<<
>>

«ПЯТНАДЦАТЬ РАДОСТЕЙ» ЕВРОПЕЙСКОГО БРАКА

В Европе так сложилось, что чем дальше на север, тем большими правами пользовались женщины. Хотя равноправие и свобода — не одно и то же, и можно посочувствовать ирландским женщинам, которые несли воинскую повинность до самого конца VII века.
Но зато и в любовные битвы они могли вступать по собственному усмотрению. Ирландские саги (события которых относятся примерно к рубежу эр), рассказывают, что Дёхтире, мать героя Кухулина, была просватана уже после того, как забеременела. Правда, беременность приключилась не от греха, а от того, что она выпила воду, в которой было заключено семя некоего бога. Но ирландцы-то этого не знали. Они долго судачили между собой, от кого же понесла царская сестра, поговаривали даже, что от собственного брата. Что не помешало знатному ирландцу Суалтаму посвататься к ней и взять ее в жены. Правда, сама Дехтире «стыдилась взойти к нему на ложе, будучи беременной» и избавилась от плода. Сын Дехтире, герой Кухулин, придерживался более строгих нравов: он объявил, что «никогда бы не согласился взять в жены ту, которая знала мужа до меня». Но одно то, что это требование было объявлено специально и что невесту для Кухулина долго искали по всей Ирландии, наводит на мысли о вольных нравах кельтских девушек. Правда, у Кухулина был еще ряд пожеланий к будущей жене: она должна была равняться ему самому «по возрасту, по облику, по происхождению, по уму и по ловкости, и чтоб была она при этом лучшей мастерицей в шитье». Когда такая девушка, Эмер, была наконец найдена, Кухулину сначала предложили в жены ее старшую сестру. Но она не подошла, так как уже «знала мужа», о чем поговаривали без осуждения. Выбирать себе супруга кельтские девушки тоже могли сами. Кухулин и Эмер обручились, даже не ставя в известность родителей. И когда потом к Эмер посватался король Лугайд и отец девушки дал согласие, Эмер прямо объявила, что она обещала себя другому и что, если ее отдадут королю, это будет «ущербом для ее чести».
Неудалый король отступился, правда, не столько из уважения к свободолюбию невесты, сколько из страха перед ее знаменитым женихом. Кстати, ирландские мужчины собой могли располагать далеко не всегда. В саге «Любовь к Этайн» рассказывается о короле Эохайде, который, вступив на трон, созвал своих подданных, «чтобы назначить им подати и повинности». Однако подданные отказались исполнить приказ короля на том основании, что он не был женат. И королю пришлось срочно искать себе жену, дабы утвердиться на троне. * * * Активно искали себе жен и герои «Песни о нибе- лунгах», знаменитого европейского эпоса, который начал зарождаться в раннем Средневековье, сформировался на территории современной Австрии на рубеже XI и XII веков и был записан в Германии в начале XIII века. Здесь сплелись нравы и обычаи разных народов и разных эпох. И никого не удивляло, что король Гунтер, выдавая свою сестру Кримхильду замуж за Зигфрида, спрашивает ее согласия: За одного героя просватана ты мной. Отказом нас не огорчай и стань его женой. Свадьба была пышной: бракосочетались сразу две пары: король Гунтер с Брюнхильдой и Кримхильда с Зигфридом. Даже воду для омовения рук подавали в золотых тазах. Но обряд сводился к взаимным клятвам, которые были даны тут же, возле пиршественного стола: Сказала «да» чуть слышно в конце концов она, И тут же Зигфриду женой была наречена. Когда же были клятвы обоими даны В том, что друг другу будут они по гроб верны, Красавицу в объятья воитель заключил И поцелуй при всем дворе от девы получил. После чего новоиспеченные мужья и жены уселись пировать со своими придворными, а потом попарно отправились в опочивальни. Церковное венчание все же состоялось, но лишь на следующий день: С почетом превеликим, как королям к лицу, Пошли две пары вместе торжественно к венцу, И радовались люди, на молодых смотря, Что их союз теперь скреплен у Божья алтаря. Шестьсот бургундов юных созвали короли И в рыцарское званье с почетом возвели. Возликовал весь город, и тут же меж собой Был рыцарями новыми потешный начат бой.
