<<
>>

4. ТРЕВОГИ МОДЕРНА

Происходящее в истории всегда имеет свою цену. Это в полной мере относится к Модерну. Современность проблематична, как, впрочем, и другие эпохи. Принося людям блага, которые сегодня ка- жутся данными от века, естественными и самоочевидными, она не- сет то, что воспринимается как беды.
Можно, конечно, эти беды критиковать. Можно мечтать о возврате в Золотой век или о Свет- лом будущем, в котором противоречия благополучно разрешатся, и наступит новый Золотой век. Вероятно, лучше не делать того, что не имеет смысла. Однако нельзя считать бесполезным стремление понимать, что произошло и происходит. Каковы же беды и тревоги Модерна? К числу таковых относят рационализацию, если понимать ее, по М. Веберу, как господство целерациональности. Человек в совре- менных обществах всегда жалуется на засилье бюрократии и соот- ветствующих институций. Социальные связи анонимны. Это связа- но с возрастанием сложности и абстрактности социальных посред- ников между людьми. Общественные отношения и институциональная ткань стано- вятся непонятными человеку. Так, анонимность политической жиз- ни может служить источником аномии, т.е. негативного отношения человека к нормам и моральным ценностям общества. Для самого человека ощущение, что общество и его символы абстрактны, при- нимает форму представления о власти безличных обстоятельств. Люди ощущают, что зависят не друг от друга, даже не от себя са- мих, но от анонимных сил. Наиболее яркий пример - ощущение анонимной силы денег. Эти силы лишь отчасти представлены эмпи- рически, в повседневном опыте. Сам же мир повседневности вос- принимается как , деньга- ми, бюрократией и пр. Иногда говорят, что на индивидуальные связи, на переносятся способы обращения современных технологий с материальными объектами. Но есть и иные оттенки этой пробле- мы. Колонизация повседневного опыта может пониматься следую- щим образом.
За границы повседневной жизни, задви- гаются безумие и преступление, болезнь и смерть, сексуальность, даже сама природа. выносятся предметы экзистенци- альные, неотъемлемые от сущности человека. В традиционных обществах смерть была открытым феноменом. Ее не скрывали. Умирающего не прятали от семьи. Постепенно се- мья отдает область смерти во власть экспертов-врачей. То же можно сказать о преступлении. Преступника в доиндуст- риальных обществах казнили публично. История смертной казни - история превращения смерти в событие, происходящее за кули- сами публичной жизни. Мы ничего не знаем об исполнении смерт- ных приговоров и знать не хотим. Нас возмущает их публичное ис- полнение, хотя многие выступают за сохранение смертной казни. Что именно происходит с обществом и человеком? Для людей традиционного общества социальный и природный миры даны Бо- гом. Человек Модерна уже полагает, что природу и общество мож- но и нужно изменять в соответствии с велениями разума. Предста- вление о норме и девиации (отклонении от нормы) тесно связано с убеждением: данные обстоятельства можно менять, регулировать. Идея коррекции - элемент представления, согласно которому социальная жизнь открыта целенаправленному (целера- циональному) вмешательству человека. Сказанное делает понят- ным, отчего Модерн иногда называют цивилизацией нормы. Эта норма видится универсальной, т.е. пригодной для всех. До прихода Модерна , , практически не различали. Их не совсем отделяли друг от друга. Россия - страна, культура которой до сих пор окрашена традици- онализмом. В русском простонародном языке бедных, больных, преступников определяли одним словом: несчастные. Даже сейчас, в конце XX в., такое отношение нельзя считать исчезнувшим. На Западе четкое разделение названных трех групп произошло рань- ше. Средневековый госпиталь имеет дело не с болезнью, а, скорее, с бедностью. Госпитали - предшественники сумасшедших домов, тюрем и современных медицинских организаций. , , постепенно дифферен- цировались, превратились в разные качества, за которые человека изолируют в разные места: в сумасшедший дом, в тюрьму, в работ- ный дом (трудовой лагерь).
