<<
>>

2. ОТ ПРЕДОПРЕДЕЛЕННОСТИ К БРЕМЕНИ ВЫБОРА

Традиционное общество называется традиционным потому, что традиция является основным средством общественного воспроиз- водства. Традиция диктует, ритм завораживает. Рамки жизненного выбора узки: человек должен следовать тому, что предназначено ро- лью, даже если эта роль - роль короля.
О чем свидетельствуют слова Людовика XIV ? Отнюдь не о высочай- шей степени свободы, а совсем наоборот. Король-человек растворен в королевской роли, он - ее раб. В традиционных обществах свобо- да - это свобода следовать благому пути или своевольничать. Об идее призвания уже говорилось в связи с рассмотрением буржуа как социального типа. Идея призвания как предпочтения одних обязан- ностей другим выросла из традиционалистских представлений, пре- жде всего религиозных. В традиционном обществе призвание пере- живается как событие, в котором участвуют сверхчеловеческие си- лы. Яркий пример - Жанны д' Арк. Жанна не сама изби- рает свой путь, но вступает на него по божественному повелению. Она делает то, что ей говорят голоса, которые она действительно слышала. Для нас - людей, прошедших опыт Модерна, призвание ассоциируется с личностным автономным решением индивида. Если мы и слышим голос, то, как правило, свой внутренний голос. Ничей внешний голос нам не приказывает. Приказующий внешний голос, как правило, исходит из уст командира или руководителя. Это не глас Божий. Избавление от предназначенной роли ощущается как освобожде- ние. Однако множественность выборов пугает. Опьяняющее чувст- во свободы соседствует с ужасом перед открывающимся хаосом. Ужас этот прекрасно описан философами-экзистенциалистами, ко- торые писали о бремени выбора. Предназначенность к выбору, а не к судьбе - идея, немыслимая в традиционном обществе. Человек - хозяин своей судьбы: такое представление, в общем-то, исторически ново. Открытость будущего порождает ощущение риска. Модерн часто называют цивилизацией риска.
О выборе можно говорить в самых разных смыслах. Так или ина- че достаточно большое число людей перестает автоматически сле- довать заданным социальным образцам. Они начинают выбирать профессию. Возникает представление о жизненном шансе. Люди на- чинают видеть, что существует ряд жизненных возможностей, по- тенциальных жизненных стилей, которые можно выбирать, к кото- рым можно стремиться. Это касается способов одеваться, еды, очерчивания жизненного пространства. Что-то принимается, что-то отвергается. Понятно, что возможность социального выбора соци- ально же ограничена. Уже в традиционном обществе человечество развивается к субъ- ективному началу. Так, в христианском персонализме возникает идея индивида, одиноко стоящего перед Богом, от которого нельзя скрыть самые тайные помышления. Духовная индивидуализация опережает социальную. Однако только в обществах Модерна возни- кает массовое представление о множественности выборов. Будущее из предопределенного превращается в открытое, альтернативное для многих, а не только для отдельных людей. В классических своих проявлениях современность оказывается враждебной трансцендентному, небесному измерению человеческо- го бытия. Вхождение в Модерн - обращение к земному миру, осоз- нание ценности его. Именно эти процессы и подразумеваются, когда речь идет о секуляризации. Мысль о существовании человека после смерти - подготовка индивидуации. Индивидуация тесно связана с освобождением: чело- век освобождается от связей семьи, рода, социальной общности. Исследователи рассматривают возникновение идеи Чистилища как своего рода границу. Идея Чистилища возникает в атмосфере счета и расчета. Чистилище находится в попечении не только Бога, но и церкви, которая создает бухгалтерские отношения с потусто- ронним миром. Пребывание в Чистилище - дополнение к земному пути. Спасение обусловливалось и осмысливалось через двойную принадлежность человека: он принадлежал в равной степени царст- ву земному и царству небесному^. Стремление утвердить одновременно свою идентичность в поту- стороннем мире и спасти наслаждения жизни драматизировали мо- мент смерти.
Смерть становилась патетической. Появляются новые церемонии между кончиной и погребением: например, возникает обычай богослужения в присутствии тела умершего. Приватной ста- новится смерть, от которой требуют не меньшего совершенства, чем от жизни. Происходит усиление аффективных уз связи с родст- венниками, любимыми, друзьями. Умирающий начинает участвовать в игре исчезновения. Можно напомнить сцену из романа Ш. Бронте . Там девочка умирает в объятиях своей подруги. Специ- алисты отмечают, что эта картина соответствует тогдашнему миро- ощущению. Лишь в дальнейшем смерть становится одинокой и . Сегодня люди умирают, как правило, в больнице, и ма- ло кто может представить себя в объятиях с умирающим^. Рефлексивность охватывает сферу телесности. Тело перестает ощущаться как пассивный объект. Тело проектируют и конструиру- ют, например, через занятия спортом. Из уродливой оболочки души тело превращается в спутника ду- ши. Рождаются представление об индивидуальной любви, понятие сексуальности. Именно в Модерне происходят перемены в области интимности^. Возникают те особенности самоощущения и самочувствия человека, которые кажутся нам естественными и самоочевидными: индивиду- альная любовь, высокая степень идентичности с , сексу- альность как особая, относительно автономная сфера деятельности человека. В течение XIX в. в Европе образование семей стало свя- зываться не с хозяйственной или родовой целесообразностью, а с индивидуальной любовью мужчины и женщины. Романтическая лю- бовь стала фактором, который способствовал освобождению чело- века от уз кровнородственных связей. Мужчины и женщины стали участниками рискованного , которое ^В православной культуре идея Чистилища отсутствует: душа умершего либо присоединяется к сонму ангелов света, либо к полчищам падших ангелов в зависимости от праведности или греховности земной жизни. Ни о каком промежуточном существовании речи нЕт. ^Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. - М., 1992. - Гл. 4. ^Проблема индивидности и интимности как социального качества привлекает все большее внимание исследователей.