* * * Исландские саги, сохранившие для нас свадебные обряды древних норманнов, часто рассказывают о том, что жен брали из числа пленниц и даже конунги, нимало не смущаясь, женились на рабынях. «Сага об Инглингах» говорит, что конунг Адильс, сын Оттара, захватил во время набега скот, который пасли рабы и рабыни. «Среди рабынь была девушка дивной красоты. Ее звали Ирса... Вскоре оказалось, что она умна, красноречива и во всем сведуща. Она всем очень понравилась, и всего больше — конунгу. Кончилось тем, что он сыграл с ней свадьбу. Ирса стала женой конунга Швеции, и пошла о ней добрая слава». А если во время такого набега будущий жених убивал родню невесты, такое мелкое недоразумение не мешало их счастливому супружеству. Эта же сага повествует, как Гудрёд Великолепный посватался к Асе, дочери Харальда Рыжебородого, но получил отказ. Тогда нетерпеливый жених спустил свои корабли на воду и осадил упрямого тестя. «Произошла битва. У Гудрёда был большой перевес сил. Харальд и Гюрд, его сын, пали. Гудрёд конунг взял большую добычу. Он увез с собой Асу, дочь Харальда конунга, и сыграл с ней свадьбу». Впрочем, если женщина не желала жить с убийцей отца и брата (хотя такое странное по тем временам упрямство случалось редко), ей ничего не стоило развестись со своим похитителем. Мы мало знаем о брачных законах норманнов, но несколько причин, позволявших женщине разойтись, известны. Среди них — импотенция мужа. Ну, а если с этим делом все было в порядке, достаточно было уличить супруга в том, что он носит женское платье. «Сага о людях из Лососьей долины» рассказывает о некой Гудрун, которая вышла замуж за богача Торвальда. Согласно брачному контракту Гудрун сама управляла семейным имуществом и половина его стала ее собственностью. Кроме того, супруг обязался «покупать для нее украшения, так что ни у одной из женщин, равных ей по богатству, не должно быть лучших украшений». Но скоро между супругами возникли споры по поводу должного количества ювелирных изделий. А кроме того, у Гудрун появился любовник...
Короче, все основания для развода назрели. Тогда жена по совету любовника сшила для Торвальда рубаху, вырез которой был скроен по женскому образцу. Обманутому мужу было не до того, чтобы изучать тонкости кроя, а скорее всего, он и вовсе не разбирался в модах. Неудачливый супруг надел злополучную рубаху и тем самым подписался под собственным разводом, а заодно и разделом имущества. «Этой же весной Гудрун объявила, что она разводится с Торвальдом, и вернулась в Лаугар. После этого разделили имущество Торвальда и Гудрун, и она получила половину всего, и была теперь богаче, чем раньше». Скандинавские и исландские мужчины тоже имели право прогнать жену, надевшую мужское платье, а именно — штаны. Но им даже и такого повода не требовалось. «Сага о Ньяле» рассказывает, как некто Траин приехал в гости на свадьбу со своей женой Торхильд. Женщины у скандинавов пировали вместе с мужчинами, хотя и сидели на специальной «женской скамье». На пиру Траин увлекся другой девушкой, и, когда жена попеняла ему за это, «он тут же поднялся из-за стола, назвал своих свидетелей и объявил о разводе с ней. — Я не потерплю ее насмешек и брани, — сказал он. Траин так рьяно взялся за дело, что не пожелал дольше оставаться на свадебном пиру, если она не уедет. И она уехала. После этого все снова уселись на свои места, стали пить и веселиться». Своей неожиданно обретенной свободой Траин воспользовался немедленно: он тут же, на пиру, попросил у Хёскульда руку его внучки Торгерд. Хёскульд не возражал, но скандинавы не решали такие вопросы без участия женщин. Жених со сватом подошли к женской скамье. «Гуннар спросил мать и дочь, согласны ли они на сговор. Те ответили, что не возражают, и Халльгерд помолвила свою дочь». Такая поспешность со стороны невесты и ее матери могла бы вызвать удивление, но дело в том, что по скандинавским традициям брак был вообще очень выгоден для женщины. Муж платил за невесту выкуп, который переходил в ее собственность. Кроме того, муж должен был сделать молодой жене так называемый «утренний дар».
