<<
>>

2. РАЗНЫЕ СУДЬБЫ

Вступая в жизненную игру, молодые люди крестьянского проис- хождения на старте имели равные позиции. Жизнь поворачивалась таким образом, что разные группы молодых людей своей жизнью воспроизводили разные социальные пространства.
Одни создавали острова, другие были морем. Острова рождались из общего моря уп- рощения, жизни всего социума на грани войны всех против всех. Попробуем охарактеризовать эти две группы молодежи, попав- шей в город. У одних главная программа - выживание. Они плывут по тече- нию, стремясь избежать опасности. Большая часть крестьянской мо- лодежи, уйдя из деревни, становилась тем топливом, которое молох государства забрасывал в горнило модернизации. Они обретали но- вую телесность, меняли свое . Они обращали вспять естественные ритмы - учились спать днем и просыпаться в самые глубокие ночные часы, когда надо было работать в третьей смене. У них не было привычки к промышленным типам труда, они не по- нимали, отчего на работу надо ходить каждый день, не прерываясь по- сле получки ради , который состоял в плясках и выпивке. Их приучали к новому представлению о времени, выпуская законы, очень напоминавшие те, что действовали на заводах Англии в период промышленной революции. Их через закон о двадца- тиминутном опоздании. Их соблазняли праздниками, физкультурными парадами, новыми формами досуга, которые дисциплинировали тело, помогали организовать вдруг появившееся свободное время. Точка зрения, согласно которой единственным субъектом соци- ального превращения были властители, а социальное изменение бы- ло результатом воздействия , имеет свои основания. Дейст- вительно, по отношению к огромной массе людей в первую очередь действовали аппарат надзора и централизованные средства насилия. Здесь мы вступаем в мир безмолвия, в мир . Пись- менные свидетельства такого рода превращения довольно редки. Жизнь этих людей - свидетельство традиционных ценностей, вместо которых нет ничего.
Они оставались на нижних ступеньках социальной иерархии, хотя горизонтальная мобильность (смена места жительства, места работы) могла быть велика. Эти лю- ди не приобрели капитала (экономического, культурного, символиче- ского, социального), который бы позволил им подняться по ступень- кам социальной лестницы. Что мы в этом социальном пространстве обнаруживаем? С одной стороны, целый ряд признаков традиционной социальности. Это ка- сается в первую очередь самого характера социальной связи. В ми- ни-сообществе преобладает связь сегментарная и органическая, а не функциональная и механическая. Ведущая форма средств ориента- ции в такой среде - вненаучное традиционное знание, представлен- ное, в частности, в виде пословиц и поговорок. Бывшие крестьяне, попадая в общество большое, городское, во- влекаются в сферу действия большой идеологии, через которую люди объединялись в одно общество. Для того чтобы придать объективную силу высказыванию, обращаются не только к пословицам, но и к язы- ку идеологии. Однако этот язык используется тем же способом, что и пословица. Они делают это контекстуально, ситуационно (например, когда надо обратиться к властям, заполнить личный листок по учету кадров, рассказать свою биографию). Здесь нет речи об , о вере в коммунизм. Сохраняется традиционное гендерное разделение труда: хозяйство и дети - на женщинах. Наряду с этим женщины начинают активно вовлекаться в общественное производство, овладевать мужскими профессиями. Низкая степень разделения общественных функций, короткие це- пи взаимозависимости, опасность и непредсказуемость жизни не по- зволяют сложиться рациональности как форме расчета (целерацио- нальность, отложенное потребление и др.). В этой среде высоки степень насилия и частота повседневных кон- фликтов по сравнению с традиционными крестьянскими сообщества- ми. Внутренний контроль над эмоциями низок. Старые способы раз- решения конфликтов отмирают, не замещаясь новыми. Конфликты разрешаются через непосредственное физическое насилие, без уча- стия правовых систем.
