<<
>>

Размежевание природного и искусственного

Как мы видим, дизъюнкция pvms —vojios высветила творческую природу человека прежде всего и в основном в сфере социальной (право, законотворчество и т. п.), в духовно-нравственной области (моральное сознание и т. п.), в создании духовной культуры вообще, так как во всем этом наиболее явно заметно, что человек создает нечто новое, в природе ранее не существовавшее. Тут он предстает в качестве изобретателя, первооткрывателя. Например, он изобретает буквы (sunt elementa reperta) [Лукреций, V, 1445].

Это же относится и к созданию языка: природа обуславливает произнесение звуков, а человек создает «названья предметов», имена (nomina) [Там же, 1028-1029]. Что же касается разделения природы и искусства, провозглашенного, кажется, впервые Аристотелем, то оно содействовало осознанию самостоятельности творчества человека уже в области материальной культуры и материального производства. Так, Аристотель различал природное тело (человека) и тела рукотворные, изготовленные ремесленниками, например башню или ладью [Диог. Лаэрт., V, 33]. Констатация этого факта способствовала тому, что в умах некоторых последующих философов стало изменяться представление о возможностях человека в производственной деятельности в сравнении с доаристотелевскими философами. Может бьггь, она не привела к провозглашению столь высокой степени самостоятельности творческих потенций человека, что имело место при обсуждении вопроса об истоках социальных установлений (pvais wmvojios), и не позволила значительно отойти от прежних натурфилософских воззрений на производственную деятельность людей, так как трудно было, по-видимому, подчеркнуть ее своеобразие в сравнении с природой вследствие того, что она производит, порождает разного рода объекты (renun natura creatrix) [Лукреций, V, 1362]) — и в том числе самого человека, а также потому, что человек не может обойтись без природных материалов и сил как необходимых условий производства, но все же оттенила самостоятельную роль человека в производстве предметов материальной культуры на фоне творческих сил природы. Теперь речь идет не только о том, что человек действует на основе природы, используя предоставленные ею материалы и силы, а также know how, но и о том, что он преобразует исходный материал таким образом, что появляется нечто, в природе непосредственно не существующее. «Природа-мастер (pvais -rtjcvirys)» (А. В. Лебедев)9 не подавляет человека и тем более не замещает его в процессе материального производства, предоставляя ему готовые блага. Так, Лукреций хорошо различает и подробно описывает непосредственно данное природой и произведенное человеком (на природном, разумеется, основании), показывая большую творческую самостоятельность человека в использовании и преобразовании того, что предоставила ему природа, и таким образом смягчает натурфилософские воззрения о вторичности деятельности человека в сравнении с природой. Вот примеры из его поэмы: солнце силой зноя умягчает растения, а человек использует жар пламени дня смягчения пищи посредством варки; сначала человеку одеждой служили шкуры, а затем - ткани (textile tegmen - «тканый покров») [Лукреций, V, 1102-1104,1350].

Но особенно показательным примером разделения природы и искусства человека являются рассуждения Лукреция о видах и орудиях деятельности. В его поэме четко разделяется животная деятельность - деятельность с применением орудий чисто природного происхождения, к которой он относит собирательство и даже охоту, осуществляемую при помощи метательных камней и дубин, что, может быть, чрезмерно, ибо в ней уже присутствуют компоненты человеческой деятельности10, и человеческая - с использованием искусственных орудий, созданных самим человеком, видами которой являются хлебопашество и садоводство, а также, очевидно, производство средств производства в виде металлургии, хотя об этом прямо не говорится [Лукреций, V, 1262—1266].

Все это указывает на то, что, в представлении Лукреция, человек в своей производственной деятельности выходит за пределы естества. Палки и камни Лукреций не считает сущностно человеческим орудием и оружием. Он называет их arma antiqua - «древним оружьем» и ставит в один ряд с такими природными органами-«орудиями», как руки, ногти и зубы [Лукреций, V, 1283 сл.]. Собственно о человеческих искусственных орудиях Лукреций считает возможным говорить только с началом эпохи открытия употребления огня и металлов; орудие как таковое, т. е. созданное человеком, а не природой, начинается для него лишь с металлического орудия [Там же, 1241 сл., 1262 сл., 1285 сл.]. Если он говорит, что у людей, живущих more ferarum, не было земледелия, то подчеркивает при этом, что они не работали железным плугом [Там же, 934]. Поэтому палку-копалку и деревянную соху он, наверное, посчитал бы природными орудиями. 3.1.4.

