<<
>>

Почему примордиализм?

Для того чтобы объяснить разрыв между конструктивистскими убеждениями теоретиков национализма и верой националистов в заданные, реальные свойства нации, недостаточно просто выявить те процессы, с помощью которых конструируются национальные истории и групповые различия.

Нельзя сводить построения идентичности примордиалистами просто к ошибке, самообману или ложным представлениям. Наоборот, теоретикам необходимо отдать должное той важной работе, которую выполняют примордиализм и эссенциа- лизм. Будучи приверженцем социального конструктивизма, я помню тем не менее как мне было обидно и как я растерялся, когда в Ереване меня «денационализировали», назвав одновременно и предателем, и чужаком. Почему убежденный конструктивист переживает это так, как будто были разбиты самые сокровенные чувства?

Идентификация с нацией не обязательно предполагает переход к примордиализму, хотя, как я постараюсь показать, существует сходство по ряду параметров между национализмом, эссенциализ- мом и примордиализмом. Национальная идентичность является актом вступления в сообщество, имеющее прошлое и будущее, единую судьбу. Ял Тамир, теоретик либерального национализма, считает, что принадлежность к нации, «в отличие от принадлежности к полу, классу или религии, позволяет личности найти место не только в мире, в котором он или она живет, но также и в неразрывной цепи бытия. Принадлежность к нации создает братство как среди представителей одного поколения, так и между поколениями. Она придает поступкам вневременной смысл, тем самым обещая бессмертие» [Tamir 1995: 437]. Чтобы существовать, нация должна быть таким сообществом, каждый член которого искренне предан нации в целом. Хотя нация в какой-то мере зависит от свободного выбора индивида, как замечает М. Кэновэн, «этот выбор тем не менее переживается как выход судьбы за пределы индивидуальности; при этом политические институции превращаются в своего рода наследство расширенной семьи, хотя узы родства в данном случае являются в высшей степени метафоричными» [Canovan 1996: 69].

Нация работает наилучшим образом тогда, когда люди не знают, что они совершают выбор, а чувствуют, что они действуют в согласии с естественным порядком. Рассудок подавляется, а чувства обостряются.

Как и идея семьи, так и форма нации обеспечивает ясные границы сообщества, внутри которого социальные блага могут быть справедливо распределены. В социальных науках сам процесс учреждения политической общности в форме нации выглядит как необходимость демократической политики. Условием демократии, в частности, является наличие четко определенного населения, которое затем получает право на представительство [Rustow 1970: 337-363]. Нация - удобная и действенная форма идентификации, которая отлично соответствует этому условию. «Демократический дискурс», - пишет Кэновэн, - «требует не только доверия и общих симпатий, но и способности действовать как коллективному телу, принимать на себя обязательства и обязанности» [Canovan: 44]. Пока национализм казался подозрительным многим западным политикам во время первой деколонизации после Второй мировой войны, политические аналитики видели проблемы в трайбализме и социальной фрагментации больше, нежели в стремлении националистов создавать новые целостные сообщества по модели западных наций. Политическая интеграция местных сообществ или племен в единые нации была частью проекта модернизации, предварительным условием демократизации, расхваленным ее теоретиками [См.: Geertz 1963; Apter 1963, 1971; Coleman 1958;Bendix,1977],

Как подвижность конструктивизма важна для теоретиков, так и в реальном мире групповых идентификаций вера в четкие и относительно фиксированные различия между группами и с ожидаемой гармонией и однородностью внутри групп, дает человеку ясную и надежную карту в сложном и меняющемся мире. Эта разновидность ментальной карты обеспечивает определенную степень предсказуемости в этом опасном мире; она допускает ожидание комфорта от одних и опасности от других, она разрешает различные формы поведения с теми, кого человек считает похожим на себя, с одной стороны, и другие формы - с теми, кто отличается.

В безнадежных случаях она лицензирует отношение к «другим» способам, который не приемлем между своими. Как показывает пример армянской нации, пародок- сально, но эссенциалистские артикуляции являются более интенсивными в условиях, когда идентичность кажется на грани исчезновения. Несмотря на то что неизменные идентичности должны быть менее всего подвержены угрозам, примордиалистские националисты, как будто неуверенные в своей собственной риторике, боятся утраты идентичности и активно ищут средство спасти ее. И они пытаются спасти ее, укрепляя гармонию внутри нации и контроль за границами национальной идентичности, заостряя различия между теми, кто внутри и теми, кто вне.

Но потребность в смыслах, ментальных картах или эффективных границах и коллективных предписаниях для государства только частично объясняет власть нации и поворот к примордиализму. Национальная идентичность, как и другие, редко бывает удобной или рациональной в чистом виде. Групповые или личные идентичности могут быть стратегической стартовой площадкой, но они также имеют эмоциональные корни. Идентичности часто являются сложной комбинацией рассудка и эмоций, знаний и опыта различного происхождения. Переживаемые субъективно, они становятся точкой отсчета в стратегических выборах людей. Люди могут действовать рационально, чтобы реализовать свои предпочтения, но эти предпочтения тесно связаны с идентичностями, которые они сконструировали или которые были учреждены для них.

Национальные идентичности полны эмоций, возникшие путем обучения и ежедневного воспроизводства пока они не стали общепринятыми. Сама риторика национализма обнаруживает свою эмоциональную основу. Армяне постоянно говорят о предательстве - как

о предателях среди своих (таких, как мой древний тезка Васак Сюни, который «предал» мученика Вардана Мамиконяна в 451 г н. э.!), так и со стороны иностранных или собственных вероломных властителей. Их история изобилует завоеваниями и резней, почти до истребления, кульминацией которых стал геноцид начала XX в.