А отец давал дочери приданое, которое, если муж оставлял жену, тоже становилось ее собственностью. Позднее это было закреплено законодательно. Шведский «Закон Вестьётов», записанный в XIII веке, говорил: «Как только они лягут вместе на перину и под простыню, тогда она владеет третьей частью имущества и тремя марками из его доли как утренним даром». Законы Гулатинга (тоже Швеция и тоже XIII век) разрешают девушке самой избрать себе мужа. Точнее, эта обязанность возгалается на родителей, но, если ослушница выйдет замуж, «не спросясь у своего отца, или матери, или брата, или у того, кто является для нее сватом», никаких особо страшных карательных мер против нее не принимается, хотя по закону она и лишается наследства. Что касается вдовы, «она может сама выйти замуж за кого хочет, посоветовавшись с кем-либо из своих родичей». Толерантные шведы даже супружескую измену карали не слишком строго: ...Никто не привлекает женатого мужчину или замужнюю женщину к ответственности за прелюбодеяние, кроме как супруги друг друга... Если женщина ложится с другим мужчиной, а не со своим мужем или расходится с ним вопреки Божьим законам и людским, в таком случае она лишается своего свадебного дара. И если муж предлагает ей жить вместе, а она не хочет, он должен хранить и распоряжаться всеми частями имущества, пока она жива. А потом ее ближайший наследник забирает приданое, но не свадебный дар. Но это все — законы о выборе мужа и о разводе. А что же сама свадьба? Она тоже игралась строго по регламенту. На острове Готланд в XIII веке (это у шведов был век массовой записи законов) был принят закон «О свадьбе». В нем, в частности, говорилось: О едущих в повозках [с приданым] предписывается, что в каждой должно ехать не больше двоих. Следование родственников верхом запрещено. Свадебная месса пусть поется там, где находится молодой муж и должна праздноваться свадьба. Пусть молодой муж пошлет трех человек к своей невесте... Свадьба должна праздноваться со всем народом два дня. И пусть дары дает тот, кто хочет, согласно своему желанию.
Брать еду с собой на свадьбу запрещено... После поминовения Марии пусть каждый получит разрешение ехать домой, и пиво пусть больше не вносят. Тот, кто это нарушит, пусть заплатит 12 марок стране. И тот, кто придет без приглашения на свадьбу или на пир, пусть заплатит 3 эре пеннингов. Король Мангус, получивший прозвище «Исправителя законов», пошел еще дальше и строго ограничил не только сроки проведения свадьбы, но и количество гостей; приглашать следовало не более, чем «одного епископа и сопровождающих его каноников, и двух других каноников, восемь рыцарей, сорок оруженосцев, двадцать бондов и десять священников». А ежели кто являлся на свадьбу незваным, он должен был заплатить штраф, размер которого колебался от 40 марок для члена королевского совета до 3 марок для «наймита». Деньги эти делились между королем и хозяевами дома, которых незваные гости ввели в расход. Это была огромная сумма: тот, кто не мог заплатить, должен был одну марку отрабатывать в течение года. Поэтому, надо думать, незваные гости на шведских свадьбах перевелись мгновенно. Да и званые не засиживались, потому что тех, кто гостил дольше двух дней, тоже штрафовали. Традиционным свадебным напитком в Скандинавии считалось пиво. Его пили и на самой свадьбе, и на обручении. И даже в законах упоминается «обручение на трех пивных собраниях» — после него жених получал юридические права на свою невесту. Но кроме законных жен и у викингов, и у более поздних скандинавов нередки были наложницы, чей статус не слишком отличался от статуса жены. С ними играли так называемые «неполные свадьбы» с сокращенным обрядом. Имущественные права наложниц были ограничены. «Сага об Эгиле» рассказывает, как после смерти Бьёргольва его сын от законной жены выгнал из дома наложницу отца и ее детей. Тем не менее в Норвегии известно несколько случаев, когда незаконный сын короля наследовал власть и корону. Вообще в течение едва ли не всего Средневековья Западная Европа достаточно свободно относилась и к многоженству, и к разводам. С одной стороны, католическая церковь категорически запрещала развод. Но с другой стороны, она не настаивала на венчании. А раз нет венчания, то ни с разводом, ни со статусом многочисленных жен особых проблем не возникает. А если они и возникают, то разрешить их можно. В 866 году