<<
>>

Трансформация дележа в советское и постсоветское время

М.Г. Левин, в 1931 г. - краевед Восточно-Ногаевской культбазы, интересовался у эвена Чераула, откуда взялся этот обычай и почему он сохраняется до сих пор? «Вот я тебе скажу <...> Кто настоящий стрелок, тот всегда без мяса сидит.

А кто никогда не убивает, тот всегда и с ремнями (из нерпичьей кожи. - А.С.), и с мясом. Черт его знает, кто такой закон делал... Вот в прошлом году Николай 4 нерпы убил, 4

товарища было, сам он без ремней остался» [АИЭА РАН. 49/1/п. 3/42:3-4 об.].

Для строителей социализма в этом «законе» крылось серьезное противоречие. С одной стороны, дележ рассматривался как позитивный обычай, как пережиток первобытного коммунизма, а с другой - как скрытая эксплуатация, поскольку официальным лозунгом советского общества был лозунг «Кто не работает, тот не ест!». Не случайно, именно в 1920-е гг. были проведены исследования и появились первые монографии по экономике северных народов, в том числе по обычаю дележа, который рассматривался в рамках экономических отношений166. Это монографии Н.П. Никульшина об эвенках современного Эвенкийского автономного округа и К.М. Расцветае- ва о томпонских эвенах Якутии, в которых много внимания уделено описанию и анализу нимата и которые представляют серьезные исследования экономики тунгусских народов, в соответствии с социальным заказом и интересом к этим темам в 1930-е гг.

Н.П. Никульшин в целом охарактеризовал коллективные производственные объединения эвенков 1920-1930-х гг. как «первобытные», а нимат - как «обычай первобытнообщинного распределения», «родовой пережиток» [Никульшин 1939: 8,35]. Большая заслуга этого автора - публикация конкретных этнографических материалов, примеров дележа.

Экономист М.К. Расцветаев в духе времени предложил оригинальную трактовку нимат'а. Он считал, что нимат развивался как форма поощрения и соревнования, был своеобразным вызовом, который требовал отплатить подарок.

Лучшие охотники всячески поощрялись, т. к. мясо делилось между всеми [Расцветаев 1933: 45-46]. Такая мотивация действительно могла присутствовать, но как одна из прочих, и была похожа на мотив социалистического соревнования в современном М.К. Расцветаеву обществе (или сравнимо с появившейся значительно позже концепцией «символического капитала» и «практики» П. Бордо в рамках политической экологии) [Kawamura2004: 157-169].

Несмотря на политико-идеологическую подоснову таких работ и прикладной характер, они постоянно востребованы: изобилие конкретных этнографических данных, собранных на основе стационарных полевых исследований, оставляет их открытыми для интерпретации с любых методологических позиций. Авторы делали заметный крен в сторону экономического объяснения нимат’а как пережиточного и родового, и отсюда напрашивался вывод, что рано или поздно он должен был исчезнуть. С одной стороны, они подчеркивали позитивную роль «первобытных» обычаев коллективизма и взаимопомощи, с другой - их негативную роль с точки зрения перехода к коллективным формам труда и распределения.

Своего рода замещением обычая стала коллективная форма распределения охотничьей и рыболовецкой добычи в колхозах: «Об ни- мате счас даже не знают. Нимат раньше закон был... Потом в колхозах стал бригадный метод и все в общий котел идет. И все, и какой нимат там будут делать» [ПМА, Лекарев А.П. 2005, Бурятия].

В Сравнительном словаре тунгусо-маньчжурских языков слово «нимат» снабжено пометкой «устаревшее» [ССТМЯ. 1975. С. 593], однако лингвисты поторопились: дар и дележ существуют до сегодняшнего дня, хотя и в существенно измененном виде.

Эвенки и эвены не изолированы от остального общества, с которым у них издавна имеется широкая сеть взаимосвязей. Они контак тируют и с торговцами, и государственными служащими, и с представителями промышленных компаний и т. д. В основном бродячие и кочевые до 1917 г. эвенки и эвены в XX в. в массовом и ускоренном порядке перешли, ведомые государственной политикой, на оседлый образ жизни в поселках и городах.