См.: Giddens A. Modernity and Self-Identity. - Stanford, 1991; Giddens A. The transformation of intimacy: Sexuality, love and erotocism in modern societies. - Stanford, 1992. Проблемы трансформации интимности излагаются здесь по этой работе. имело для них большее значение, чем отношения с кровными родст- венниками. Процесс носит широкий социальный характер. Об этом свиде- тельствует тот факт, что именно в XIX в. романы стали той художе- ственной формой, которая покорила воображение читателя. В рома- нах возникли новые способы изложения сюжета. Фабула в большин- стве романов строилась вокруг любовного приключения. По рома- нам множество молодых людей обоего пола (но в особенности жен- щин) обучались кодам романтической любви, которые требовали от влюбленных особого поведения (способы переписки, способы обще- ния на людях, общение наедине). Романтическая любовь отличается от страсти, которую можно наблюдать в любых обществах. Страсть в большинстве культур не признавалась необходимой и достаточной основой для заключения брака, более того, она виделась социально опасной, несущей разрушение социальному порядку. Недаром се- мейные пары редко обменивались поцелуями и ласками. Начиная с XIX в. ласки - атрибут семейной жизни. Семейный дом стал местом, где люди могли рассчитывать на те- плоту и эмоциональную поддержку. Ранее секс воспринимался как нечто существующее вне семейного дома. Сексуальная свобода мужчин была одним из проявлений социальной власти мужчин над женщинами. Женщины из аристократической среды были более свободны от выполнения репродуктивных функций и рутинных хо- зяйственных работ, чем представительницы других слоев. Они мог- ли позволить себе получать сексуальные удовольствия вне брака. В дальнейшем женская сексуальность, ограниченная рамками брака, стала символом . Область сексуальности стала в той же степени, в которой жизнь превратилась в частное пространство биографии. Для женщин сексуальность впервые была отделена от круга бе- ременности и родов.
Функция секса была отделена от функции фи- зического воспроизводства народонаселения. И для женщин, и для мужчин сексуальность стала открытой для разнообразных форм, ко- торые могли быть достоянием отдельного индивида. Глубоким изме- нениям в интимной сфере содействовало развитие средств контра- цепции. Меняется характер самоидентификации человека. Выше говори- лось о биографической самоидентичности. В не меньшей степени она связана с рефлективностью природы тела, которое становится внешней упаковкой самоидентичности. Возникали неожиданные связи между свободой и самореализацией человека. Любовь стала включать в себя и сексуальность. Девственность в Модерне означа- ет не только сексуальную невинность, но также является свидетель- ством неповторимого характера женщины, уже воспринимаемой как личность. В романтической любви притягательность другого чело- века - проявление возможности сделать свою собственную жизнь более полноценной. Любовь-слияние предполагает равенство в эмо- циональной связи, позволяет ввести эротизм в отношения супругов. Патриархальная власть, столь свойственная традиционному об- ществу, ослабевает. Возрастает роль эмоциональных семейных уз. По-новому воспринимается материнство. Оно не только связывает- ся с выполнением репродуктивной функции. Контроль со стороны женщины за воспитанием детей возрастает с уменьшением размеров семьи. Идеализация матери лежит в основе современного понятия материнства. Женщины оказали огромное влияние на изменение ситуации в обществе периода Модерна. Любовь и эмоциональный индивидуа- лизм (как проявление индивидуации) легли в основу изменений се- мейной организации в обществе. Романтическая любовь - во многом любовь феминизированная. Идеалы романтической любви сливались с той ролью, которую жен- щина играла в доме, относительно изолированном от окружающего мира. Для мужчин напряженность восприятия любви как романти- ческой была связана с тем, что приходилось отделять удобства до- машнего окружения от сексуальности хозяйки дома или проститут- ки.
