<<
>>

2. ПРОСТРАНСТВО ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОГО СИМПОСИЯ И ЕГО КОДОВЫЕ МАРКЕРЫ

Едва ли не главной характеристикой древнегреческого празд­ничного пространства (а следовательно, и Диониса как «покрови­теля» оного) является его изначальная амбивалентность. Оно прин­ципиально противопоставлено бытовому, статусному, «Зевсову» пространству при общей включенности в бытовую территорию (причем зачастую в самое ее сердце — в большой «хозяйский» зал частного дома или аристократического дворца).

При этом оно не­разрывными узами связано с пространством маргинальным, «апол-лоническим» — и в то же время противопоставлено ему. В него можно войти и выйти, не покидая пределов собственного дома (или города, если речь идет о праздниках общегородских).

Это обстоятельство диктует необходимость строжайшим обра­зом маркировать границы праздничного пространства — как тер­риториальные, так и временные — и не менее, а может быть, и более строго кодифицировать и регламентировать праздничное по­ведение. Понятно, что каждый предмет, каждая субстанция, каж­дый сюжет, поведенческий модус, жест, включенный в пирше­ственное пространство и маркирующий его собой, приобретает особый смысл: становится атрибутом празднества, его неотъемле­мой приметой и характеристикой, встраивается в особую кодовую систему, которая позволяет всякому знакомому с ней человеку мо­ментально осознавать факт пересечения границы, «включения в праздник» — и заставляет его актуализировать соответствующие поведенческие навыки.

Набор кодовых маркеров греческого пиршественного про­странства достаточно прихотлив и разнообразен, но при всем том

278

В Михайлин Тропа звериных слов

(в исходном своем состоянии) практически полностью дублирует набор атрибутивных признаков и характеристик Диониса.

Впрочем, самым прямым и действенным маркером является сам Дионис Для ранней афинской вазописи характерно весьма спе­цифическое изображение этого бога: его, и только его среди всех олимпийцев, изображают крупным планом анфас, причем зрачки у него расположены строго в середине глазных яблок, отчего создает­ся известный завораживающий зрителя эффект «следящего взгля­да» (рис.

31). Единственным аналогом во всей древнегреческой вазописи являются так называемые «горгонейоны», анфасные изоб­ражения уродливой змееволосой Горгоны с высунутым языком, торчащими изо рта клыками и змеями вместо волос. Порой Горгона бородата, отчего становится трудноотличимой от самого Диониса, который на ранних чернофигурных изображениях совсем непохож на тот образ, который привычен нам по римской или позднегрече-ской традиции: вместо женоподобного томного юноши (рис. 32) пе­ред нами предстает бородатый зрелый муж (рис. 33). Возможна и аб­страгированная модификация этого откровенно амбивалентного «следящего» анфаса. Одним из весьма распространенных мотивов, украшающих афинские праздничные чаши для вина, является пара глаз со зрачками, расположенными в центре глазного яблока (рис. 34). Таким образом, сама чаша становится тем объектом, кото­рый следит за человеком, не сводя с него глаз. Если же учесть то об­стоятельство, что в соответствующей кодовой системе подобный взгляд может принадлежать только двум персонажам — Дионису или Горгоне, — то двусмысленность исходного образа становится очевидной, поскольку зритель волен прозревать за направленным на него взглядом как первого, так и вторую — либо же обоих сразу.

Рис 31

Рис. 32

Греки_________________________ 279

Рис. 33 Рис. 34

Глаза являются атрибутом еще одного традиционного в афин­ской вазописи образа: крылатого фаллоса (рис. 35). Джон Бордмен, крупнейший современный специалист по греческой вазописи, счи­тает, что смысл пары глаз на головке птицы-фаллоса очевиден: глазами греки награждали всякий объект, который должен сам най­ти свой путь1.

Замечательной иллюстрацией этого положения мо­гут послужить глаза на носах древнегреческих боевых кораблей, в непосредственной близости от тарана2.

Я хочу предложить еще одну возможную интерпретацию этого образа, которая, впрочем, ничуть не противоречит интерпретации сэра Джона. На чашах мы видим не просто пару глаз, поскольку не учитывать фокуса со «следящим» взглядом предмета невозможно: в нем-то, собственно, и заключен основной кодовый смысл. Дио­ нис/Горгона — «добрый дух», но он же и «опасный»; хранитель праздничного пространства, бла­ гой по отношению к тем, кто со­ блюдает правила «благого пира» и, в соответствии с природой иг­ ривого поведения, балансирует на грани статусного и не-статусного. Но он же и наказывает тех, кто оступается в ту либо в другую сто­ рону: человека, не желающего рис. 35

1 [ARVAP: 220]. Пользуясь случаем, хочу выразить искреннюю признатель­ ность сэру Джону, во-первых, за написанные им прекрасные книги, а во-вто­ рых, за содержательные беседы, устные и письменные, и за искреннее жела­ ние помочь.

2 Впрочем, хочу заметить, что изображения «глазастых» кораблей извест­ ны нам, как правило, все из той же «игривой» вазописной традиции.

280

В. Muxaihiim. Тропа

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 2. ПРОСТРАНСТВО ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОГО СИМПОСИЯ И ЕГО КОДОВЫЕ МАРКЕРЫ:

  1. 2. ПРОСТРАНСТВО ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОГО СИМПОСИЯ И ЕГО КОДОВЫЕ МАРКЕРЫ