и превращались в первых в истории биосферы носителей средств коллективного произ­водительного потребления (в данном случае - коллективного охотничьего труда).

Камни и палки, примененные против хищников, спасали го- мининам жизнь, но при этом ничего не производили, не давали пищи. Поэтому они являлись и являются у шимпанзе и пави­анов средствами пусть коллективного, но непроизводительно­го потребления, как боевое оружие у людей. Когда при помощи тех же камней и палок (Р. 6354а. пока «камень» и Р. 7686. qona «дубина», на языке Руди кениантропа с озера Рудольфа) кени­антропы начали сообща добывать, т.е. в философском смысле слова производить мясную пищу, они, сами того не ведая, пре­вратили камни и палки в производительные орудия.

Дело в том, что орудия различаются не только по индиви­дуальности и коллективности, производительности и непро­изводительности, но и по способности к саморазвитию (в фи­лософской терминологии - по способности к самодвижению). Проще сказать, некоторые орудия в процессе применения ве­дут себя так, что настоятельно побуждают носителя изменить себя в определенном направлении (т.е. специализировать се­бя), что называется их способностью к саморазвитию, самодви­жению. Другие орудия ни к чему подобному не побуждают, и не случайно.

Средства непроизводительного потребления (одеж­да, жилища и др.) не применяются активно, не используются в какой-либо работе. Они остаются пассивными «условиями» для индивидуальной или коллективной жизни и не рассчита­ны на активное участие в каких-то действиях. Другими слова­ми, сами по себе они не выполняют работы, а потому не прео­долевают трудностей путем самоизменения. Их перемены про­исходят по желанию людей и не являются революционными. Так, одежда, жилища и поселки существовали уже в первобыт­ности. При цивизизации эти средства индивидуального (одеж­да) и коллективного (жилища, поселения) потребления сохра­нились как таковые - они лишь усложнялись и усложняются количественно, не меняя своего предназначения. Это означает, что они не испытывали и не испытывают самодвижения. Для сравнения напомним, что коллективные орудия труда по мень­шей мере 5 раз за всю историю менялись принципиально: ста­новились такими, какими прежде не были (см. разд. 2.5).

Средства индивидуального производительного потребле­ния рассчитаны на дело: это не «декорации» для удобной жиз­ни, а фактор ее создания. Однако и они не способны к самодви­жению и саморазвитию. Причина состоит в том, что индивиду­альное орудие оптимально приспособлено к нуждам своего но­сителя и ни в каких видоизменениях не нуждается. Если носи­тель изменится физически или психологически, индивидуаль­ное орудие подтянется за ним и тоже изменится, но говорить о самоизменении будет нельзя.

В противоположность перечисленным артефактам, т.е. ис­кусственно изготовленным предметам, средства коллективно­го производительного потребления способны к самостоятель­ной жизни. Коллективные орудия, как отмечалось выше, рас­считаны на усредненного носителя. Поэтому они безразличны к вариациям дарований внутри производственного коллекти­ва: при появлении какого-нибудь уникума общая масса произ­водителей останется неизменной, а вместе с ней останутся кон­сервативными и коллективные орудия, что напоминает судь­бу генетических новаций в крупных популяциях (см. разд. 1.2). Эта косная ситуация послужила источником терзаний для це­лого сонма новаторов. Из сказанного следует, что средства коллективного производительного потребления независимы от пожеланий людей, если взглянуть на их миллионолетнюю историю (см. разд. 2.5).

Вдобавок коллективные орудия, как и индивидуальные, предназначены для дела. Допустим, производственный кол­лектив увеличится. Для обеспечения его предметами первой необходимости орудиям придется умножиться и стать более эффективными. При этом психофизические особенности от­дельных носителей могут оставаться неизменными, но по­требности общества возрастут и потянут за собой возможно­сти орудий. Например, основные факты прогрессивного разви­тия производства приходятся на время человека современного типа, который в существенных чертах психофизически не ме­нялся уже 195 тыс. лет. Изменения орудий на фоне неизмен­ности носителя предстают как факт самостоятельного движе­ния, саморазвития. Более того, новые возможности коллектив­ных орудий потребуют от их носителей новых способностей. Это обстоятельство объясняет нам, почему человек современ­ного типа, существенно не меняется по части своей психофизи­ческой организации, но, переживая одну технологическую ре­

волюцию за другой, умственно растет как ни одно другое жи­вое существо на планете (см. гл. 3, разд. 5.4).

Обзаведясь камнями и палками, применяемыми на коллек­тивной охоте, «кениантропы» попали в непростое положение. Поначалу охота была у «кениантропов» убыточной по сравне­нию со спорадической безорудийной охотой у шимпанзе. Рас­ширение круга охотников, вооруженных камнями и палками, могло только ухудшить положение и сделать охоту еще менее производительной, так как увеличение производственного кол­лектива без усовершенствования технологии производства со­кращает процент технологичности (умелости), приходящейся на душу населения. Проще сказать, введение в оборот средств коллективного производительного потребления (коллектив­ного труда) наложило ограничения на демографический рост у кениантропа и заложило основы демографо-технологической зависимости, действующей по сей день.

<< | >>
Источник: Н.В. Клягин. СОВРЕМЕННАЯ АНТРОПОЛОГИЯ Учебное пособие для студентов высших учебных заведений, получающих образование по направлениям (специальностям) «Антропология и этнология», «Философия», «Социология». 2014

Еще по теме 2.1. Орудия труда у гоминин:

  1. ОРГАН И ОРУДИЕ: ТРУД
  2. Тема 3. История психологии труда в России (1917—1957)1
  3. § 3. Формирование представлений детей о труде взрослых
  4. Разделение труда
  5. Тема 1 МЕСТО И РОЛЬ ОРГАНИЗАЦИИ ТРУДА В СИСТЕМЕ ФАКТОРОВ РАЗВИТИЯ ПРОИЗВОДСТВА
  6. Тема 4 ТРУДОВОЙ ПРОЦЕСС КАК ОСНОВНОЙ ОБЪЕКТ ОРГАНИЗАЦИИ ТРУДА
  7. В. Г. Сергеева ВОПРОСЫ ЗАСЕЛЕНИЯ АМЕРИКИ И ТРАНСОКЕАНСКИХ КОНТАКТОВ В ТРУДАХ ХУАНА КОМАСА
  8. Роль категории «международное разделение труда» в географии.
  9. 3. Проблема происхождении Homo sapiens в трудах советских ученых
  10. 1. Проблема возникновения труда
  11. 1. Возникновение рефлекторной производственной деятельности
  12. 1. Развитие производства орудий труда — ведущий, определяющий момент процесса формирования производительных сил, процесса становления производства