Между преступлением и наказанием нет вре- менного зазора. Умиротворение осуществляется также через приме- нение мощи централизованных систем насилия, т.е. через внешний контроль. В этой среде пребывание в тюрьме, в - род иници- ации. Часто общность дружно защищает одного из своих членов от попадания в орбиту государственного правосудия, предпочитая разби- раться своими силами. Постоянный возврат ситуаций (война, голод) не способствует умиротворению (понимаемому как цивилизационное качество). Это служит фактором увеличения мощи централизованных систем государственного насилия. В этих социальных пространствах беспрестанно предпринимаются попытки непреднамеренного использования тех социальных умений, которые являются результатом встраивания в тела людей традицион- ной социальности. Люди пытаются пользоваться своим инкорпориро- ванным крестьянским прошлым, практическими схемами, предписы- вающими порядок действия, принципами иерархизации, способами классификации мира. Однако попытки эти далеко не всегда успешны. Они наталкиваются на препятствия, ибо приспособлены к условиям, которые уже перестали существовать. Социальные пространства такого рода в советском и постсовет- ском обществе оказались обширными. Они определяют характер раз- вития общества до сих пор. Бывших крестьян, которые жили в этом социальном пространст- ве, можно назвать советскими . Они жи- вут в советской идентичности как в родном языке. Непонятно, как и когда они его обрели. Точно так же мы не можем припомнить, как и когда мы выучили родной язык: само выучилось... Они воспроизводят постольку, поскольку есть проблемы продолжения жизни, выживания, вообще жизни вместе с другими людьми в опреде- ленном обществе. Их советскость ситуативна и непринципиальна. Она то есть, то ее нет. Она возникает там, где это человеку нужно для решения повседневных жизненно-практических проблем. Но была другая группа молодых людей. Она отделяла себя от массы бывших деревенских ребят, о которых шла речь выше. Их жизненная программа - не просто выжить, но преодолеть соци- альную пропасть.
Они резко ощущают эту пропасть, отделяющую их от членов общества, и жаждут перепрыгнуть через нее. Их не просто несло по жизни, они сами хотели быть другими. Об этом свидетельствует позиция наблюдателя, которую они занимают по отношению к , принадлежащим к . Если молодые люди из первой группы о различии специ- ально не думают, то вторые постоянно размышляют о преодолении такового. Жизнь молодых людей - спектакль, который они смотрят, но в котором не хотят принимать участия. Они отделяют себя от этой среды и совершают добровольные и целенаправленные действия по достижению своей цели. Они активно приобщались к задаваемому обществом канону на манер того, как ов- ладевают иностранным языком взрослые, т.е. действуя вполне целе- сообразно. Эти молодые люди предавались самотворчеству и сами се- бя нормировали. Речь идет о добровольном самоконтроле. Именно из этих молодых людей и получились советские люди. Встает вопрос, а кто, собственно, придумал идеологему и канон со- ветский человек, такой идеальный, здоровый, идеологически выдер- жанный, соревнующийся в труде, проводящий свои досуги культурно. Порою по некоторым работам складывается впечатление, что чуть ли не Политбюро ВКП(б). Этот канон можно считать официально про- изведенным. Вероятно, можно даже определить, когда именно он был задан, когда сменил собой канон , бытовавший в 20-е годы, а также в начале 30-х. Новый канон был провозглашен в 1934 г. на XVII съезде ВКП(б), съезде . Советская идентичность, - канон, который пред- лагался . Для того чтобы канон жил и не канул в Лету, он должен социально воспроизводиться, т.е. вырабатываться людьми в процессе совместной деятельности, быть общим продуктом. Бытова- ние его возможно, только если он социально воспроизводится в пра- ктиках и жизненных стилях тех, кто его принимает. Он должен был обрести жизненный смысл для тех, кто жил в тогдашнем обществе. Должна была иметь место риторическая работа общества. Как это происходило? Канон подразумевал . Идеологический дискурс, как он был, представлен мо- делью Краткого курса истории ВКП(б).
Он был суров и требовал практически буквального воспроизводства. Молодые люди проявляли интерес к языку идеологии как капита- лу, который функционировал в поле установления баланса власти. Они делали свои ставки в социальной игре, выигрышем в которой бы- ла не только жизнь, но и социальная мобильность. Еще раз подчерк- нем: новые идеологемы навязывали, но в этом поле велась игра, в ко- торую вступали добровольно. Молодые люди обращались к этому языку как к средству ориента- ции. Посредством цитат из идеологического дискурса они стремились не только самоопределиться, обрести идентичность, найти свое место в обществе, вступить на путь социальной мобильности, но и упорядо- чить пространство жизни. Деревенский мир распался, городской был для них нов, надо было его собирать. Сегодня люди вряд ли могут представить себе ужас незнания при столкновении с событиями и об- стоятельствами, у которых нет имени. Имена - Маркса, Ленина, Сталина - были именами-мифами, символическим и аффективным инструментом приобщения. Цитаты из идеологических брошюр становились мета- форами, которыми люди жили. Они превращались в идиомы повсе- дневного языка. Таким образом, мы попадаем в область, где субъективные желания и объективные возможности соотносятся, где желают неизбежного, а из необходимости делают добродетель. Определяемые социально и исторически конкретными условиями, воспроизводства действия производятся свободно. Мы в который раз наблюдаем, как искусство дает практически непредсказуемые ре- зультаты, но при том, что многообразие проявлений этого искусства социально же ограничено. В конечном счете, результат социального изменения никогда не совпадал с тем, что планировался сверху. На непредсказуемость результатов социального изменения рабо- тало еще одно обстоятельство. У социального образца, который на- зывался , помимо идеологии была еще одна со- ставляющая- культурность. Это слово еще отсутствует в докладе Сталина XVI съезду партии. В Отчетном докладе XVII Съезду ВКП(б) оно встречается неоднократно^.
