<<
>>

3.5. РОЛЬ И ФУНКЦИИ ЖЕНСКОГО ПЕРСОНАЖА В ПРОТИВОСТОЯНИИ МЕЖДУ «ВОЛКАМИ» И «СОБАКАМИ». ИТОГОВАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ «ОСНОВНОГО» СЮЖЕТА И РИТУАЛА

Прежде чем вернуться к непосредственному истолкованию «основного» сюжета, попытаемся разобраться с ролью и функци­ями женского персонажа, практически обязательного в «собачье -волчьем» противостоянии на уровне сюжета героической песни.

Две подобные роли уже были оговорены выше: женщина может быть показателем «одомашненности» волка/пса, значимым симво­лом его зимней, песьей ипостаси; с другой стороны, женщина мо­жет выступать в качестве «провокатора», «валькирии», — это одно­временно и «воспитатель», и символ воинской удачи бойца, и его «боевая подруга», связанная с ним никак не супружескими, но ско­рее магически-договорными отношениями.

Во второй из названных функций выступают в той или иной степени практически все героини текстов, использующих «основ­ной» сюжет. Попробуем, как и в случае с волками/собаками, вы­делить ключевые магические характеристики данного персонажа.

Во-первых, такой характеристикой будет являться девствен­ность, понимаемая здесь не как физиологический признак, но как социально-магический статус, связанный с магической недозво­ленностью/невозможностью «правильного» брака и «правильного» рождения «правильных» детей1.

1 Вероятна также в этой связи исконная принадлежность героини к деви­чьим возрастным союзам (параллельным соответствующим юношеским со­юзам), существование которых зафиксировано для целого ряда ранних тра­диций

'*■ Заказ № 1635

418

В Михаилин Тропа звериных слов

Во-вторых, имеет смысл говорить о специфически агонисти-ческом характере женского персонажа Со структурной точки зре­ния само по себе появление подобной героини есть своего рода вызов бойцу. Герой же в силу собственной природы, в силу исход­ной и обязательной хюбристичности, обязывающей его принимать любой вызов, не может на него не среагировать, причем самым активным образом Более того, в ранних системах мышления зача­стую сама наделенность женщины (девушки) некой особенной красотой уже воспринимается как своего рода «судьба», женский аналог мужской хюбристической героике1 Помимо этого, героиня зачастую проявляет необычную с точки зрения привычной женс­кой «страдательной и пассивной» роли активность и даже агрессив­ность, старательно «провоцируя героя на сюжет».

Если исходить из пространственно-магической привязаннос­ти тех или иных социальных групп и практик, то «серединная», сугубо женская зона, связанная с земледельческой магией плодо­родия и расположенная между центральной сакрализованной зо­ной «совместного проживания» и маргинальной, сугубо мужской охотничье-воинской зоной, имеет выраженную двойственную при­роду. С точки зрения маргинального охотничье-воинского коллек­тива, со всеми присущими ему хтоническими характеристиками, она представляет собой вожделенную страну сытости, богатства и плодородия. К тому же именно и только через нее лежит путь к сакрализованному центру, к «дому и храму» (первая выделенная в начале параграфа стандартная женская функция). С точки же зре­ния «статусного мужа», пребывающего в сакрализованном центре, эта область должна восприниматься как хтоническая зона «переме­жающегося хаоса», как путь к «полной тьме», к «волчьей героике» и соответственно к смерти со всеми ее сюжетными и магическими коннотациями (вторая выделенная функция, «валькирическая»).

Центральная зона есть область не только статусного мужчины, но и статусной женщины, воспринимаемой часто как непременный атрибут статусного мужчины, наряду с родом, собственностью и т.д. По отношению к ней «магически девственная» незамужняя женщина (в особенности в том случае, если она принадлежит к

' Ср стандартные мифологические, эпические и сказочные мотивы о кра­соте как о вызове богам или структурно равнозначным с богами фигурам Гре­ческая поговорка о любимцах богов, которые долго не живут, в женском ва­рианте связана именно с красотой Бесчисленные «романы» Зевса и месть Геры любовницам мужа и брата, сюжеты, связанные с Еленой, и т д — в греческой традиции В кельтской, необычайно богатой «любовной» сюжетикой, — это в первую очередь Этайн, и далее Дейрдре, Грайне и т д О более поздней евро­пейской разработке этого вполне «романною», по сути, сюжета можно уже и не говорить

Архаика и современность

419

территориально связанному с «серединной» зоной девичьему воз­растному союзу) есть существо откровенно хтоническое, посягаю­щее на магические составляющие ее высокого женского статуса — на мужа, сына, собственность и т.д.

