<<
>>

Старожилы о мигрантах: основные линии дискурса неприязни

На первое место я бы поставила разграничение по линии «южане»- «северяне», которое резко актуализировалось после событий 2005 г. и перешло на уровень повседневного общения:

«Сейчас у нас все по региональному, вот сейчас встречаемся даже, знакомимся, вот первое, о чем спрашивают: откуда ты? Ты с какого рода? Вот если я скажу: я городской.

Нет, откуда ты?» (мужчина, кир

гиз, 1972 г. р., в/обр., преподаватель вуза).

Заметно и явное недовольство самим физическим присутствием «южан» в городе в огромных, как полагают респонденты, масштабах, что фиксируется через знакомые всем нам формулы «понаехали», «заполонили», «наплыв», «нашествие» и пр. Это удивляет некиргизов: они оценивают ситуацию со стороны («Вроде одна нация, а терпеть друг друга не могут») и видят очевидное наличие двойных стандартов при таких рассуждениях. Особенно эмоционально высказалась респондентка, жившая долгое время в Оше и сохранившая о городе и его людях теплые воспоминания. Вот ее рассказ о сотруднице, претендующей на «интеллигентность»:

«Интеллигентка! Как она себе называла... А рассуждает про ош- ских: “Ой, эти, с Оша, понаехали; ой, это же ошские, колхозники!” А я слушала, слушала и говорю: “Я, кстати, тоже с Оша”. “Ты чего, с Оша?” Такие шары на меня! Да, говорю, я там выросла, у меня там, можно сказать, моя родина, с детства выросла. А чего вам Ош-то так не нравится? Понаехали -не понаехали... Вы там хоть были, там жили? Кстати, Ош - областной город, в свое время очень красивый, ухоженный был, и люди там были все неплохие. Просто время так повернулось, что многие уехали. А вы сами откуда? - Из Токмака (город в столичной, Чуйской области. - Н.К.). Значит, говорю, из Токмака - это “не понаехали”, а с Оша - это “понаехали”? Сижу и думаю: сама же киргизка, сама же и разделяет... Твои же и понаехали, твоя же нация и понаехала. Другие что ли какие-то приехали? Живем-то все в одной стране» (женщина, кореянка, 1965 г.

р., ср.-техн. обр., работник сферы обслуживания).

Естественно, что при появлении множества мигрантов в городе его «коренных» жителей могут ожидать значительные неудобства (об этом мы поговорим ниже). Однако частое ассоциирование мигрантов именно с «южанами» и предъявление им претензий чисто психологического свойства (их стеореотипно считают «плохими людьми») притом, что непосредственное общение старожилов с мигрантами, особенно жителями новостроек, крайне ограничено, если не отсутствует вообще, говорит о наличии более глубоких причин взаимной неприязни, о том, что фактор «откуда вы?» в этом дискурсе гораздо важнее фактора миграции как такового.

Различия между двумя группами биологизируются, признаются «естественными», «генетическими» и непреодолимыми: «...сами представители северных регионов республики и южных, они уже изначально в крови как-то настроены враждебно друг к другу». Не очень образованные люди всерьез рассуждают о том, что различным киргизским родам изначально присущи определенные качества, и у северных родов они сплошь «благородные», а у южных -малопривлекательные. Но и образованные видят в ситуации некую предопределенность: «Мы все северяне, и, разумеется (sic!), неприязненно относимся к южанам». Правда, вторые все же ощущают некоторую несообразность ситуации, когда человек вроде бы с широким кругозором занимается «приклеиванием ярлыков»:

«„мы с одним музыкантом поехали к буддийскому монаху, японцу, а он сам парень нарынский, он там родился, он комузист, известный музыкант, окончил чуть ли не консерваторию. И вот мы с ним собрались поехать туда. Он говорит: все классно, машина будет. Утром выходим - машины нет. Друга, говорит, попросил, а он ошмяк (пейоративное слово, используемое северными киргизами для обозначения выходцев с юга. - Н.К.), вот он меня “кинул”. Вот такие они все» (женщина, киргизка, 1964 г. р., в/обр., учитель).