Постепенно произошли изменения в отношении к бедности. Они также дифференцировались. В традиционном социальном по- рядке в число бедных включались вдовы, сироты, больные, старые и немощные. Различия между ними не проводилось. Акцент, таким образом, делался не на особых жизненных обстоятельствах и соци- альных качествах, а на моральной потребности и нужде. Постепенно бедность стала рассматриваться как состояние, требующее социального внимания. Соответственно социальные группы вдов и сирот, стариков и людей трудоспособного возраста, но бедных были разделены. Для бедных были придуманы работные дома. Для вдов, сирот и стариков - институции социального при- зрения. Идея изоляции преступника и сумасшедшего ускорилась тогда, когда эти категории отделились от бедных. Безумие постепенно медикализировалось, т.е. стало рассматриваться как . Кроме того, безумие стали связывать и с социальными об- стоятельствами. Так получалось, что преступность и душевные бо- лезни чаще поражали бедных, т.е. непривилегированных. Отсюда - контроль за поведением как часть лечения. Нельзя отрицать су- ществование веры, что безумие может поразить любого. Возмож- ность сойти с ума - один из факторов риска Модерна. Безумие связывалось с неспособностью или нежеланием вести жизнь, кото- рую требует этот мир. Точно так же в традиционном обществе не различались грех и пре- ступление. Специалисты отмечают, что примерно к началу XIX в. преступление начинает рассматриваться как отклонение от нормы (напомним, что определение точных дат по отношению к процессам такого рода невозможно!). Возникает идея наказания как собственно социального вмешательства. Цель наказания - через изоляцию преступника от общества в тюрьме вернуть человека в мир нормы. Импульс к организации тюрем был первоначально связан с мо- ральными устремлениями. Дисциплина и режим тюремной жизни виделись формой морального образования. Именно на них возлага- лась функция реабилитации. Пенитенциарная (карательная) систе- ма казалась лабораторией социального усовершенствования.
На- помним, что те же задачи ставились и при организации сталинских лагерей, колоний для взрослых и малолетних преступников, кото- рые планировались как школы перевоспитания. Эти болезненные вопросы находятся в центре внимания соци- альных мыслителей XX в. - от М. Фуко до Э. Гидденса. По этим проблемам выходит множество книг и статей. Надо сказать, что рутины тюремной жизни в предельной форме воспроизводят то, что происходит в обществах Модерна как целом. Организация среды человеческого существования и социальное изменение рефлексивно проектируются. Выше в связи с пробле- мой индивидности и приватности говорилось о том, что человек на- чинает проектировать свою жизнь. Проектирование имеет место и на уровне общества в целом. Причем оба процесса тесно взаимо- связаны, как связаны абстракция и приватность. Именно поэтому Модерн называют не только цивилизацией нормы, но и цивилиза- цией проекта. Когда говорят о тревогах Модерна, часто ставят вопрос о том, что эмоциональные импульсы контролирующего себя человека подвергаются репрессии, а значит, возникает психологическое на- пряжение. Столь далекий от социально-антропологической проб- лематики мыслитель, такой как теоретик психоанализа К.Г. Юнг, отмечал: ^. Не следует думать, что жизнь традиционного общества покойна и не отличается напряжениями, что она гармонична. Напряжения возникают и там. Выше уже говорилось о большей эмоциональной подвижности людей, которые жили в доиндустриальную эпоху: они легче плакали, радовались, не задумываясь, на удар отвечали уда- ром. Кроме того, традиционное общество обладало социальными механизмами снятия напряжений, которые вырабатывались века- ми. К числу таковых относятся разного рода ритуалы, праздники, во время которых осуществлялась разрядка^. В современных обществах праздников намного меньше, чем в традиционных. Тревоги порождаются и умножением возможных жизненных ^Юнг К.Г. Воспоминания. Сновидения. Размышления. - Киев, 1994. - С. 150. ^Слово принудительно не случайно: в празднике должны были участвовать абсолютно все члены общности.