В настоящее время доля городских жителей среди эвенков составляет 24,1 %, у эвенов - 32,4 % [Коренные 2006], но и среди них многие заняты в сфере традиционного природопользования. Некоторые остались профессиональными охотниками и оленеводами. Насколько изменились, и особенно за советский период ускоренной модернизации, их традиционные мировоззренческие ценности, в число которых, вне сомнения, входит обычай дележа?

Сибирские материалы не расходятся с утверждением Н. Петерсона, сделанного на основании австралийских материалов: идеология дележа сохраняется среди охотников-собирателей, даже если они перестали быть ими или сочетают в своем жизнеобеспечении разные экономические модели [Peterson 1997]. Полевые материалы свидетельствуют о бытовании этого обычая. Нимат сохраняется среди подкаменнотунгусских, катангских, северобайкальских, баунтов- ских эвенков, верхнеколымских, охотских, момских эвенов и многих других групп: «Охотник считает: мое дело убить зверя, а дальше вы сами решайте, кому отдавать» [ПМА, Суздалов П.П. 1993, Якутия]. Он бытует среди тех, кто постоянно хозяйствует в тайге или тундре, а также распространяется на родственников и знакомых, живущих в небольших поселках с высоким уровнем неформального самоуправления [Тураев 2004: 92]. В 1962 г. охотник добыл изюбря и разделил мясо родственникам и соседям. Об этом стало известно начальству, и у эвенка возникли проблемы. Другой охотник, вскоре после этого случая добывший зверя, ни с кем не поделился. Эвенки были возмущены. На собрании одна из колхозниц негодовала: «Почему охотники начали забывать вековые традиции?! Кому это надо, чтобы эвенки перестали быть эвенками?» [Шубин 2007:159]. Охотник из п. Сурин- да Эвенкийского автономного округа, добывший мясо, полностью и безвозмездно раздал его в поселке родственникам и знакомым, почти ничего не оставив себе [Алехин 2001: 158]. Катангские эвенки отдают шкуру медведя в нимат членам своей семьи, затем ближайшим родственникам, членам своего же рода, и только потом соседям или нужным людям.

Из таких шкур делают зимние семейные одеяла наподобие спальных мешков, а эвены Магаданской области в прошлом делали «дождевики» для сезона осенне-весенней переходной погоды на побережье [ПМА].

Не заметить этого обычая невозможно, меня как «гостя», «иноплеменника» всегда наделяли мясом или рыбой при отъезде. В то же время старый закон изменился, что отмечают и сами эвенки: «Если в лесу мы сколько-то человек, мы добыли сохатого, мы делим. И в деревне раньше делились. Опять тут как привезешь мясо, делишь помаленьку родне. А сейчас такого уже не стало». Степень трансформации нимат'а и его формы варьируют в зависимости от региона, локальной общины, конкретного человека. Мои информанты, живущие в современных поселках, болезненно переживают нарушения нимат'а, осуждают их (особенно та их часть, которая исключена из взаимоотношений по поводу дележа). Соблюдение обычая приветствуется, рассказы об этом преодолевают многие сотни километров, что показывает настрой людей на поддержание традиционных ценностей, хотя по объективным причинам следовать им становится все труднее. В настоящее время на трансформацию обычая влияет целый комплекс факторов: индивидуализация промысла, связанная с улучшением и модернизацией охотничьего снаряжения, средств транспорта; рост товарности промысла и капитализация жизни, увеличение потребности в деньгах и товарах; необходимость иметь специальное разрешение (лицензию) на добычу.

Продукция охотничьего промысла - медвежья желчь, шкура, сало, струя кабарги, панты изюбря - имеет высокую рыночную стоимость, уже с XVIII-XIX вв. все чаще идет на рынок. Современный дележ добытого медведя у качугских эвенков касается, прежде всего, тех частей туши, которые имеют рыночную стоимость: «Медведей добываем в берлоге. Между собой охотники мясо делят, кто берлогу нашел, шкуру делят, желчь, что на продажу идет. Мясо себе берут» [ПМА, 2001, Иркутская обл.].