Практическое назначение философия и риторики

В эллинистическо-римской философии появился еще один-третий по нашему счету - фактор, способствовавший развитию и укреплению идей социокультурной антропологии, а именно - новый акцент в отношении сравнительной ценности теории (созерцания) и практики: предпочтение практики перед теорией, «практической» философии И ЖИЗНИ (filOS XpaK7lKOs) перед философией и жизнью «теоретической» (созерцательной) (fiios Stajprjrixos)', новое — практическое — понимание целей и задач, назначения философии, которые теперь видели в призвании служить устройству жизни как общества-государства, так и отдельного человека. Как пишет Б. Грётуйзен, «научно-философски ориентированная антропология» превращается в прикладную науку, в терапию души, которая позволяла человеку стать господином над его страстями и тем самым осуществить в себе идеал свободной личности. Философия давала человеку средство для устройства его собственного образа жизни (см.: [Groethuysen, s. 64]).

Воззрения подобного направления были распространены в кругах эпикурейцев и стоиков и их римских сторонников. Поэтому нам кажется неоправданным приписывать полное воплощение идеала fiios Kpaxrixos ионийским мудрецам, а его последний расцвет - Эпикуру, как это делает Г. Реддов. Но пишет он об этом весьма элегантно, обыгрывая название философской школы Эпикура: «So kann man sagen, da0 in den Garten Epikurs der alte griechische fiios Xpaxnxos eine letzte Bltite erlebte» [Redlow, s. 134]. Мы же считаем, что доктрина практического назначения философии и превосход ства реальной жизни над теорией, по сути дела, сложилось только в римской философии, и создателем ее был Цицерон". В одном из писем Цицерон сообщает своему адресату: «Мы едва ли не одни перенесли ту истинную и древнюю философию, которая кое-кому кажется делом отдохновения и праздности, на форум и в жизнь государства и чуть ли не на поле битвы» [Цицерон. Письма, т. 2, CCXXXVIII, 4,16]. Эта установка воплотилась в его рассуждениях о предмете и назначении философии. Цицерон часто пользуется формулой «res divinae et humanae»—«божественные и человеческие дела», «божественное и человеческое», определяя область занятий философа. В трактате «Академики» Цицерон оправдывает изучение философии двумя целями: тем, что достигается устойчивость жизни (vitae constantia) и наслаждается дух (delectatio animi) [Cicero, 1863а, 1,2,7]. Но он не ставит знака равенства между этими целями. Философия прежде всего предназначена обеспечивать жизнедеятельность людей. Цицерон ссылается при этом на Теофраста, который тоже видел назначение философии в достижении счастливой жизни (beata vita) [Cicero, 18636, V, 29,86]12.

Сам же он выразил эту цель философии в «гимне», как это называют13, «философии - путеводительнице в жизни (vitae philosophia dux)» [Cicero, 1863e, V, 2, 5]. В конечном счете он определяет философию как «науку жизни» [Cicero, 18636, III, 2,4]. Такая позиция вполне понятна, ибо для обеспечения жизни нужно прежде всего изучать самое жизнь14.

Цицерон подчиняет задачам практической жизни всю философию. Человеку служит не только учение о жизни и нравах, что само собой разумеется, и диалектика, но даже физика, которая, казалось бы, не имеет к нему прямого отношения [Cicero, 18636, ІП, 21,72—22,73]. Например, познание небесных явлений избавляет от суеверного страха перед таинственными феноменами природы (об этом писал еще Эпикур). Это позволяет влиять на людей и управлять ими, что очень важно для государственного деятеля и полководца. В трактате «О государстве» Цицерон приводит два весьма характерных рассказа на этот счет. Один рассказ повествует о том, как Перикл успокоил афинян, напуганных солнечным затмением. Ссылаясь на Анаксагора, он объяснил, что это естественное явление, происходящее тогда, когда луна заслоняет солнце. И Цицерон заключает свой рассказ так: «После того, как он (Перикл. -В. 3.) изложил это в рассуждении и с доказательствами, освободил народ от страха» [Cicero, 1910,1,16,25]. В другом случае рассказывается, как Галл, полководец и астроном, сумел успокоить войско отца Сципиона, охваченное недоумением и страхом из-за лунного затмения. Он объявил, что это не чудо, а естественное закономерное явление, которое происходит тогда, когда свет солнца не достигает луны [Ibid., 15,23]. Завершается история таким резюме: «Ведь он (галл. - В. 3.) достиг многого, ибо прогнал пустое суеверие и опасение от испуганных людей» [Ibid., 24].