Очень важный момент: стереотипизация «южан» часто осуществляется через сравнение их с узбеками, от которых они якобы приобрели негативные качества: «Ошские, они...

как бы они, как узбеки». Примеров очень много, но я вынуждена ограничиться несколькими.

Одни люди особо не пытаются понять причины своего негативного отношения к «южанам» и заодно к узбекам - не люблю, и все тут. Вот отрывок из диалога с таксистом (студент, подрабатывающий частным извозом), который «с пол-оборота» с готовностью рассказывает незнакомому человеку о своих чувствах:

«Р. Не любят, да, у нас...

И. А почему не любят?

Р. Ну, это... они... Узбекистан есть же?

И. Нуда.

Р. Оттуда это узбеки приехали, они как-то смешанные, да?

По типа узбеки. А узбеки же плохая нация...

И. Почему?

Р. Ну, плохая. Вам-то как - не знаю, но киргизы не любят...

(Далее рассказывает, кто вместе с ним учится в вузе. - Н.К.)

Р. С Нарына, с Иссык-куля... С Оша нет, хорошо.

И. А что, с ними было бы плохо?

Р. Ну да. Лично я не могу, да, с ними общаться.

И. Почему?

Р. Так».

Другие пытаются дать какие-то объяснения. Молодой киргиз, официант, приехал в Бишкек с севера, начал рассказывать о приезжих с юга, которых «здесь в основном недолюбливают». Интервьюер спрашивает о причинах:

«Они просто... Как объяснить вам? Здесь у нас в Кыргызстане... южан в основном не любят. Они как люди вот двуличные. Как бы, чуть что, сразу предают. Поэтому начали недолюбливать и стараются не общаться с ними».

В ответ на просьбу рассказать о каких-то случаях из личного опыта описывает несколько ситуаций, в которых фигурируют узбеки.

«И.: Это вы все говорите об узбеках. А южане, ведь они киргизы. Р.: Южане - это киргизы, но там тоже в основном живут узбеки.

Узбеки, у них как бы получилась уже перемешка. Женятся, то- сё... А наши южане, южные вот люди, они с узбеками...».

Это ход мыслей простых ребят, недавно приехавших из села. А вот позиция человека образованного, имеющего в том числе и западный диплом:

«Они, как более южные, ну, как бы южане, они узбецкие внутри, такой торгашеский... ну, обманывают, двуличности больше, честно говоря. Есть такая какая-то скользкость...

Скользкие люди... Ну, а киргизы - нет проблем (подразумевая северян. - Н.К.)>>.

Правда, отвечая тут же на вопрос интервьюера о возможных качествах северян, респондент признал: «Ну, северяне тоже есть такие же».

Замечу в скобках, что в 1990-е гг. киргизы проявляли свое недовольство соплеменниками-мигрантами в значительно более осторожных выражениях, испытывая неловкость от происходящего, а русские, напротив, рассказывая (ретроспективно) о проявлениях бытового национализма первых послесоветских лет, обычно не стеснялись в выражениях. За прошедшие годы ситуация переменилась. Именно киргизы настроены наиболее жестко и, как видно из приведенных в статье высказываний, на них слабо действуют часто звучащие из уст высокопоставленных политиков и чиновников заявления

о том, что «нам нечего делить, мы одна нация», и т. п.

Мы выходим тут на очень сложный, эмоционально и политически «чувствительный», в особенности после событий на юге Киргизии в июне 2010 г., сюжет об отношениях киргизов и узбеков. Цели данной работы никак не предусматривают рассмотрение этого сюжета как такового, а в рамках не очень объемной научной статьи это вряд ли возможно. Но мне кажется уместным привести здесь результаты интересного исследования американских ученых, нацеленного на выявление этнокультурной дистанции между тремя основными эт ническими группами страны - киргизами, русскими и узбеками. Авторы соединили метод общестранового опроса по репрезентативной выборке (1 тыс. человек, 2001 г.) с концептуальным подходом, заложенным в шкале социальной дистанции Богардуса, которая строится исходя из желания/нежелания испытуемых соседствовать, работать, дружить, сочетаться браком и т. п. с представителем другой группы [Faranda, Nolle 2003].