Культурность не равна как системе ценно- стей. Это культура в антропологическом понимании, представленная в стиле жизни. Культурность подразумевала не только социально одобряемые речевые практики, но и , т.е. нормативный литературный язык. Она предусматривала гигиену, еду и одежду. Эта идеологема включала программу правильного поведения на публике и маркирование связей между людьми через приобретение вещей, спо- соб репрезентации завоеванной социальной позиции и самообраз дос- тойного человека. Здесь область добровольной репрессиипо отноше- нию к самому себе, т.е. самоограничения и самоконтроля, резко рас- ширяется. Идеологические и телесные практики выступают в нераз- рывном единстве. Канон культурности был не столь жестким, как идеологический. Компонент удовольствия был выражен достаточно ярко. Внешний контроль на эту область распространялся меньше. Неразрывность, единство идеологически одобряемых поступков и достижений и удо- вольствия от лежали в культуре тогдашнего общест- ва на поверхности. Не только в дневниках молодых людей, но и в воспоминаниях ста- риков, которые могли быть написаны уже в 70-80-е гг. XX в., как , , , и др. (Сталин И.В. Соч. - Т. 13. - М., 1951. - С. 306, 358, 360 и др.) 161 правило, отмечались важные покупки наравне с другими знаками до- стижений: часы, мандолина, новое пальто, дорогие билеты в театр, первая встреча Нового года в компании городской молодежи. Получе- ние комсомольского билета (значимая ритуальная практика инициа- ции) или книжки ударника выступали на равных с обретенным умени- ем танцевать новые танцы, новой городской едой и одеждой. Практи- ки культурности воспроизводились совместно верхами и низами. Нельзя сказать, что они инициировались сверху. Скорее, наоборот, верхи подхватывали низовые инициативы. Романы с идеологическим языком и игры культурности были тес- но взаимосвязаны. Те, кто не участвовал в идеологических играх эпо- хи, кто не шел на них добровольно (пусть даже на какой-то момент), не получали нового социального и культурного капитала. Отсутствие капитала приковывало к месту. Те, кто не участвовал, оказывались в первой группе молодых людей. В дальнейшем они составили низы но- вого общества. То, что происходило с молодыми людьми из второй группы, мы сравнивали с изучением иностранного языка. Этот процесс можно сравнить и с примеркой масок. Желая , молодые люди начинали тренироваться в примерке масок. Они учились конструиро- вать свой жизненный проект, а заодно, кстати, вообще тому, что такое биография. Складывалось представление о возможно- сти множества ролей у одного человека, традиционному обществу не свойственное. Роли примерялись как маски. Человек, который был образцом для подражания, выступал в качестве зеркала. Это мог быть и комсо- мольский вожак, и . Театр стал своего рода метафорой превращения. Театр был клю- чевой фигурой тогдашней культуры. Это касается, впрочем, и других переходных эпох. Хождение в театр служило средством означивания новой (не традиционалистской) идентичности. В шкале оценок театр стоял на высоком месте. В фильме (авт. сценария - д.ист.н. С.В.Стахорский) использованы киноза- писи 30-х годов: самодеятельный спектакль в военной части: Грибоедова под руководством актеров Малого театра. Театр шефствовал над военной частью. Конец спектакля, апло- дисменты, исполнитель роли Чацкого выходит к рампе, срывает с себя парик и фрак. Под париком - стриженая голова, под фра- ком - гимнастерка со значками ГТО. Сейчас мы видим иронию происходящего, ибо гимнастерка - тоже костюм, который напя- лил на себя бывший крестьянин. Оппозиция культурного и некультурного времяпрепровождения, культурности и отсталости - знак эпохи. Эта оппозиция - органиче- ский элемент классификации мира. Она задавалась теми, кто властву- ет над классификациями. В то же время, подчеркнем еще раз, она принималась добровольно. Вот ряд записей, в которых , - ключевые слова. Они сделаны молодым человеком - бывшим крестьянином, поселившимся в Москве в 30-е годы. Его дневник хранится в Центре документации (ф. 30). От- рывки приводятся в соответствии с орфографией оригинала. Большое число орфографических и прочих ошибок свидетельст- вует: человек только учится пользоваться литературным языком. (18 июня 1934 г.). (20 декабря 1937 г.). (18 июня 1934 г.). (1 января 1936 г.). Следующие записи позволяют понять, насколько