И даже исследование природы богов (теология) служит у Цицерона человеку. Она предназначается для познания души и установления культа [Cicero, 1864а, I, 1, 1]. Идя по этому пути практического понимания философии, Цицерон превращает ее из науки о деятельности и средства, помощника человека в его жизни, в самое практическую, социально-политическую деятельность, в творческую идеальную силу ума. Это выражается в определении философии как «matrem omnium bene factorum beneque dictorum» [Cicero, 1893a, 93,322]. И это не фигуральное выражение. Мы уже упоминали о «гимне» философии в «Тускуланских “беседах”», в котором она называется создательницей городов, учителем людей в общественной жизни, изобретательницей законов и т. п. Факты никак не позволяют принять мнение Г. Редпова о том, что у Цицерона был греческий идеал жизни fiios SewpijnKos - vita contemplativa (см.: (Redlow, s. 153]).

Философия помогает человеку в разнообразных жизненных ситуациях. Будучи средством «воспитания (cultura) духа», она учит человека добродетели, изгоняет пороки - словом, делает его социальным существом [Cicero, 1863e, II, 5, 13]. Философия - это также «лечение духа (animi medicina)» [Ibid., Ill, 3, 6]. В ней человек находит облегчение от болезней, страхов, страстей [Ibid., I, 49,119]; она утешает его в разного рода несчастьях, служит своего рода психотерапией [Ibid., III, 34, 82]. Философия полезна также юристу и политику. Государственного деятеля она учит пониманию круговорота государственных форм [Cicero, 1910, II, 25, 45]. Все эти перечисленные функции философии суть ее частные моменты, способствующие достижению людьми одной цели - хорошего устройства жизни [Cicero, 1860а, I, 4, 5]. Такое понимание роли философии сохранилось многие столетия спустя в письмах императора Юлиана: «Нет никого, кого бы не могла исправить философия, так что образ жизни, привычки, страсти любого человека и вообще все подобное может бьпъ ею очищено» [Юл. Пис., 445] (см. также: [Там же, 443]).

Философия приводит к полезным результатам в жизни отдельного человека, воздействуя на него словом, убеждая, утешая, воспитывая его. А улучшению общественной жизни она содействует путем разработки законов, создания религии, внедрения начал общественной морали; следовательно, через общественно-государственную деятельность. Философы предлагают и убеждают, а государственные деятели претворяют их идеи в жизнь. Установление институтов и норм общественной жизни исходит «от тех, которые, когда это подготовлено учениями, одно подтвердили обычаями, другое укрепили законами» [Cicero, 1910,1, 2, 2]. Таким образом, философия играет роль основы общественно-политической деятельности. И во всех случаях непременным инструментом философии является слово: «Безмолвная и лишенная речи мудрость не в состоянии ничего произвести» [Cicero, 1860а, I, 2, 3]. Отсюда наряду с философией творческой мощью наделяется и красноречие: философия - это творческая мысль, а риторика - творящее слово. В раннем сочинении «О риторических находках» Цицерон пропагандирует идеи риторов круга Посидония о социальном назначении ораторского искусства. Юноша Марк видит в красноречии ту силу, которая позволила мудрецам направить людей на полезные и честные дела; превратила их из диких и ужасных в мягких и кротких; «увела людей от дурных обычаев и склонила к хорошим правилам жизни» [Ibid., 2-3]. Эта же мысль повторяется и в сочинении «Об ораторе», произведении зрелых лет. Красноречие смогло «переменить дикий и грубый образ жизни на этот человеческий и гражданский быт (humanum cultum civilemque)» [Цицерон, 19726,1, 8, 33].

