<<
>>

5. РАЗВИТИЕ ТРАДИЦИИ

Итак, исходный смысл древнегреческих атлетических состяза­ний — перераспределение «лишнего» счастья в «героических» ме­стах, которые в силу тех или иных обстоятельств традиционно счи­таются источниками такового.

Нераспределенное «героическое» счастье может стать опасным для окружающих территорий, буду­чи же распределено по правилам, оно способно, во-первых, суще­ственно повысить «цену чести» конкретного рода или полиса, а во-вторых, точно указать, на кого в нынешнем сезоне ласково смотрят

1 Более подробную интерпретацию этого изображения см в «дионисии- ской» главе этой же книги

2 Ср истории о смерти Милона и Клеомеда Астипалийского, сюжеты, связанные с Евтимом из Локриды, Феогеном Фасосским, Диагором Родосским и его мноючисленными потомками-олимпиониками и т д

Греки

325

боги, ответственные за маргинальную удачу. Соображения же по­добного порядка, судя по всему, были отнюдь не последними во внешней политике древнегреческих племенных объединений1.

Впрочем, с ходом развития городов и городских способов жиз­ни, все более и более оторванных от классических архаических моделей коллективной аккумуляции «счастья», и с соответствую­щим переносом в позднеклассической, эллинистической и римс­кой античности акцента на индивидуальную «судьбу» человека, реальное содержание атлетических состязаний претерпевает суще­ственные изменения. В том «постоянном празднике», который представляет собой городской способ существования с точки зре­ния архаики, нет места строгому разделению на «статусный» и «не­статусный», «законный»/«от почвы» и «лихой»/«бонусный» фарн. «Счастье», «судьба» становятся достоянием каждого отдельного человека, вовлеченного в плавильный котел городской цивилиза­ции, — и именно индивидуальную судьбу городской человек испы­тывает, перелагая традиционные дивинационные практики на ин­дивидуализированные модели «ставок на удачу».

«Счастливый» атлет, так же как «счастливая» игральная кость или беговая лошадь, позволяет выстраивать стратегии «воздействия на удачу», каковая воспринимается уже не как потенциально опасная доля маргиналь­ного «ничейного» фарна, которую может руками атлета присвоить та или иная кровнородственная или соседская община, но как си­туативное «повезет/не повезет», имеющее вполне прикладное и индивидуализированное значение. Настоящая игромания, свой­ственная позднеантичным горожанам (и профессиональным воен­ным!), — лучшее тому доказательство.

Меняются и способы «воздействия на удачу». Появляются про­фессиональные атлеты, которые вкладывают немалые средства в соответствующую подготовку (или в которых эти средства вклады­вают другие), появляется и серьезная финансовая заинтересован­ность атлетов в результатах состязаний. Если в классической гре­ческой античности атлета могли не допустить к играм из-за того, что причиной его опоздания служило желание заработать по дороге в Олимпию, выступая на мелких местных состязаниях, где в на­граду вместо венка давали денежные призы2, то теперь профес­сиональный атлет просто обязан хорошо зарабатывать — и лихо тратить заработанное. Выстраивается целая «около-игровая» ин­дустрия с профессиональными тренерами, маклерами, атлетиче-

' Ср. с неодолимым стремлением греческих полисных армий уже класси­ческой эпохи иметь в своем составе во время военных походов хотя бы одно­го победителя в тех или иных атлетических играх

2 Как бы он при этом ни клялся, что его задержал шторм.

326

В. Михайлин. Тропа звериных слов

скими школами и т.д. Римский, а затем византийский плебс бого­творит удачливых атлетов, но совсем по другим причинам, чем ро-досцы или сицилийцы, которые когда-то метафорически именова­ли своих олимпиоников весьма непростым по смыслу словом «герой». Ощущение индивидуальной причастности к «божествен­ной удаче» рождает ту самую «иллюзию контроля», на которой ос­нованы многие распространенные в городских культурах психичес­кие девиации — от игромании до психических составляющих наркозависимости.