Однако обязательный для муж­чины периодический (возрастной — связанный с участием в ини-циационных юношеских союзах; «сезонный» — связанный с раз­личными социальными ролями взрослого статусного мужчины и др.) переход из центральной зоны в маргинальную и обратно не может осуществляться иначе как через эту «промежуточную» об­ласть и, следовательно, не может не «налаживать схем взаимодей­ствия» с зональными территориально-магическими системами.

Единственной доступной примитивному сознанию формой взаимодействия между различными территориально-магическими зонами был ритуал перехода1. В данном случае ритуальная схема необходимо осложняется тем обстоятельством, что взаимодейству­ют здесь не две, а три территориально-магические зоны, причем одна из них выступает в роли проводника и посредника.

Если попытаться реконструировать сезонный ритуал «собачье-волчьего» (и «волчье-собачьего») перехода, то у нас получится сле­дующая модификация стандартной схемы. Для «собачье-волчьего» ритуала перехода необходима женская «выманивающая» прово­кация — причем женщина здесь ни в коем случае не может быть статусной женщиной и должна выступать именно в описанной «валькирической» роли. Ритуальный поединок между «статусным мужем» и «пограничником», между «псом» и «волком» должен за­канчиваться ритуальной смертью «статусного мужа». Возможен также и структурно равновесный мотив, вроде нарушения клятв, предательства, убийства кровного родственника и т.д. (отчасти параллельный мотиву «неправильного» рождения протагониста, изначально предрасположенного таким образом к «героической» судьбе): герой «разбивает оковы», «помечает территорию», означая себя как изгоя, как маргинала, как «живого покойника», и тем са­мым заявляет претензии на героический статус. Для «волчье-соба­чьего» перехода необходима «свадьба», ритуальный переход «валь­кирии» в статус жены и матери и убийство «волка» «псом».

В любом случае имеет место игровое ритуальное столкновение двух полярных «стай», финал которого определяется в первую оче­редь сезонной привязанностью ритуала.

Весной (для европейских

1 Тексты (как эпические, так и мифологические, в той степени, в которой они поддаются реконструкции из более поздних, по преимуществу эпических или сказочных) суть изначально не что иное, как «вербальный план» ритуала, оторванный впоследствии от ритуального субстрата и обретший собственное бытие и право.

14*

420

В Михаипин Тропа звериных слов

земледельческих традиций)1 это праздник свободы, боевой готов­ности, лихости, предощущения вольной и полной героических «вызовов» жизни. Осенью2 — праздник воинского совершенства, «воскрешения из мертвых», почитания убитых в «Диком поле», де­монстрации добычи и ритуального хвастовства, готовности к же­нитьбе и уплате ритуального же выкупа за «теряющую девический пояс» невесту.

Напомню, что героическая песня, как и иные разновидности раннеэпических текстов (да, вероятно, и сам «исходный» ритуал), рассчитана только на мужскую, причем на весьма специфическую, аудиторию. Так что «женский» сюжет как таковой ее нимало не интересует — непременная самоидентификация с персонажем име­ет место только в отношении мужских героев. Женский же персо­наж выступает в сугубо «инструментальной» функции, чем объяс­няется и его особая наклонность к метонимичности, к замещению (иногда) реального участия в сюжете структурно равнозначными с точки зрения главного содержания текста ходами. Особенно пока­зательна функциональность женской роли на примере сюжетов и эпизодов, связанных с поясом — едва ли не главным символичес­ки значимым предметом-участником ритуального действа.

Пояс традиционно является деталью девичьего костюма и иг­рает важную символическую роль в женских ритуалах перехода, связанных со свадебной обрядностью. «Распускание пояса» есть четко выраженный традиционный символ утраты девственности и перехода в женский ролевой статус. Вероятнее всего, это связано со снятием с девушки «запрета толстеть», то есть беременеть, про­изводить на свет «правильных» детей, — ибо свобода добрачных половых контактов в большинстве ранних культур, особенно во время сезонных праздников3, кажется, ни у кого сейчас не вызы­вает сомнений.