Но они выжили! Эти тропы - предательство, вероломство, угрозы и выживание - встроены в обычные человеческие эмоции - гнев, страх, угрозу и гордость. Даже в случае казахов конструктивистская политика правительства вынуждена иметь дело с тревогой утраты культурных ценностей, потребностью в национальной гордости, и в небезопасности сосуществования колонизованного в прошлом народа рядом с недавними колонизаторами. Для Тамира потребность в нации подразумевает ощущение общей судьбы, которая становится ответом на неврозы, отчуждение и бесцельность наших дней. Здесь снова эмоции. Ужас забвения, потребность в искуплении, спасении и вечности - нация отвечает на эти вопросы.

Нации не нуждались в исторической примордиализированности, пока со временем это не произошло и примордиальные этнонации не стали доминирующей матрицей для наций. Если не в первом поколении формирования наций, но определенно во втором и последующем поколениях, нация стала представлять примордиальную общность, которая проходит непрерывно сквозь времена. Категория «нации» так же, как и класса и расы, приобрела свой собственный стиль воображения, и со временем он все больше касался существующих между нациями принципиальных различий - независимо от того, существовали эти различия на самом деле или нет. Определенные «объективные» критерии нации - язык наиболее важен - обеспечивают чистые маркеры границ включения и исключения. Как писал Этьен Бали- бар, - «Эта иллюзия двойственна. Суть ее в том, чтобы верить, что сменяющие друг друга на протяжении веков поколения, жившие на более или менее постоянной территории и называвшиеся более или менее одинаково, передавали друг другу некую инвариантную сущность. А также в то, что процесс развития, из которого мы ретроспективно выбираем те или иные аспекты, позволяющие нам считать себя кульминацией этого процесса, был единственно возможным - это была судьба» [Balibar 1991: 86].

Конструирование национальной идентичности наиболее эффективно в случае одной унитарной идентичности, а не множества самопониманий, встроенных в длительную историю и приложенную к определенной территории.

Сила этой идентичности лежала в дискурсе нации, который оправдывал территориальные владения и государственность с преимущественными [для большинства] и исключающими [меньшинства] требованиями, основанными на языке, культуре или расе. В мире, борющемся за территории и политическую власть, примордиализм был практическим и даже необходимым решением проблемы установления таких требований. Поскольку до- национальные этнические и религиозные сообщества не совпадают с современными нациями, и нации сами являются по существу нестабильными категориями, примордиализм и эссенциализм ведут трудную работу материализации нации. Идентичности могут быть подвижными, но в реальном мире игроки действуют так, как если бы они были неизменны, и по стратегическим причинам, и для эмоционального удовлетворения.

Если парадокс советского национального развития состоял в том, что антинационально настроенное государство помогло создать нации внутри себя, то парадокс постсоветских государств в том, что их настойчивые усилия по созданию национальной истории и идентичности прикладываются так решительно, как будто истинное прошлое можно восстановить, а нация всегда развивалась непрерывно и не разрывно. Что не было признано в пылу нациестроительства - это в какой степени работа ученых, политиков и чиновников пошла на дело выковки новых наций. Националисты часто стремятся получить «правильную» историю. В своем «объективном» прочтении прошлого - показывая то прошлое, что «действительно было», преподнося себя как единственно верных интерпретаторов прошлого. Эта претензия на незамутненную аутентичность единственного прочтения является эффективным средством легитимизации нации и, в частности, требования территории и государственности. Но это не приходит даром. Если нация является подлинной, древней, непрерывной, то в ее собственном представлении (и более общо, в дискурсе нации) ее требование суверенности является единственным, бесспорным и безраздельным. Это открывает дорогу гомогенным нациям, которые в нашем этнически смешанном и меняющемся мире требуют чрезвычайной политики депортаций и этнических чисток для обеспечения безопасности.

Конструктивисты предлагают более открытое видение национальной истории, согласно которому мир стал таким, каким он является, в результате поступков и решений людей. В условиях, когда границы между народами расплывчаты и изменчивы, а на один и тот же кусочек земли может быть много претендентов, можно представить себе политические сообщества будущего, в которых будет допускаться сосуществование разных суверенитетов внутри одного и того же «национального» пространства.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Почему примордиализм?:

  1. Почему примордиализм?
  2. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  3. Глава 10 ВЫЗОВ И УГРОЗЫ
  4. Глава 15 ЯЗЫКИ ИМЯ
  5. Глава 21 НАЦИИ И НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО
  6. Глава 26 ПРОТИВОРЕЧИЯ И ТРУДНОСТИ ПРОЦЕССА СБОРКИ СОВЕТСКОГО НАРОДА
  7. Глава 31 ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ЭТНИЧНОСТИ: ИНЕРЦИЯ ОШИБОЧНОЙ ПАРАДИГМЫ
  8. Глава 32 УЧЕБНЫЙ МАТЕРИАЛ: ПОСТСОВЕТСКИЙ ПРИМОРДИАЛИЗМ
  9. Глава 34 ВОЗРОЖДЕНИЕ РОССИИ И РУССКОГО НАРОДА: ПРОЕКТ ЭТНОНАЦИОНАЛИЗМА
  10. ЭТНОС или этничность?
  11. Этническая идентичность. Истоки формирования национального характера