Аполлон уже не стоит за спиной победившего атлета, и масличный венок протягивает олимпионику уже не рука Афины. Порой эти игры перерастают стены стадионов: восстание Ника, вспыхнувшее в Константинополе в правление императора Юстиниана и приведшее к серьезнейшему политическому кризи­су, началось с конфликта между двумя командами болельщиков.

Когда барон де Кубертен, искренне веривший в античную аутентичность своих оккультных идей, «возрождал» Олимпийские игры, его идеалом, естественно, была античность классическая. Тот спорт, который проповедовал барон, носил сугубо аристократичес­кий характер — что бы там ни говорилось о спортивном равенстве и братстве1. Барон терпеть не мог «чрезмерного материализма, вульгарности и меркантилизма», и потому в олимпийской деклара­ции было черным по белому прописано, что «к соревнованиям не допускаются те, кто профессионально занимается спортом, и те, кто получал в прошлом и получает теперь денежные вознагражде­ния за занятия спортом». Понятно, что таким образом от олимпиад автоматически отсекались потенциальные участники, чьи семьи были не в состоянии не только освободить их от необходимости зарабатывать себе на жизнь, но и обеспечить им надлежащие тре­нировки, надлежащее снаряжение и оборудование, не говоря уже о самой возможности приехать на Олимпийские игры2.

Это был спорт для белых мужчин из высших слоев общества; цветные мужчины соревновались на проводившихся параллельно «антропологических» играх, а женщин допустили к участию в со­стязаниях только после Первой мировой воины в отдельных видах программы, «соответствующих гармоническому развитию женщи­ны» — вроде метания молота, к примеру.

' Впрочем, во многом данное обстоятельство определялось не только ан­тичными пристрастиями барона, но и ситуацией, сложившейся в спорте к концу XIX века Спорт традиционно был в Европе элементом демонстратив­но аристократического образа жизни, и как раз к концу позапрошлого столе­тия в нем усилились эгалитаристские тенденции и тяга к профессионализации, что откровенно не нравилось джентльменам старой школы, в число которых, несомненно, входил и сам де Кубертен.

2 Российская делегация не смогла приехать на Первую олимпиаду в 1896 году именно по причине отсутствия денег на дорогу

Греки

327

Потом, в контексте захлестнувшей весь мир волны тоталита­ризма, идеалы Кубертена стали обслуживать совсем иные мифоло­гемы. Авангардистская идея человека-машины была своеобразным развитием идеи о гармонической личности — и спорт стал одним из наиболее надежных мостиков меж этими двумя концептами. Массовая атлетическая подготовка вошла наконец в обязательные школьные образовательные программы и стала воистину всеобщей, поскольку и само среднее образование, выполняющее задачу по созданию зон тотальной идеологической проницаемости, приобре­ло всеобщий характер. При этом престиж спорта, продолжавшего по инерции восприниматься как элемент элитных способов жиз­ни (и возможной социальной динамики), поднялся на небывалую высоту. А тоталитарные механизмы маргинализации крупных люд­ских масс не могли не привести к своеобразному возрождению специфического внимания к состязательному спорту как к меха­низму распределения «бонусного счастья» — как на внутренних, так и на внешних «аренах». К чести идеологов тоталитарных обще­ственных систем следует заметить, что они использовали этот ре­сурс на все сто; впрочем, он был настолько очевиден, что не обра­тить на него внимания было бы, наверное, просто немыслимо.

Однако времена лобового противостояния тоталитарных сис­тем канули в Лету, и рамки нынешних «игривых» постмодернист-ско-массмедийных культур еще раз поменяли условия игры. Хле­ба у нынешней Европы и примыкающих к ней частей человечества хватает, и тем отчаяннее современный человек требует зрелищ. Большая часть традиционно олимпийских видов спорта патологи­чески незрелищна, и потому олимпиады уже давно превратились в дорогие шоу с колоссальными бюджетами и ресурсами промоушен, в которых собственно атлетические состязания занимают место обязательной программы: никуда не денешься, хотя смотреть, ко­нечно, никто не заставляет.