Основные выводы авторов, если излагать их очень кратко, таковы: в Киргизии наименее предпочитаемыми партнерами для контактов разного рода {key outgroup) и для русских, и для киргизов являются узбеки. В одной из своих работ я предложила описать эту ситуацию через метафору детской песочницы, которую авторы нашли очень точной: два ребенка тянутся друг к другу (русские и киргизы) и не очень хотят играть с третьим (узбеки), а он, напротив, совсем не стремится отвечать им той же монетой и хочет общения.

Что для нас сейчас более важно, авторы рассмотрели ситуацию и в региональном разрезе. Получилось, что киргизы на юге (где две группы издавна соседствовали) воспринимали узбеков гораздо позитивнее, чем киргизы на севере и востоке страны, а также в Бишкеке. Однако даже на юге около 20 % киргизов не хотели никаких контактов с узбеками (для сравнения: по отношению к русским в Бишкеке эта цифра была равна нулю, на востоке - 7,7 %, на севере - 2,7 и на юге -12 %). В то же время на условном «севере» (только что названные три региона), причем еще до революции 2005 г., пришествия «южан» во власть, новой волны самозахватов в Бишкеке высокий процент опрошенных киргизов (от 50 до почти 70 %) не хотели иметь каких-либо контактов с узбеками [Faranda, Nolle 2003: 184-185]335. Конечно, южные киргизы - это не узбеки, но фактор «переноса» негативных стереотипов с одной группы на другую явно действует.

Из этих данных, как и из наших полевых исследований, следует также, что для негативизма и продуцирования стереотипов плотных контактов не требуется, а для позитивного восприятия «другого» опыт общения необходим, будь-то на индивидуальном уровне336 и/или в условиях длительного совместного проживания на одной территории. Правда, это условие необходимое, но не достаточное. Нужно, чтобы не действовали работающие в противоположном направлении факторы мобилизации, что видно на нашем примере активного неприятия бишкекчанами мигрантов с юга. Один из таких факторов - наличие «южного» президента и уверенность в том, что вся власть сверху донизу тоже стала «южной» (что на самом деле верно лишь отчасти): -

Оно чувствовалось всегда, но политический, идеологический раздел, он сейчас идет; -

Если вы с юга, у вас больше шансов войти в политику, быть успешным везде; -

И как бы считаются самыми главными, то есть королями эти ошские, джалал-абадские...

В высказываниях горожан, считающих себя интеллигентными и достойными хороших должностей, явственно звучит обида:

«Вот, как человек грамотный, образованный, я не хочу принижать...

Но нет такого уровня знаний, нет интеллекта... Не имея потенциал свой, садятся на такие места. Я поражаюсь!.. Обидно вот это все. А люди такие интеллигентные, образованные, не при делах...» (женщина, киргизка, 1955 г. р., в/обр., экономист).

Похожие чувства, как мне представляется, лежат в основе привязанных к дискурсу «южане»-«северяне» дискурсов «новостроек» и «самозахватов». В данном случае, наряду с обидой и завистью, негативные чувства и чересчур смелые, на мой взгляд, обобщения337 могут провоцироваться стрессами и переживаниями, связанными с вынужденным пребыванием в городе в период социальных потрясений, сопровождаемых непредсказуемостью толпы, мародерством и пр. Между мигрантами, новостройками и самозахватами, по сути, ставится знак равенства. Мигранты (с юга) видятся людьми, зарабатывающими на горожанах, и потому вполне благополучными жителями новостроек, возведенных неправедным путем:

«Р. Вы были в Оше, вы видели там дворцы вдоль дорог?

И. У кого дворцы, может, им не нужен Бишкек?

Р.. Это же столица, вы что? Вы знаете, сколько уже накупили квартир...

И. Это-то понятно, но я думаю, те, кто на рынке стоит, в маршрутках ездит - они, наверное, другого уровня...

