<<
>>

8. ПОСТСКРИПТУМ: АЯКСОВА МОГИЛА

Любой литературный текст, даже причисленный традицией к разряду «классических», «вечных», имеет смысл рассматривать, принимая во внимание его вероятные актуальные контексты. Мет­кое замечание Бернарда Нокса относительно уничижительного, с точки зрения афинского зрителя середины V века до н.

э., смысла, который должно было иметь слово союзник в устах Аякса по отно­шению к Афине у Софокла, радикально меняет наше представле­ние о данном конкретном эпизоде текста. Не ставя перед собой задачи выявить весь спектр возможных «современных» смыслов данного конкретного драматического1 текста, позволю себе выска­зать еще одно предположение.

Какой актуальный смысл мог (или должен был) иметь финал Софоклова «Аякса» в Афинах середины V века до н. э.? В Афинах, которые уже успели превратиться в амбициозную морскую импе­рию, имеющую далекоидущие экспансионистские планы в самых разных уголках тогдашнего мира, и не в последнюю очередь — в районе Геллеспонта, который, между прочим, попал в сферу агрес­сивных афинских интересов еще в предыдущем, VI веке, в правле­ние истинного строителя сильной афинской державы (и учредите­ля афинского театра — Писистрата). Писистратова экспансия на близлежащие к стратегически важному району проливов острова, авантюра Мильтиада в Херсонесе Фракийском2, боевые действия в этом регионе сперва против персов, а затем, куда более ожесто­ченные, против конкурентов-спартанцев — все они являются зве­ньями одной цепи. А по законам древнегреческого политического мышления, одного силового давления в данном конкретном ре-

шения и должен уйти в хтоническое подземное царство вместе с самим Аяк-сом: Аякс не хочет передавать его по наследству. Что ж, Одиссею, как выяс­няется, тоже не пригодилось выигранное им оружие Ахилла...

' А значит, публичного, ориентированного на заинтересованное и, несо­мненно, «сиюмоментное» восприятие фактически всего гражданского населе­ния Аттики.

Об актуальных социальных контекстах греческого театра см. [Griffin 1998; Veraant 1990; Vfernam 1990a].

г Вполне сопоставимая — если не по масштабам, то по интенциям — с иберийским предприятием карфагенской семьи Барка

270

В Михайлин. Тропа звериных слов

гионе было недостаточно для того, чтобы всерьез заявить свои пре­тензии на присвоение местных земель и других ресурсов: не­обходима была еще и мифологическая, «фарновая» мотивация, «ге­нетическое» обоснование права на присутствие.

Не эту ли сверхзадачу ставил перед собой Софокл, актуализируя древний миф о могиле Аякса на троянском берегу — то есть, соб­ственно, на восточном, азиатском берегу Геллеспонта? Данная ин­терпретация отнюдь не покажется наивной или надуманной, если вспомнить о роли публичных дискурсивных практик в определении внешней и внутренней стратегии древнегреческих полисов, и даже конкретнее — о вполне реальном и исторически зафиксированном прецеденте: о радикальной смене внешнеполитического курса Афин в самом начале VI века до н. э. Именно тогда молодой и амби­циозный политик Солон публично прочел элегию «Саламин», пос­ле чего прерванная было война с мегарянами за этот остров была возобновлена, а самого Солона поставили в ней военачальником1. Напомню также, что Солону инкриминировалась интерполяция в «Илиаду» стиха (И, 558), в котором Аякс Теламонид встает со свои­ми «двенадцатью кораблями» в общий строй там, «где стояли афи­нян фаланги»; она трактовалась как обоснование наследственных прав афинян на Саламин. Тот же Солон во время третейского суда по поводу Саламина будто бы апеллировал к потомкам Аякса, Ев-рисаку и Филею, нашедшим новую родину в Аттике, и к манере за­хоронения, свойственной саламинцам и, с его точки зрения, наибо­лее близкой к афинской манере.

Через сто пятьдесят лет после выигранной Солоном партии за Саламин, когда принадлежность острова уже ни в ком не вызывала сомнений, когда само это название стало символом победы Афин над могучим персидским флотом, а Аякс числился героем-защит­ником, который помог одержать эту победу, настало время «расши­рения границ». И могила Аякса на троянском берегу Геллеспонта — да еще со столь мощным «присваивающим» подтекстом, которым снабжает ее жертвенное самоубийство Аякса, — была для афинян V века прекрасным и вполне убедительным основанием для присво­ения прав на стратегически важный район. Не имеет ли в таком слу­чае смысла попытка уточнить дату написания трагедии, исходя из конкретной афинской политики в этом регионе?

Что ж, такова судьба мифа. Во все эпохи и на всех этапах сво­его существования миф всегда был — и будет — в первую очередь инструментом социального воздействия. Аякс — не первый и не единственный персонаж, которого ставили себе на службу полити­ки, искушенные в способах воздействия на умы и души сограждан, да и далеко не последний.

1 Plut, Solon, VI11

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 8. ПОСТСКРИПТУМ: АЯКСОВА МОГИЛА:

  1. 8. ПОСТСКРИПТУМ: АЯКСОВА МОГИЛА