Зато весь мир смотрит открытия и зак­рытия олимпиад и, затаив дыхание, следит за суммами трансфер­тов и призовых фондов, а также за перипетиями скандалов вокруг отдельных спортсменов и целых клубов. Зато букмекерский бизнес находится на пике. Никто всерьез не вспоминает о Кубертеновых идеях насчет любительского спорта: пределы возможностей чело­веческого тела достигнуты уже давно, и не то что любитель — даже и профессионал без постоянной и полномасштабной подготовки не сможет хотя бы «держать планку», не говоря уже о рекордах. А ре­корды... Это как вечная гонка защитных и атакующих вооружений. Вы будете запрещать все новые и новые препараты, а мы ровно столько же станем выдумывать. Кто сказал, что человек не может прыгать дальше кенгуру? Кто посмел усомниться в безграничных возможностях человека?

328

В. Михайлин. Тропа звериных слов

Греки назвали бы это хюбрисом и спросили: а зачем? Зачем данному конкретному человеку прыгать дальше кенгуру, если все остальное человечество вообще давно уже не любит и не умеет прыгать?

Впрочем, наблюдается одна забавная закономерность. Антич­ные олимпиады и олимпиады, возрожденные бароном де Куберте-ном, исходили из совершенно разных представлений о сути атле­тических состязаний и о природе человека вообще. Но с ходом времени, стартовав из разных точек, две эти традиции привели примерно к одной и той же роли спорта в обществе.

К Аполлоновым лярвам.

Накануне вылета в Гетеборг, где 19 мая 2004 года должен был состояться финальный матч за кубок УЕФА, марсельский футболь­ный клуб в полном составе, вместе с тренерской группой, отпра­вился в церковь и поставил свечи за грядущую победу. Свечи не помогли: Марсель проиграл Валенсии 0:2. Навряд ли господь бог предпочел католиков-испанцев католикам-французам по той при­чине, что среди последних было слишком много мусульман. Хотя сам порыв — пойти и помолиться чужому богу ради победы в со­стязании — настолько проникнут позднеантичным духом, что вя­лым имперским язычеством от него разит за версту.

Впрочем, самое главное, что зрители не ушли разочарованны­ми, некоторые девушки даже плакали. А если девушки плачут, зна­чит, Аполлон хоть немного, но жив и худо-бедно распределяет из-под очередной своей маски нечаянное счастье: кому пусто, кому густо.

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 5. РАЗВИТИЕ ТРАДИЦИИ:

  1. Тема 17 ЭТИКЕТ В РАЗВИТИИ ОБЩЕСТВА
  2. 1.1. Ценностная детерминация цивилизационного развития
  3. 4.2. Глобализация и модернизация как факторы современного цивилизационного развития
  4. 1.1. Ценностная детерминация цивилизационного развития
  5. 4.2. Глобализация и модернизация как факторы современного цивилизационного развития
  6. Саморазвитие и его средства: педагогическая рефлексия, анализ и самоанализ, педагогическая интуиция
  7. § 3. Влияние римского права и других факторов на процесс формирования и развития романо-германского и судейского права
  8. 10.3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТРАДИЦИЯ КАК ЭКСТРАПОЛЯЦИЯ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ
  9. 6.1.3. Дизартрия развития
  10. В. И. Чуешов ИННОВАЦИЯ и ТРАДИЦИЯ: ГРАНИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
  11. Т. В. РОЖДЕСТВЕНСКАЯ О письменных традициях в Северной Руси (IX—X вв,) (к постановке проблемы)
  12. НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ МЕЖДУНАРОДНОГО НАУЧНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА И РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК В КОНТЕКСТЕ ДИАЛОГА КУЛЬТУР Ильхам Мамед-Заде
  13. ТЕОЛОГИЯ И РАЗВИТИЕ ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ
  14. ГЛАВА IV Системно-комплексный подход в формировании концепции развития народов й их национальных характеров
  15. Культурные традиции политического насилия
  16. 2.1. Закономерности генезиса образовательных систем при прогнозе развития этнокультурной системы образования