См.: Мосс М. Обязательное выражение чувств (Австралийские погребальные словесные ритуалы) // Мосс М. Общества. Обмен. Личность. Труды по социальной антропологии. - М., 1996. миров. Жизнь становится вечно меняющейся, мобильной. Индиви- дуальная биография начинает восприниматься как последователь- ность движения по разным мирам, ни один из которых не воспри- нимается как дом. Ключевая метафора современности - бездо- мность. Именно в культуре Модерна возникает романтический об- раз странника. Отсюда же навязчивый мотив одиночества в элитар- ной культуре. Самые опустошающие последствия современность имеет в сфе- ре религии и веры. Неопределенность и плюрализация повседнев- ной жизни (биографии) приводят к серьезному кризису, который может проявляться в экзистенциальном беспокойстве. Оказывает- ся подорванной старая и, вероятно, главная функция религий: при- давать определенность человеческому существованию. Социаль- ная бездомность становится метафизической. Дома нет нигде, и это трудно перенести. Ведь зло продолжает существовать, человек ос- тается смертным, а жизнь его хрупкой. Важен вопрос, в какой сте- пени культурные обстоятельства обеспечивают веру в когерент- ность (связность) повседневной жизни. Выше говорилось, что ответом общества на эти тревоги было появление области приватности, разделение жизни человека меж- ду общественной и частной сферами. Частная жизнь - род балансного механизма, который обеспе- чивает компенсацию тревог, привносимых структура- ми. Частная жизнь представлялась прибежищем от угроз аноним- ности. Прозрачность и понятность частной жизни делают выноси- мой непрозрачность жизни публичной. Недаром в эпоху современ- ности даже религия становится приватной. До этого никогда не го- ворили о религии как о частном деле. Решение частной жизни помогало и помогает многим людям. Но оно имеет слабость. Отсутствуют институты, которые бы надежно структурировали человеческую повседнев- ность. Понятно, что в частной жизни есть свои институты. На- пример, семья, получающая государственную легитимацию.
Со- храняются религиозные институты (церкви), добровольные орга- низации, клубы и пр. Но ни один из них не за частную жизнь как целое. Они видятся произвольными и искусственными, так как не способны дать чувство стабильности и надежности. Ес- ли же они надежность обеспечивают, то воспринимаются людьми как бюрократически-анонимные, абстрактные, порождающие аномию. Понятно, друг наш язык залечивает раны с помощью клише. На помощь приходят привычки, обычаи и другие рутинные действия. Это надежное противоядие от тревог, угрожающих чувству онтоло- гической безопасности. Таким образом создается защитный кокон, который помогает продолжать жизнь. В практической повседнев- ной жизни мы принимаем как данность существование вещей, дру- гих людей, социальных институтов. Тем не менее ритуальность об- ществ Модерна значительно ниже по сравнению с традиционными. Жизненный путь перестает структурироваться ритуальными пере- ходами из состояния в состояние. Каждый порог опыта может по- рождать кризис идентичности. В частной жизни индивид конструирует прибежище, которое должно служить ему домом, но холодные ветры бездомности угро- жают этим хрупким конструкциям. Напрашивается вопрос о хруп- кости самого проекта современности. Это ощущение так передает французский социолог Ж. Фурастье: ^.
<< | >>
Источник: Козлова. Н. Социально-историческая антропология. 1998

Еще по теме 4. ТРЕВОГИ МОДЕРНА:

  1. «Грамматология» — во Франции и у нас
  2. Высокий Ренессанс в Венеции
  3. Проблема смысла в контексте жизненного пути личности Е. Н. Ермакова (Минск, Беларусь)
  4. Глава 28 ДЕМОНТАЖ НАРОДА: ОБЩИЙ ХОД ПРОЦЕССА
  5. §11. Демонтаж центральной мировоззренческой матрицы
  6. Глава 2. От деструкции сущего к метафизике отсутствия
  7. Глава 24 ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ В ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМЕ
  8. Вторая полярность
  9. СЮРРЕАЛИЗМ БЕЗ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО
  10. ВВЕДЕНИЕ [К КНИГЕ ЖАКА-ФРАНСУА ЛИОТАРА «ПОСТМОДЕРНИСТСКОЕ СОСТОЯНИЕ: ДОКЛАД О ЗНАНИИ»]
  11. ПОСТМОДЕРНИЗМ И РЫНОК
  12. Чудесность бытия
  13. 5.1. Медиакратия в Великобритании: «новый лейборизм» и его падение