Р. Да ладно! Они-то как раз и покупают квартиры... Они же зарабатывают!

И. И ездят в маршрутках, а не на машинах?

Р. Ну что, они ездят в маршрутках на рынок торговать, а квартиры покупают. У нас же все продукты сейчас, все овощи - все с юга, потому что вокруг Бишкека все земли, которые давали сельхозпродукцию в свое время, они же все теперь заселены. Самозахватчиками... А кто захватил? Южане захватили! (громко, взволнованно). Вот когда революция была, когда они сюда примчались все, когда им было обещано: пожалуйста, грабьте, захватывайте... вот это кольцо теперь саманное вокруг города - это не городские...» (женщина, русская, 1941 г. р., в/обр., научный работник).

Другой вариант - мигранты как творцы ужасных новостроек, созданных опять же неправедным путем («нельзя прийдти на землю и просто взять; она ведь не ничья; поэтому их (южан. - Н.К.) особо не любят - какмошенников»), и это очень вредит облику города.

Наконец, последнее, четвертое направление антимигрантского дискурса я бы назвала дискурсом «бескультурья». Он имеет относительно долгую историю (начиная с позднесоветского времени, когда резко усилился приток в город выходцев из сельской местности, см. выше) и развивался параллельно противопоставлению «северян» «южанам». Претензии к «приезжим» в данном контексте предъявляются не как целенаправленно к «южанам» (хотя это может упоминаться), а как к необразованным провинциалам, «колхозникам», «спустившимся с гор» и превратившим город в «большую деревню», «бардачный город». Здесь очень много смысловых пластов: фиксируется ухудшение психологического климата в городе, рост агрессивности, хамства (за счет приезжих); много жалоб на соседей (их сельские привычки, неумение считаться с окружающими, вопиющую неаккуратность); упадок бытовой культуры - приезжие «щелкают семечки» на улице; мусорят, плюются, мочатся в неположенных местах и т. п. По словам одного завзятого театрала, «в театры ходить практиче ски невозможно; придешь в театр, а там вот эти тетеньки и дяденьки в бриджах, тюбетейках («южане». - Н.К.), плеваются, харкают, а еще выходят на сцену, обнимают актрис, целуют (показывает, как целуют взасос. - Н.К.)... кошмар!». Более всеохватным аналогом широко используемого киргизами (но не русскими!) слова «ошмяки» по отношению к «южанам» является столь же пренебрежительное словечко «мырки», нечто вроде русского слова «деревенщина».

На мой взгляд, дискурс «бескультурья» во многих его проявлениях носит в значительной мере компенсирующий характер. Под- начивания старожилами «мырков», попытки указать им «их место» питаются еще и чувством униженности, которое испытывают городские образованные киргизы, вынужденные потесниться с ранее занимаемых социальных позиций, причем в пользу тех, кого они ценят, по всем параметрам, не очень высоко. Водораздел между «кыргызами» и «киргизами» (слово «мырки» все же не является нормативным) в культурно-лингвистическом аспекте существовал и раньше, а в последние годы он оброс социально-политическими наслоениями (об этом я писала выше). Например, журналистка, городская киргизка, рассказывает о споре с коллегой - выходцем с юга:

«Он говорит: “Вы ни черта не понимаете в кыргызском языке, вы же русскоязычная, вы не понимаете нашей грамматики и т. д.”. Куда уж нам с калашным рылом! Меня считают не кыргызкой, а киргизкой. Не совсем хороша...»

Возможно, на представленном уровне препарирования неприязни против мигрантов в Бишкеке можно было бы остановиться, но мне он видится недостаточным, поскольку ориентирован на обстоятельства, прямо или косвенно связанные с миграцией и с фигурой «приезжего». Попробуем поменять оптику, т. е. выйти за пределы внутри- киргизстанского миграционного, и шире - социально-политического контекста взглянуть на ситуацию сверху и со стороны.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Старожилы о мигрантах: основные линии дискурса неприязни:

  1. Старожилы о мигрантах: основные линии дискурса неприязни