Инновации новейшего времени ведут к изменению системных связей между людьми. Для охоты сейчас необходимо иметь лицензию; это обстоятельство накладывает ограничения на дележ и формирует круг «своих» людей, в число которых входят биологические родственники и «нужные» люди.

В связи с этим нимат заменяется родственным даром и дарообме- ном [Ссорин-Чайков 1994: 205; Ventsel 2005: 158, 167]. Обычаи дележа, гостевания, дарообмена существуют одновременно. Гостевание, в результате которого происходит перераспределение продукции охоты и оленеводства, а также уже готовой пищи (вареные кишки, голова, сердце, печень, почки), распространено сегодня в большей степени, чем «классический» нимат.

Дележ может переходить и переходит на уровень дележа не самой охотничьей добычи, а 1) дележа тех денег или товаров, которые получены в результате продажи добытого, или 2) перераспределения платежей разных форм (пенсий, социальных пособий и выплат или их товарных эквивалентов). Перепись 2002 г. зафиксировала высокий уровень иждивенчества (в европейском понимании) среди эвен ков и эвенов, что косвенным образом свидетельствует о перераспределении денег и товаров в их среде [Коренные 2006а]. За счет дележа социальных выплат между всеми членами эвенкийской бригады и их родственниками в поселке удалось выжить во время экономического кризиса начала 1990-х гг. [Ssorin-Chaikov 2003: 148-149].

«Официальный дележ», или перераспределение охотничьей добычи через официальные структуры, а также хозяйственные и общественные объединения народов Севера, широко практиковался на рубеже XX-XXI вв. Например, Ольская районная Ассоциация народов Севера Магаданской области в 1997-1999 гг. инициировала добычу и перераспределение мяса морского зверя среди стариков - эвенов, камчадалов, коряков Ольского района. Областная ассоциация вместе с местными ассоциациями (Среднеканской и Ольской) получила дополнительные квоты на вылов рыбы лососевых пород, которую доставили и распределили среди эвенов и юкагиров п. Сеймчан Среднеканского района. Некоторые национальные предприятия, известные в Магаданской области как «хозяйствующий субъект аборигенов», безвозмездно передавали часть добытой рыбы в детский дом, интернат, школу. Эти обычаи помогли людям выжить в условиях социально-экономического кризиса 1990-х гг.

Для многих это было моральной поддержкой [ПМА, 1999, Магаданская обл.].

Таким образом, современный дележ в условиях дисперсности и выраженной социальной и территориальной структурированности народов приобретает новые формы, отвечающие времени. Это уже не классический нимат, а иные формы дележа в новых обстоятельствах, когда сохраняется не традиционная форма, а мировоззренческие основания, т. е. философия дележа. Позволю предположить, что удачливый бизнесмен из эвенкийско-русской семьи, проживающий в Бурятии и известный своей благотворительностью, в какой- то мере сохранил в своем менталитете эвенкийскую философию дележа.

Взаимопомощь в тайге проявляется более зримо, чем в поселке, но сегодня и в тайге и в поселке важна репутация человека, берущего в долг. И не всяким продуктом сейчас делятся. Предметом дележа и займа в п. Суринда на Подкаменной Тунгуске не становятся сахар, дрожжи - продукты, которые нужны для выгонки бражки, а также деньги, потому что их пропивают [Алехин 2001:156-157]. Как правило, деньгами «делятся» близкие родственники, но дающие, в отличие от прошлого, старики и женщины. Остается открытым вопрос: что они получают взамен? Возможность совершения дара (или отдарка) некоторыми мужчинами сейчас очень мала, и это, на мой взгляд, еще одна из причин их депрессивного состояния, ухода в алкоголизм (или его оправдания) и даже суицида.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Трансформация дележа в советское и постсоветское время:

  1. Трансформация дележа в советское и постсоветское время
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ
  3. § 13. Демонтаж системы межнационального общежития
  4. Глава 33 АНТИСОВЕТСКИЙ КОНСТРУКТИВИЗМ