Однако эти контакты носят специфический мар-

1 Праздники, привязанные к выходу «стаи» на вольные хлеба, вроде кель­ тского Бельтайна, 1 мая, или нартовского Стыр Тутыр

2 Праздники, привязанные к «воскрешению из мертвых» прошедших свой очередной балц бойцов, вроде кельтского Самайна, в ночь на 1 ноября

3 Существуют также и свидетельства особой сексуальной вседозволенно­ сти, полагающейся воину, «воскресшему из мертвых», — вроде необходимос­ ти «обтереть топор» у зулусских воинов, где половой акт является способом ритуального очищения от пролитой крови и вообще от воинской маргиналь­ ной хтоничности Ни одна девушка не имеет права отказать воину, обратив­ шемуся к ней с таким предложением, — это при том, что девственность ценит­ ся у зулусов достаточно высоко и повышает «стоимость невесты»1 Если при «обтирании топора» партнер увлекается и девушка теряет девственность, все решается уплатой строго оговоренного выкупа, который, естественно, увели­ чивается, если дело кончается беременностью

Архаика и современность

421

гинальный характер, они магически «выключены» из сакрализо-ванного семейно-родового пространства и не влияют на статусную «девственность» будущей невесты. Пояс играет роль своего рода «ограничителя рождаемости»1. Брюнхильд неукротима до тех пор, пока на ней остается ее девический пояс валькирии. И, пользуясь этой силой, она показательно унижает Гуннара, «статусного мужа». Но как только Сигурду удается снять с нее пояс, она теряет бога­тырскую силу и практически сразу, безо всякого перехода, превра­щается в «статусную жену»2. Валькирия не может выйти замуж — в противном случае она просто перестает быть валькирией3. Имен­но таково наказание, которому Один подвергает Сигрдриву, кото­рая обычно ассоциируется с Брюнхильд4.

1 Занятно в этой связи известное римское поверье о том, что при потере девственности у девушки толстеет шея, так что наутро не сходятся концы «мер­ ной нитки» или не надевается плотно, по мерке, сделанное ожерелье.

Сход­ ные с функцией пояса функции ожерелья можно отследить на примере скан­ динавского Брисингамен, атрибута Фрейм, которое, будучи, согласно названию, ожерельем, именуется тем не менее время от времени «поясом Брисингов». (Брисингамен, как и сама Фрейя, вызывает постоянный и явно нездоровый интерес со стороны «диких» великанов-хримтурсов и самых хтоничкых асов, вроде Одина и Локи.)

2 Ср. с упомянутым выше сюжетом о несостоявшейся мести Скади за уби­ того мужа. Козлиная борода в сочетании с мужским членом в исполнении на­ смешника и провокатора Локи убеждают ее выйти замуж за безобидного, свя­ занного с культами плодородия вана Ньёрда и забыть о своих «валькирических» планах в отношении асов.

3 Возможно, в валькирии изначально «зачислялись» девушки, умершие до замужества и навсегда сохранившие девичью маргинальность, усугубленную общими хтоническими коннотациями смерти, — и девичий пояс. Тесная связь между ними и эйнхериями, мертвыми воинами, которых валькирии подбира­ ют на поле боя и препровождают в Вальхаллу и чьими «боевыми подругами» они — с магической точки зрения — становятся, есть лишнее тому подтверж­ дение. Напомню, что именно из умерших до замужества девушек состоит свита асини Гевьон («Подательницы»), подруги Скьёльда, сына Одина. Любопытно, что в «перебранке Локи» Локи обвиняет Гевьон в том, что она была совраще­ на «юнцом», то есть не-статусным мужем. В этом отношении валькирии от­ части «параллельны» славянским русалкам.

4 «Она назвалась Сигрдривой и была валькирией. Она рассказала, что два конунга вели войну, одного звали Хьяльм-Гуннар, он тогда был старым и очень воинственным, и Один обещал ему победу; другого звали Агнар, он был бра­ том Ауды, и его никто не хотел взять под свою защиту. Сигрдрива погубила в битве Хьяльм-Гуннара. А Один, в отместку за это, уколол ее шипом сна и ска­ зал, что никогда больше она не победит в битве и что будет выдана замуж» [Речи Сигрдривы / СЭ: 109]. Показательно, что и в данном случае Сигрдрива по собственной инициативе и вопреки воле Одина выступает на стороне «вол­ ка» против «статусного мужа».

