<<
>>

Триада царь, католикос, интеллектуал и алфавитная идентичность

Возвращаясь к раннесредневековой ситуации, можно сказать, что царь Трдат и Григорий Просветитель начали, используя современную терминологию, процесс конструирования армянского сообщества нового типа.

Следующей характеристикой, которая существенно преобразила армянское сообщество, стало письмо: спустя век после введения христианства, в 405 г., Месроп Маштоц изобрел армянский алфавит, положив начало письменной традиции на национальном языке. Собственно изобретение Маштоца было продолжением утверждения конфессиональной идентичности: оно было в первую очередь направлено на обеспечение религиозной литературы на родном языке. Следует, однако, иметь в виду, что это был не патриотический подвиг отдельного, пусть великого, интеллектуала, а заказ, по-современному проект, предложенный «сверху» - католикосом Сааком Партевом и царем Врамшапухом. То есть данный проект, как и введение христианства век назад, имел вид государственной реформы; наречие, взятое Маштоцем в качестве основы письменного языка, стало государственным языком Армении. Роль царя, да и католикоса, сильно умалялась в советское время, что вырисовывало образ гениального интеллектуала, сотворившего армянские буквы - предмет особой гордости современных армян и основа, можно сказать, алфавитной национальной идентичности36. Армянский пример алфавитного патриотизма относится не столь к частым примерам культа национального алфавита, одним из последних отражений которого можно считать «Рощу букв» - высеченные из камня буквы армянского алфавита высотой в 1.6 м, установленные в 2005 г. на склоне горы Арагац на высоте 1600 м в честь 1600-летия создания алфавита.

Важным в случае с армянским алфавитом является то обстоятельство, что интеллектуал действует, как уже говорилось, не один, а выполняет религиозно-государственный заказ. Не исключено, что ранние интеллектуалы-конструктивисты отличаются от современных именно тем, что выполняли заказ, а не действовали по своей инициативе.

Впрочем, и современные конструктивисты нередко выполняют заказ сверху. Вспомним хотя бы один из последних заказов советского времени, поступивший этнографам, как считают из идеологического «верха», - доказать, что в Советском Союзе уже оформилась новая социальная общность - советский народ, что было равносильно попытке создания такого конструкта37.

Случай армянского алфавита хорошо иллюстрирует судьба концепции памятника Месропу Маштоцу. У Матенадарана (хранилища древних рукописей) в 1967 г. установили памятник создателю армянского алфавита с коленопреклоненным учеником Корюном. Памятник в виде парных фигур Маштоца и католикоса Саака Партева был установлен в 2002 г. перед Ереванским государственным университетом38. А в конкурсах постсоветского времени на памятник, который заменил бы низвергнутого Ленина на площади Республики (бывшей Ленина), было несколько проектов, где Маштоц был уже в компании католикоса Саака Партева и царя Врамшапуха. Как видим, концепция памятника (факт создания алфавита) проходит путь (обратный действительному) от национального, но тем не менее идеологически нейтрального интеллектуала-одиночки через национально и идеоло гически ориентированную пару к национально-идеологически-го- сударственной триаде, необходимой для конструктивных изменений, чего так нехватает современным преобразователям армянского общества.

Изобретение Маштоца стало одной из основ золотого века армянской культуры, который стал также веком перевода на новый письменный язык доступных для того времени достижений мировой культуры. По ранним произведениям на армянском языке, сохранившим отдельные образцы древних фольклорных текстов, современные ученые пытаются узнать о диалектах, на которых говорили тогда люди. Здесь мы сталкиваемся с несколько парадоксальным явлением. Согласно Г. Ачаряну [Acharyan 1945: 114-140, 362-439, особенно 363] и Г. Джаукяну [Djahukyan: 364-381, особенно 365], армянский язык был более однородным в V в., чем столетия спустя; Г. Ачарян считает даже, что выявленные наречия были, скорее, субдиалектами, чем строго отличающимися диалектами, а некоторые из них отражали армянский язык групп, для которых армянский не был изначально родным39.