связано ов- ладение идеологическим языком и размышления над соответст- вующими предметами и стремление к . В одном отрывке совмещаются знаки успеха и удовольствия и сообщения о попытках чтения идеологических текстов: (2 ноября 1932 г.). Еще один отрывок: (15 марта 1933 г.). Что интересует его больше - юбилей Маркса или возможность побыть в чистого и уютного за- ла, от пребывания в котором он явно получал удовольствие? Зал, который был так не похож на его собственное бедное жилище: комнатку в московской коммуналке, которую он делил с матерью и отцом, раскулаченным крестьянином с Украины. Те, кто участвовал, начинали пользоваться новыми видами капи- тала. Именно в результате описанных игр люди начинали использовать более сложные формы воспроизводства жизни. Бывшие крестьяне обращались к языку больших идеологий. В качестве средства воспро- изводства использовалось образование. Как следствие - усложня- лась социальная структура, возникали новые социальные группы, со- ставившие то, что можно назвать советским средним классом. Соци- ум становился более прочным и жизнеспособным. За неимением луч- шего понятия свершившееся называют модернизацией. В процессе воспроизводства как общество в целом, так и облик людей, его соста- вляющих, менялись. Этим молодым людям - в случае социальной удачи - казалось, что они получили от советской власти все. Они с гордостью называ- ли себя советскими людьми. Идентичность уже была не ситуацион- ной, но постоянной, надситуационной, длящейся во времени. Если их спросить, почему они советские люди, они способны отчитаться за свою советскость. Имеет место самоконтроль за нормами и правилами, схемами вос- приятия и оценки, способами постановки и решения жизненно-прак- тических проблем. Именно в этом случае можно говорить о принятии значения позиции человеком - социальным агентом. Речь может ид- ти о своего рода , конструировании идентичности. Здесь социального агента срастается с его позицией. Именно в условиях Модерна в массовом порядке появляются лю- ди, у которых представляет собой рефлексивный проект (см. те- му 6). Этот рефлексивный проект состоит в поддержании связных, но постоянно подвергающихся ревизии биографических повествований. Осуществление этого проекта происходит в контексте множественно- го выбора, профильтрованного через абстрактные системы. В нашем случае абстрактная система представлена идеологией, которая, кста- ти, задавала и канон жизненного пути. Понятно, что может иметь место ситуация, когда агент может не- гативно относиться к собственной позиции, но тем не менее иденти- фицироваться с ней. Значимость этой позиции для человека налицо. Советский человек как способ самообозначения сохранял лично- стную значимость вплоть до 70-х годов нашего века. Бывший кресть- янин из представителя становился членом общества. Идентичность оказалась удобной и для тех, кто происходил из (детей священников, купцов и дворян, старо- го чиновничества и мещанства). Прошлое несло опасность. Положе- ние слишком многих было социально неустойчивым. Социальный ка- нон советский человек для многих был якорем спасения. Ведь подра- зумевалось: я не бывший, я не крестьянин, я не попутчик. Я советский человек, а значит, нормальный член общества. Новых людей не могло быть много по определению. Советские люди составили значительную часть населения.
<< | >>
Источник: Козлова. Н. Социально-историческая антропология. 1998

Еще по теме 2. РАЗНЫЕ СУДЬБЫ:

  1. § 4. ...и судьба дисциплины
  2. СУДЬБЫ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ НА РУБЕЖЕ III ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ
  3. 3. 3. ОТНОШЕНИЕ СТОИКОВ К ПРОБЛЕМЕ «СУДЬБЫ» И «СВОБОДЫ ВОЛИ» В СВЕТЕ ИХ ГНОСЕОЛОГИИ И ЛОГИКИ
  4. Судьба как жизнь
  5. Предел судьбы-жизни - смерть
  6. А. Я. Гуревич ДИАЛЕКТИКА СУДЬБЫ У ГЕРМАНЦЕВ И ДРЕВНИХ СКАНДИНАВОВ
  7. Т. А. Михайлова ОСМЫСЛЕНИЕ И ОБОЗНАЧЕНИЕ «СУДЬБЫ» в ДРЕВНЕИРЛАНДСКОЙ МИФОПОЭТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ *
  8. Т. А. Михайлова «Заговор на долгую жизнь»: К ПРОБЛЕМЕ ОБРАЗОВ «ДОЧЕРЕЙ МОРЯ» И «ВОЛН СУДЬБЫ» В ИРЛАНДСКОЙ МИФОПОЭТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИ
  9. Понимание судьбы у обских угров (хантов и манси).
  10. Понимание судьбы у самодийцев.
  11. Проклятия и нарушения запретов как причины плохой судьбы и смерти в понимании обско-угорских и самодийских народов.