422

В Михайлин Тропа звериных слов

Показательно, что именно связка «герой—валькирия» воспри­нимается как протагонистическая, причем «противозаконность» и «неправильность» этой связи рассматриваются в данном случае как положительные героические характеристики. Герой никогда не овладевает красавицей как законной женой — только как «закля­той подругой». «Статусный» же герой лишен в отношении «валь­кирии» каких бы то ни было шансов на успех, чтобы овладеть ею, нужен «волк». Так, «статусный герой» Гуннар не в состоянии со­владать с валькирией Брюнхильд — и передоверяет эту функцию «волку» Сигурду. Конхобар растит Дейрдре себе в жены буквально с первых дней ее жизни, но лишает ее девственности (причем на сугубо маргинальной территории!)1 «волк» Найси. Грайне «похища­ет» Диармайда непосредственно со свадебного пира, после которо­го она должна стать женой Финна2. Во всех перечисленных сюже­тах женщина играет выраженную провокативную роль.

Характерно и то, что с мотивом бегства здесь часто соседству­ет мотив воздержания от непосредственного полового контакта, как бы данное обстоятельство ни мотивировалось. Волк магичес­ки кастрирован, и «сыграть полноценную свадьбу» он не имеет не только права, но и возможности. Самый известный в этом отно­шении сюжет — сюжет о мече на ложе (Сигурд и Брюнхильд; Три­стан и Изольда), символика которого в данном контексте прочи­тывается достаточно легко. Еще более показателен тот способ, которым Диармайд дает понять преследующему их с Грайне Фин­ну, что он относится к ней «как к сестре»: уходя утром с очередно­го «лежбища», он оставляет на нем кусок сырого мяса — законной волчьей пищи. Сигурд не притрагивается к Брюнхильд, несмотря на то что в их «предыстории» он уже успел лишить ее девственно­сти (эпизод на холме с Сигрунн, на которой Сигурд рассекает ме­чом доспех).

Итак, «весенний» ритуал связан с начальной стадией «основ­ного» сюжета — с похищением (при том, что не всегда понятно,

1 Сюжет «король-герой» в случае с Найси дублируется даже в хтоничес- кой Альбе, куда он вместе с Дейрдре и братьями бежит от Конхобара Они ста­ рательно прячут Дейрдре от посторонних глаз, но местный король, едва узнав о ее существовании, также начинает предъявлять на нее права Значимы так­ же и те признаки, по которым Дейрдре определяет своего будущего возлюб­ ленного, — увидев ворона, клюющего окровавленный снег (дело к весне1), она решает, что ее возлюбленным станет только тот, чьи волосы, кожа и щеки будут соответствующего цвета (ср русскую «цветовую» характеристику «доброго молодца» — «кровь с молоком», коннотации данной цветовой гаммы могут прямо восходить к традиционному сюжету о персонаже, выкормленном вол­ чицей у римлян, иранцев, тюрок, монголов и т д )

2 Кстати, она «кладет на него глаз» в тот момент, когда он разнимает де­ рущихся псов

Архаика и современность

423

кто, собственно, кого похищает) и «странной жизнью вдвоем» «Осенний» ритуал трактуется в завершающей стадии сюжета, свя­занной со смертью героя и валькирии (каковые можно понимать и как преображение того и/или другой в «статусные» персонажи) Подобная смерть обставлена целым рядом специфических, имею­щих вполне прозрачную символическую значимость обстоятельств В большинстве древнегерманских текстов особо подчеркивается смерть героя от копья (см выше), а в ряде случаев герой возвраща­ется «за смертью» на «статусную» территорию1.

Понятно, что весенний и осенний ритуалы представляют собой две изначально неразделимые половинки единого годового цикла Существующие эпические (и отчасти мифологические) сюжеты доносят их до нас именно в этом смысловом единстве, представ­ляющем собой отраженную ритуалом и его вербальной составля­ющей матрицу сезонного движения мужчины изсакрализованно-го внутреннего в маргинальное внешнее пространство и обратно с двумя «стадиально значимыми» остановками в серединной «по­средничающей инстанции» для совершения ритуалов соответствен­но посвящения и очищения2.

1 Найси, поверив обещаниям Конхобара и ручательству Фергуса, приез­ жает обратно в Ульстер Воспитанные в «волчьих» странах сыновья богатырей (сын Ильи Муромца — Сокольник, причем есть и сугубо «валькирический» вариант с дочерью-поляницей, сын Рустама — Сухраб) приходят вместе с вра­ жеским войском в родную страну, чтобы погибнуть от руки отцов После смер­ ти Найси Конхобар насильно выдает Дейрдре замуж, и та, не желая расставать­ ся с «валькирической» свободой, кончает жизнь самоубийством Есть два варианта судьбы Грайне после смерти Диармайда В одном случае она тоже кончает жизнь самоубийством, в другом — появляется перед фенниями вмес­ те с Финном в качестве его законной супруги, причем феннии встречают «мо­ лодую пару» дружным хохотом