Папа Римский Николай I в послании болгарам описал церковный обряд заключения брака. Но затем он пишет: «Однако не будет грехом, если всего этого не будет при брачном договоре, достаточно лишь согласия тех, о браке которых идет речь...». Папа Александр III в конце XII века подтверждает, что брак может быть заключен или перед священником, или перед нотариусом и свидетелями. Тридентский собор, утвердив обязательную форму брака для католиков, тоже не ввел обязательного венчания. Было постановлено, что при заключении брака священник должен присутствовать в качестве свидетеля, а венчание желательно, но не обязательно... В результате все в общем делали, что хотели. На рубеже VI—VII веков епископ Григорий Турский в своей «Истории франков» описывает женитьбу короля Хлотаря на двух сестрах. Когда король Хлотарь был уже женат на Ингунде и «любил ее одну», она обратилась к нему с просьбой найти подходящего мужа для своей сестры Арегунды. Хлотарь отправился к свояченице и неожиданно сам женился на ней. Первой супруге он сказал: «В поисках богатого и умного мужа для твоей сестры я не нашел никого лучшего, чем я сам. Так знай, что я взял ее в жены, и я не думаю, чтобы это тебе не понравилось». Жена вполне согласилась с выбором мужа. Епископ, описавший брачные подвиги Хлотаря, хотя и назвал его «человеком распутным», однако никаких сомнений по поводу законности полигамного брака не высказал. Франки тоже сомнений не высказали, более того, после смерти короля отцовский престол унаследовал именно сын от Арегунды. О том, как легко, несмотря на все протесты церкви, расторгались и вновь заключались браки, можно судить по истории семейства сеньоров Монпелье. Гильем VIII, сеньор Монпелье, женился на Евдокии, дочери византийского императора. Торжественное бракосочетание состоялось в 1181 году. Но уже пять лет спустя супруги друг другу надоели, тем более что Евдокия родила дочку, а не чаемого мужем сына, а сам Гильем влюбился в Агнессу, родственницу арагонского короля. Гильем обратился за разводом, «дабы иметь сына», но не получил его. Папа Римский лично направил неверному мужу приказание сохранить семью под угрозой отлучения от церкви. Но Гильем не послушался папу, а послушался голоса сердца. Он спровадил надоевшую супругу в монастырь и привез новую избранницу в Монпелье. Агнесса была дамой голубых кровей, за ее спиной стоял король арагонский, и она не могла занимать положение простой наложницы. Поэтому она была объявлена законной женой и соправительницей. Тщетно папа Целестин III выносил специальный приговор, аннулирующий брак с Агнессой, — ее старший сын стал наследником, Гильемом IX. Тем временем дочку от Евдокии, двенадцатилетнюю Марию, отец выдал замуж, но она вскоре овдовела. Пятнадцатилетнюю вдову выдают замуж повторно, за графа Комменжа-Бернара IV, уже дважды разведенного. Вскоре он развелся и с Марией, чтобы вступить в четвертый брак, несмотря на отчаянные протесты папы Иннокентия III. Развод с Марией, конечно же, не был «законным», как был не слишком законным в глазах церкви и сам брак. Но это не помешало Марии вновь выйти замуж за овдовевшего арагонского короля Педро И. Вскоре Педро тоже начинает дело о разводе. Он ведет отчаянную переписку с Иннокентием III, требуя расторжения брака. Сама Мария, изгнанная мужем, уезжает в Рим и умирает раньше, чем король умудряется добиться развода. Поговаривали, что он подослал к ней отравителей, решив, что договориться с ними проще, чем с папой. Впрочем, Средневековье предлагает нам и противоположные примеры. Сохранились свидетельства о супругах, которые не только не разводились и не изменяли друг другу, но и в браке сохраняли полное целомудрие. Уже упомянутый Григорий Турский описывает бракосочетание клермонтско- го сенатора Инъюриоза с некой богатой и добродетельной девицей. После того, как была сыграна свадьба и молодых, по обычаю, уложили в постель, невеста вместо того, чтобы исполнить свои супружеские обязанности, отвернулась к стене и горько заплакала. Выяснилось, что достойная девица дала обет безбрачия, но почему-то не удосужилась предупредить об этом своего жениха. И теперь она лила слезы над тем, что «должна была удостоиться участи небесной, а ныне опускается в бездну». Поначалу юноша, не столь твердый на стезе добродетели, пытался спорить. Но никакие мысли о том, что они — единственные дети у родителей, никакие доводы