<<
>>

Притворная благожелательность застольной брани

Льстиво-почтительные обращения к Богу, типичные для здравицы, содержатся иногда и в зачине застольной брани: Наш Тха, всесильный Бог,/ У тех, кому наша здравица не по нраву..} Это производит комический эффект.

Ведь сразу после такого вступления оратор бранит, фактически проклинает завистников. Следует тирада, представляющая в деталях картину безрадостной жизни воображаемых противников здравицы. И все это подается в празднично-игровой, шутливой форме, вызывая у сотрапезников смех.

Комический эффект производят случаи, когда оратор куражится, демонстративно называя свои проклятия добрыми пожеланиями, то есть высказываниями, ничем не отличающимися от позитивных по желаний здравицы. Понятно, что это специальный прием, - утонченное притворство, ср:

Это все, что относится к [моей] здравице.

Для тех, кому она нравится,

О Аллах, сделай все, о чем сказано.

Но и тем, кому сказанное не по нраву Я тоже хочу пожелать «добра»,

Пусть, Тха, и для них сделает все, о чем я прошу!1

Далее следуют насмешливо-бранные пожелания или проклятия. Поэтому традиционно заздравное вступление и пожелание добра приобретает пародийное звучание, когда сообщается одно, а подразумевается другое, когда формулы, взятые из контекста здравицы, переносятся, «трансплантируются» в ткань застольной брани.

То же самое относится и к концовкам проклятий, в которых зачастую злодею желают как и в здравицах, богатых урожаев, бесконечно долгих лет жизни, повторяя, зачастую без всяких изменений, формулы, используемые для благопожеланий. Но ведь желают на самом деле богатых урожаев сорняка, за которыми даже не видно всходов пшеницы. Точно такое же переосмысление буквального значения происходит в пожеланиях долгих лет жизни. Парадокс и комизм ситуации в том, как именно желают завистнику прожить эти бесконечно долгие годы: в забвении, в нищете, в лишениях, без всяких шансов на уважение и на улучшение условий существования.

«Покинутый Богом и людьми» - таков вердикт, который выносит народная фантазия завистнику. Это едкая, язвительная ирония, переходящая в сарказм.

В этом же направлении действует стилистическая симметрия пожеланий долгих лет жизни. В первой заздравной части тоста пожелание долголетия, как правило, подчеркнуто гиперболическое и условное: человеку, семейно-родственному коллективу, стране желают счастливо жить сотни, тысячи лет. Но сомнений в том, что это искренняя благожелательность не возникает.

В застольных проклятиях, в отличие от этого пожелание долголетия обнаруживает себя как притворная благожелательность. Так же как и притворное негодование, оно производит комический эффект, порождает смех, обусловленный внутренним противоречием формы (орнаментальной рамки) и содержания инвективы. Но дело не только в этом. Явное, нарочитое противоречие между значением и смыслом высказываний устанавливает и поддерживает специфиче скую - озорную, праздничную атмосферу застольного общения. По воздействию на слушателей, этот прием напоминает подмигивание, с помощью которого говорящий призывает относиться к его словам не так как обычно, а мобилизуя чувство юмора. Благодаря этому автор послания заявляет о себе как об эстетической, артистической личности. Переиначивая стандартное пожелание долгих лет, он обязывает, принуждает завистника жить в предложенных ему невыносимых условиях вечно. И как бы подмигивая, просит публику по достоинству оценить этот юмор.

Перед нами характерная для смеховой культуры разновидность поэтических тропов, близкая по своему значению к вышучиванию. Можно назвать такой троп «вербальным подмигиванием», сохранив, таким образом, его связь с известным мимическим знаком.

К сказанному, относительно пожеланий-проклятий мучительно долгой жизни, следует добавить некоторые особенности адыгского восприятия мира, позволяющие лучше понять эстетизм таких формул. Дело в том, что жить до глубокой старости, когда твои сверстники уже ушли из жизни, когда забота о твоей персоне тяжким бременем ложится на родных и близких, считается не вполне приличным и сущим наказанием для самого старца.

Обычно по этому поводу шутят: «Жил до тех пор, пока его одряхлевшую душу не залатали кожей от старой обуви». Но в случае с застольными проклятиями мотив неприлично долгой жизни предстает в еще более острой трагикомичной форме. Оратор настоятельно просит, умоляет Бога продлить тяжесть условий существования завистника, желает жить ему бесконечно. Это считается еще более суровым наказанием, чем быстрая смерть. В конце одного из текстов так и сказано:

С малым счастьем,

И долгой жизнью,

Тха, дай ему долго небо коптить!

(Адыгский фольклор, 59)

Автор послания желает продлить земную жизнь противника, но с одним очень важным условием: превратив ее в ад уже на этом свете. Застольные проклятья строятся так, словно присутствие таких слабых, несчастных, опустошенных, запуганных, нерешительных завистников необходимо и полезно, как живой пример их несостоятельности. Вполне понятна и другая подоплека такого поворота сюжета: чем больше продлится земной ад для злодея, тем жестче наказание, которое ему ниспослано сверху, тем очевидней для людей справедливость божьего суда и неотвратимость наказания зла. Это своего рода проклятие безрадостной и мучительно долгой жизни, активность, в которой отражается стремление человека взять под свой жесткий контроль разрушительную силу зависти и зла, отвести этому пороку такое место в нашей жизни, которое не сможет помешать нормальному развитию личности и общества.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Притворная благожелательность застольной брани:

  1. ПРАЗДНИКИ И ЗРЕЛИЩА В РИМЕ
  2. Притворная благожелательность застольной брани