2 Вполне вероятно, что та же ритуальная схема лежит и в основе самого известного и вызывающего наибольшее количество споров древне! ерманско- го сюжета — о Бальдре Начнем с тою, что мать Бальдра, Фрийя (скандинав­ ская Фригг), названа во Втором мезебургском заклинании не женой, а именно подругой Водана/Одина Следовательно, сам Бальдр имеет «валькирическое» право рождения, в чем он схож с абсолютным большинством протагонистов эпических героических текстов всех времен и народов (Фреия, спутница Ода, также часто отождествляется с Фрийей) В качестве дополнительного доказа­ тельства «валькирической» природы Фригг можно привести обвинение, кото­ рое в «Перебранке Локи» бросает ей Локи (заменяющий, возможно, самою Одина), — в том, что она спала с обоими братьями Одина, с Вили и Be, то ест ь вела себя вполне в духе валькирии Бальдр 1ибнет в откровенно ритуальной ситуации, непосредственно связанной с растительной символикой, от руки слепого лучника Хеда (который также часто ассоциируется с Одином), благо­ даря подстрекательству Локи, который затем отказывается «голосовать» за его возрождение из мертвых и за это до самой Pai нарек обречен терпеть вно ше

424

В Михайлин Тропа звериных слов

В сюжете о Хегни, Хедине и Хильд данная схема представлена в «снятом» виде, где три ключевых участника ритуала, абстрагиро­вавшись от сезонных частностей, выступают в архетипически «чи­стых» ролях Зеркально похожая схема — с акцентом именно на сезонности в ущерб «кровавому спору» — представлена в одной из версии сюжета о Тристане и Изольде, где Марк и Тристан догова­риваются о том, что Изольда будет полгода проводить с Марком во дворце (естественно, Марк выбирает зиму!), а полгода — «в зеле­ных лесах» с Тристаном.

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 3.5. РОЛЬ И ФУНКЦИИ ЖЕНСКОГО ПЕРСОНАЖА В ПРОТИВОСТОЯНИИ МЕЖДУ «ВОЛКАМИ» И «СОБАКАМИ». ИТОГОВАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ «ОСНОВНОГО» СЮЖЕТА И РИТУАЛА:

  1. 8.6. Анализ персонажей медиатекстов на занятиях в студенческой аудитории*
  2. Структура, роль и функции парламентского лидерства
  3. Н. Ю. Гвоздецкая Валькирический миф В ЖЕНСКИХ ОБРАЗАХ «СТАРШЕЙ ЭДЦЫ
  4. 1. Место, роль и функции фондовогорынка в экономике России
  5. Социальная роль и функции права
  6. Роль символической функции сознания в становлении субъектности А. М. Поляков (Минск, Беларусь)
  7. 2.1. РОЛЬ И МЕСТО УСТНОГО НАРОДНОГО ТВОРЧЕСТВА В КУЛЬТУРНО-ЭТНИЧЕСКОМ СТАНОВЛЕНИИ ЛИЧНОСТИ
  8. Структура и функции политической системы общества
  9. КУЛЬТУРА И ЕЕ ОСНОВНЫЕ ФУНКЦИИ
  10. Мужское и женское тело
  11. 4. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ КОНКРЕТНЫХ ОБРАЗОВ: ЛЕВ, ПАРД, ОЛЕНЬ, КАБАН
  12. 6.3. «Змеиная» составляющая грифона, ритуалы перехода и несколько женских персонажей скифского пантеона
  13. 4. ПОЗОР АЯКСА: АГАМЕМНОН
  14. 5. САМОУБИЙСТВО «НЕУЯЗВИМОГО» АЯКСА: АФИНА
  15. 4. ПОЗОР АЯКСА: АГАМЕМНОН
  16. 4. МИФОЛОГИЧЕСКИЕ И МАГИСТИЧЕСКИЕ МОТИВАЦИИ
  17. 3.1. Выделение сюжета. Связь с ритуалом — предварительная интерпретация
  18. 3.5. РОЛЬ И ФУНКЦИИ ЖЕНСКОГО ПЕРСОНАЖА В ПРОТИВОСТОЯНИИ МЕЖДУ «ВОЛКАМИ» И «СОБАКАМИ». ИТОГОВАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ «ОСНОВНОГО» СЮЖЕТА И РИТУАЛА
  19. 3.6. ЖРЕЦ В ЖЕНСКОЙ ОДЕЖДЕ. ВЕПРЬ
  20. ОБЩАЯ БИБЛИОГРАФИЯ