Если следовать заключению этих известных лингвистов, то языковая ситуация в раннесредневековой Армении типологически окажется ближе к современному понятию нации-государства, чем можно было бы полагать исходя из общих исторических соображений. Трудно судить о причинах такой языковой гомогенности до того, как она могла бы создаться благодаря изобретению Маштоца. Есть мнение, что уже до конструктивистских нововведений V в. в Армении имелась некая ранненациональная однородность, а эти нововведения еще больше консолидировали армянское сообщество40. Во всяком случае, можно говорить по крайней мере о некой языковой однородности в домаштоцевское время, без которой вряд ли была возможна его языковая реформа. По всей видимости, такая однородность существовала на наддиалектном уровне [Djahukyan: 364-365]41, и Страбон, на свидетельство которого о том, что все население Армении времен Арташеса I (II в. до н.э.) говорило на одном языке [Страбон: 498 (IX.XV.5)] (надо понимать, армянском), часто ссылаются сторонники древнего происхождения армянской нации42, скорее всего, зафиксировал именно подобный наддиалектный койне задолго до маштоцевского времени.

Косвенным указанием на то, что нечто подобное современным европейским нациям уже было сформировано в Армении в раннем Средневековье, служит еще одно лингвистическое соответствие. Лиа Гринфельд, изучая пять европейских наций, заметила, что для формирования нации современного типа характерно появление своеобразного поэтически-патриотического сравнения родного языка с языками других народов - в пользу благозвучности своего языка (Greenfeld: 67-70, 244). Так, Ричард Кэрью в конце XVI в. пишет «Эпистолу о превосходстве английского языка» - по отношению к итальянскому, французскому, испанскому и голландскому, Ломоносов в середине XVIII в. утверждает о величии «языка российского» «перед всеми в Европе», в частности перед испанским, французским, немецким и итальянским языками. Однако в армянской действительности сходное сопоставление языков появляется, как обнаружил Армен Айвазян, уже в V в.

[Ayvazyan 2001: 16-41, 50-56]. Его приводит Егише43, другой раннесредневековый интеллектуал, один из создателей идеологии армянского (христианского) патриотизма44, чьи слова «смерть неосознанная - смерть, смерть осознанная - бессмертие» до сих пор служат лозунгом разных национально-патриотических движений. Армянский язык, по Егише, превосходит и объемлет качества сравниваемых языков - эллинов, римлян, гуннов, сирийцев, персов, аланов, готов, египтян, индийцев. Как видим, языковое окружение древних армян более многообразно. Впрочем, подобные языковые сравнения, возможно, не обязательно непосредственно отражают языковую ситуацию того времени; по мнению Арцруни Саакяна (частное сообщение), они могли восходить к языковым упражнениям, при помощи которых первые «студенты армянского языка», в том числе Егише, совершенствовали свое языковое обучение, добавляя к неизвестным или малоизвестным языкам, присутствовавшим в исходной модели, языки своих непосредственных соседей, в том числе греков, от которых эта модель, скорее всего, перешла к ним. Интеллектуалы нового времени вроде Кэрью и Ломоносова, конструировавшие нации нового типа взяли на вооружение эти языковые игры, которые стали выражать уже не столько языковые, сколько национальнопатриотические представления. Любопытно, что родной язык, посредством которого выражаются формы национальной идентичности, на самом деле не является «языком» для его носителей. Он становится таковым и вместе с тем символом национальной идентичности только, когда его носители узнают другие, чужие языки, причем не просто как атрибут чужести (вроде бормотания варваров или немизны немцев), а как языки, сравнимые со своим45.

Мне неизвестно, каким образом модель «языкового упражнения» проникла в эпоху формирования европейских наций46, однако в армянском случае путь проникновения прослеживается достаточно отчетливо. Армен Айвазян отмечает аналогичную формулу у автора XIII в. Вардана Аревелци, который в 1267-1268 гг. несколько переиз- ложил «упражнение» Егише. Вардан Аревелци писал также о грамматических преимуществах армянского языка по сравнению с другими языками. Через посредство работ Вардана Аревелци формула Егише переходит в 1289 г. в сочинение Мхитара Айриванеци, в 1291 г. ее использует ученик последнего Ованнес Ерзнкаци. Столетие спустя, в 1397 г., она появляется у крупного философа, педагога и церковного деятеля Григора Татеваци. Наконец, в 1784 г. историк-священник Микаэл Чамчян, развивая языковые сравнения Егише, Вардана Аревелци и Григора Татеваци, провозглашает армянский язык языком Бога, Адама и Ноя [Ayvazyan 2001 : 23-33, 50-54]. Как видим, рассматриваемая формула последовательно переходит через труды последующих мыслителей к историку конца XVIII в., современнику плеяды интеллектуалов Нового времени, которые создавали нации современного типа47.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Триада царь, католикос, интеллектуал и алфавитная идентичность:

  1. Триада царь, католикос, интеллектуал и алфавитная идентичность