о необходимости продолжения рода не могли смутить чистоту девицы. В конце концов добродетель победила. «После этого они прожили вместе, почивая на одном ложе, много лет и сохраняли невинность, достойную похвалы». Конечно, такие подвиги добродетели были редкостью, и все же к концу XIV — началу XV века идеи моногамного, освященного церковью брака овладели умами масс. Во Франции, например, на рубеже веков стали популярны так называемые «шаривари» — кошачьи концерты и хулиганские выходки возле церквей, где венчали вдовцов, или возле домов таких новобрачных. Церковь никогда не ограничивала браки вдовцов, но народ, решивший быть «святее папы», почему-то счел эти браки аморальными. Запреты церкви на «шариварщиков» не действовали, но вовремя уплаченный выкуп, как правило, помогал. В это же время, когда с нерасторжимостью брачных уз стали наконец считаться, анонимным французским автором был написан блистательный трактат «Пятнадцать радостей брака». Брак заключает в себе пятнадцать состояний, кои женатыми людьми почитаются за великое блаженство и сладчайшее утешение, мною же, из ума еще не выжившим, сочтены горчайшими и жестокими муками, тяжелее коих не видано на земле, ежели не поминать, конечно, о четвертовании и пыточном колесе. Но, заметьте при том, я женатых отнюдь не осуждаю, напротив, хвалю и одобряю поступок их от всей души, ибо для чего же и рождаемся мы на свет, как не для того, чтобы каяться, страдать да смирять грешную нашу плоть, тем самым прокладывая себе дорогу в рай. Пятнадцать глав трактата описывают брак с пятнадцати разных сторон. Автор рассказывает о том, как жена будет требовать от мужа денег и нарядов, как она наводнит дом родственницами и служанками, как будет изменять, как пустит по ветру состояние супруга. Вот, к примеру, хочется ему посидеть за беседою, а его спать отсылают. Или взбрело ей в голову свершить что-либо тайное, так она разбудит мужа в полночь и, спихнув с постели, напомнит про какое-нибудь якобы неотложное дело или же пошлет в паломничество по обету, что сама дала, потому как ей в бок вступило; куда денешься — поплетется бедный в любую погоду, в дождь и в град. ...Имение его придет в упадок, сам он состарится да высохнет, что твои мощи. И тщетно станет он заботиться о своем доме и оберегать добро от разорения — дела его расстроятся, все пойдет кувырком. Так и суждено ему маяться в брачных сетях, куда угодил он, приняв семейные мучения за радости; не попади он в сети, не кончил бы столь плачевным образом и не спознался бы с эдакими бедствиями. Иногда доведенный до отчаяния муж решается разыскать жену и «вовсю расчихвостить ее, а то и убить до смерти, каковое намерение вовсе не хорошо и не разумно». Но в дело вмешиваются многочисленные родственники, и муж, как всегда, оказывается виноватым. «Вот как попадаются простаки в брачные сети, не ведая о том, что их там ждет, а кто еще не попался, рано или поздно тем же кончит: загубит в браке свою жизнь и в горестях окончит свои дни». Не перечесть тех мук, которые ждут страдальцев, связавших себя узами брака. Но конец у всех мужей один. Этим рефреном: «...и в горестях окончит свои дни», — заканчивается каждая из пятнадцати глав трактата. Лишь к концу XVI века во Франции церковное венчание стало обязательным. Но не прошло и двух веков, как грянула Великая французская революция. Одним из первых ее деяний была Конституция 1791 года, которая декларировала: «Закон рассматривает брак только как гражданский контракт». А на следующий год в революционной Франции была объявлена полная свобода развода. Немало сложностей встало на пути у брачующихся в эпоху Реформации. Во многих странах появились люди, чья религия не совпадала с государственной. Во Франции в конце XVII века протестантское духо- вентство было изгнано из страны. Но протестанты остались. Они хотели жениться и выходить замуж, но делать это стремились по канонам своей религии. В результате немногие протестантские пасторы стали совершать так называемые «браки пустыни». Пустыню, конечно, приплели для красного словца, потому что пустынь во Франции нет и пасторы- нелегалы скрывались в лесах и пещерах. Но дело свое они знали и в одном только 1752 году обвенчали сто пятьдесят тысяч пар. В глазах государства эти браки стояли, конечно же, вне закона. Не Не * В Англии брачные реформы тоже произошли на волне революции. Обязательный гражданский