Красноречие рассматривается в качестве основы общественного и частного благосостояния: «Красноречие — всегда спутник мира (pacis), товарищ покоя (otii) и как бы вскормленник благоустроенного государства (bene constitutae civitatis)» [Цицерон, 1972а, 12,45]. Оно пропагандирует те доблести, которые считаются благотворными для всего человеческого рода, а именно: милосердие (dementia), справедливость (iustitia), благожелательность (benignitas), честность (fides) и т. п. [Цицерон, 19726, II, 84, 343-344]. Цицерон повсюду подчеркивает благородство и гуманность целей оратора, несущего всем гражданам, государству в целом счастье и благополучие [Там же, I, 8, 34]. Он считает, что сила красноречия должна быть обязательно соединена с «честностью (probitate) и высокой мудростью (summaque prudentia)» [Там же, Ш, 14,55]. Если же ораторское искусство не соединено с истинной мудростью (с философией), то оно начинает играть в обществе деструктивную роль. Эго положение Цицерон раскрывает так: когда некое подобие доблести, лишенное понятия долга, приобретает богатство речи, оно начинает совершать перевороты в городах и расшатывать жизни людей [Cicero, 1860а, I, 2, 3]. Происходит возвращение к vis и отступление от ius [Цицерон, 1962, т. 2. Речь в защиту П. Сестия*]. Так возникает еще один аспект назначения философии - помощь ораторам. Философия есть гарантия от употребления ораторского искусства во вред людям, обществу: «Красноречие без мудрости по большей части очень вредит и не полезно никогда» [Cicero, 1860а, I, 1, 1].

Стремление философов эллинистическо-римской эпохи превратить философию в практическую (прикладную даже) науку, направить ее на удовлетворение социально-политических, культурных и духовно-нравственных потребностей и запросов людей фактически скрывало в себе народившуюся идею творческой сущности человека, идею человека-творца. Распространившееся повсеместно представление о философии, а также и о риторике как силах, создающих общественную жизнь, культуру, да и самого человека, в действительности говорит о его собственном социально- кулыурном творчестве. 3.1.5.

<< | >>
Источник: Звиревич В. Т.. Античная антропология: от героя-полубога до «человечного человека»/В.Т. Звиревич ; [науч.ред.С.П.Пургин].-Екатеринбург: Изд-во Урал, ун-та. - 244 с.. 2011

Еще по теме Размежевание природного и искусственного:

  1. Размежевание
  2. 4. Партийное размежевание: печать социал-демократов (А. Ф. Бережной)
  3. § 14. Природные компонентыи природно-территориальные комплексы (ПТК).Ландшафты
  4. ЗАГРЯЗНЕНИЕ ПРИРОДНОЙ СРЕДЫ. ИСТОЩЕНИЕ ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ
  5. III. СПЕКУЛЯТИВНЫЙ СИМВОЛИЗМ КАК ПУТЬ К ПОЗНАНИЮ БОГА? РАЗМЕЖЕВАНИЕ ШЕЛЛИНГА С ГЕГЕЛЕМ
  6. Искусственный отбор
  7. ИСКУССТВЕННОЕ ВСКАРМЛИВАНИЕ
  8. ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ И ПРИРОДНЫЕ РЕСУРСЫ
  9. Установление факта искусственного прерывания беременности
  10. 12.3 Проблема языка в современных исследованиях по искусственному интеллекту
  11. Глава 5. Искусственный отбор как доказательство эволюции
  12. Искусственный разум проникает на заводы.
  13. Значение искусственного отбора для создания теории Дарвина
  14. § 12. Природные ресурсы. Ресурсобес1еченность ипрогнозирование состояния природных ресурсов
  15. ИНСТРУКЦИЯ О ПОРЯДКЕ ПРОВЕДЕНИЯ ОПЕРАЦИИ ИСКУССТВЕННОГО ПРЕРЫВАНИЯ БЕРЕМЕННОСТИ
  16. БИОГЕОХИМИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ МИГРАЦИИ ЕСТЕСТВЕННЫХ И ИСКУССТВЕННЫХ РАДИОНУКЛИДОВ Р.М. Алексахин, Ф. А. Тихомиров
  17. Иванчей Иван Иванович. ОСОЗНАВАЕМЫЕ И НЕОСОЗНАВАЕМЫЕ ПРОЦЕССЫ ОБРАБОТКИ ИНФОРМАЦИИ ПРИ УСВОЕНИИ ИСКУССТВЕННОЙ ГРАММАТИКИ, 2016
  18. Трейси Б.. Искусственный отбор: 21 способ решения кадрового вопроса ; Пер. с англ. — М.: Альпина Бизнес Букс. — 128 с., 2008