Мужской цинизм в отношении романтической любви проводил это различие, однако внутренне мужчины признавали феминизацию любви. Идеалы романтической любви оказыва- ли воздействие на мужчин, но реакция их на эти идеалы отличалась от женской. Даже те мужчины, которые, казалось бы, попадали под власть романтической модели любви, не считали женщин равными себе существами. Строя свою жизнь рядом с женщиной, покорив- шей его сердце, они не были подлинными участниками ее внутрен- него мира, а также процесса исследования собственной души. Пред- ставление о любви как о модели организации личной жизни приме- нительно к будущему и направленному формированию этого буду- щего было им чуждым. Их подход не обязательно подразумевал ис- пользование риторики романтической любви только как товара, имеющего спрос. Так или иначе влюбленность выступала обязатель- ной внешней формой, принятой в определенных кругах общества, и служила установлению баланса власти в пользу женщин. Процесс был противоречивым. С одной стороны, рождалась ин- дивидуальная склонность. С другой - понятие подразумевало, что . - эти слова приме- нительно к юной девушке в ту пору означали . С третьей, ^. Несмотря на широкое распространение двойной морали, сплав ^Цвейг С. Статьи. Эссе. Вчерашний мир. Воспоминания европейца. - М., 1987. - С. 211, 215. идеалов романтической любви и материнства позволял женщинам расширить сферу духовной и сознательной жизни. Феномен романтической любви уже содержал черты игнориро- вания половых различий. Сегодня мы в массовом масштабе встреча- ем женщин, сексуальное поведение которых веком раньше могло бы осуществляться только мужчинами. Женское сексуальное равенст- во устраняет деление на добродетельных и испорченных женщин. К сказанному следует добавить: наряду с индивидуальной любо- вью и сексуальностью возникает новый тип так называемых , в частности дружеских. Доверие и участие здесь не коренится в чем-либо, помимо самих этих отношений. Такие крите- рии, как родство, социальный долг, традиционное обязательство, здесь отсутствуют. Возникает возможность дружеских отношений (в том числе с человеком, принадлежащим к другому социальному классу). Новизна этого феномена ощущается особенно остро, если вспомнить, что древние не дружили с . Жизненный цикл личности начинает воплощаться в последова- тельной смене этапов, которые уже не имеют ритуальных меток (например, инициаций, празднеств). Путеводной звездой становится сама жизнь. Жизненный стиль равен жизненному плану, конкретиза- цией которого является календарь. В календаре как сети историче- ских дат и событий мы находим отголоски внешнего мира: я женил- ся в год смерти Сталина, я закурил, когда попал в армию, в тот год я вступил в комсомол и научился танцевать вальс. В традиционных обществах жизненные рамки создаются обыча- ем и ритуалом: каждый знает, что ему делать, как поступить, путь его предопределен. Доверие людей друг к другу (основа социальной связи личного типа) выступает как источник легитимности (закон- ности, несомненности) мира. В современных обществах жизнь человека неотделима от посто- янного выбора и социального творчества. Межличностные отноше- ния обретают независимость от связей родства, от клановых тради- ционных определений. Возникает , которое не доверяет автома- тически, , для которого самоидентичность является проблемой. Это осмысливает себя в терминах автобиографии. Биография ассоциируется с непрерывностью самотождественного . Авто- биография составляет ядро самоидентичности в условиях современ- ной социальной жизни. Она требует повествования. Это подразуме- вает осуществление целостного, планируемого и постоянно коррек- тируемого жизненного проекта, который осуществляется в контек- сте поливариантного выбора. Сам индивид отвечает за собственный -проект. Автобиография - то, над чем можно работать. Биогра- фия - вещь рискованная. Можно испортить себе биографию. Са- моактуализация - балансирование между возможностью и риском. Человек, действуя в настоящем, как бы возвращается в прошлое, заглядывает в будущее. Именно жизненный цикл, а не события внешнего мира выступают доминантой траектории . Имеет мес- то постоянный диалог со временем. Происходит выделение личного времени в общественном. Время начинает делиться на рабочее и свободное. Личное время связано с внешним порядком лишь опо- средствованно. Без личного времени индивидуация невозможна. Так или иначе возникает личностная идентичность в отличие от институциональной и ролевой, господствующих в традиционных об- ществах. Персона сменяется индивидуальностью, общество, где ин- дивидуальностью не дорожат, меняется. Возникает то, что называет- ся приватностью.
<< | >>
Источник: Козлова. Н. Социально-историческая антропология. 1998

Еще по теме 2. ОТ ПРЕДОПРЕДЕЛЕННОСТИ К БРЕМЕНИ ВЫБОРА:

  1. ТОЛКОВЫЙ СЛОВАРЬ *
  2. ПОСЛАНИЕ О ВЕРОТЕРПИМОСТИ
  3. Б. Т. Григорьян На путях философского познания человека
  4. Введение
  5. Лекция 10. Деизм и самоубийство: вечная смерть
  6. Глава 30 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ВОЙНА: РАЗРУШЕНИЕ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ МАТРИЦ НАРОДА
  7. §3. Образование как способ профессиональной идентификации
  8. 2. ОТ ПРЕДОПРЕДЕЛЕННОСТИ К БРЕМЕНИ ВЫБОРА