брак «перед судьей» был введен Кромвелем. Но гражданам не понравилось, что на супружескую жизнь их благословляет тот же самый судья, который посылает людей на виселицу. А поскольку виселица за годы парламентского правления и Протектората всем изрядно приелась, после реставрации 1660 года закон отменили. В Англии эпохи Реформации опальных пастырей было принято навещать не в пещерах, а в тюрьмах. Особенно популярны были священнослужители, сидевшие за долги. Священник, он и в тюрьме священник, и призванная им благодать не становится менее благодатной от того, что пастырь пребывает на нарах. А вот самому пастырю за нарушение закона о браке ничего грозить не может, потому что он уже и так сидит с конфискацией и сидеть ему предстоит долго. Поэтому новобрачные, не согласные с официальной религией или имеющие какие-либо проблемы с законами о браке, валом валили в тюрьмы. В начале XVII века среди женихов и невест особенно популярна была тюрьма Флит в Лондоне. Сидевшим там священникам помогали рекламные и брачные агенты, дело было поставлено на широкую ногу. Джон Гэйнам сидел и работал во Флите чуть больше тридцати лет. Он носил прозвище «Дьявол из ада», что не помешало ему скрепить узами брака и призвать Божью благодать на тридцать шесть тысяч супружеских пар. А те англичане, которые почему-либо не хотели венчаться в церкви, могли совершить небольшое путешествие в Шотландию. В XVIII веке это стало особо актуально: с 1753 года Англия признавала только церковный брак, причем заключенный в лоне государственной англиканской церкви. Но Шотландия, хотя и входила в состав Соединенного Королевства, английским религиозным законам не подчинялась. Она еще раньше отделилась от Рима, и Реформация здесь проходила по-своему. Поэтому шотландцы могли вступать в брак, как хотели, не оглядываясь на Англию. А хотели они, как проще, и для признания брака законным жениху и невесте достаточно было заявить о своем согласии в присутствии хотя бы одного свидетеля. Мятежным английским новобрачным, не желавшим иметь дело с англиканской церковью или с церковью вообще, достаточно было перейти границу и подойти к первому же дому на окраине ближайшего селения. На окраине, как правило, живет кузнец. И он, как правило, всегда на месте. Так возник обычай заключать браки в кузнице. Это, кстати, вполне вписывалось в индоевропейскую фольклорную традицию (в том числе и античную, и славянскую), по которой «брачные узы» кует кузнец. Вряд ли юные англичане, стремившиеся к радостям брака, думали о фольклорных традициях, но факт остается фактом: в Шотландии браки стали заключаться в кузницах. Большой популярностью пользовалась кузница в деревне Гретна-Грин на английской границе. Это прибыльное дело переходило от отца к сыну, велись учетные книги... Кроме того, специальный «брачный» катер регулярно ходил на остров Мэн, который пользовался определенным самоуправлением. В 1836 году в Англии была разрешена гражданская регистрация брака. Но традиция ездить к шотландским кузнецам укоренилась. В конце концов англичане обиделись и запретили своим молодоженам вступать в брак в Шотландии, если они не прожили там хотя бы трех недель. Не * * В XIX веке гражданская регистрация брака была введена во многих европейских и американских государствах. Кроме того, в США некоторые штаты имеют собые законы о браке. Как правило, здесь достаточно заявить о своем намерении в присутствии любого духовного лица. Это может быть представитель самой крохотной секты, лишь бы секта уполномочила его совершать таинство. Кроме того, по законам штата Нью-Йорк супругов может «обвенчать» и судья, и полицейский, и мэр, и даже вице-президент Общества моральной культуры. А если ни представителей полиции, ни представителей моральной культуры под рукой нет, то сгодятся любые два свидетеля, согласные подписать брачный документ.
<< | >>
Источник: Ивик О.. История свадеб. 2009

Еще по теме «ПЯТНАДЦАТЬ РАДОСТЕЙ» ЕВРОПЕЙСКОГО БРАКА:

  1. ОТ АНТИЧНОСТИ ДО эпохи ПРОСВЕЩЕ НИЯ)
  2. Глава 13. ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ И ГОСУДАРЬ ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ
  3. Работа редактора над синтаксисом текста
  4. ИЗГНАНИЕ ИЗ РАЯ
  5. От кухни до гостиной
  6. ГЛАВА 5 Сталин
  7. КОММЕНТАРИЙ
  8. Алтарь Августа и Рима
  9. Рим и Египет
  10. Ludi saeculares
  11. «ПЯТНАДЦАТЬ РАДОСТЕЙ» ЕВРОПЕЙСКОГО БРАКА