<<
>>

VII ЭВОЛЮЦИОННАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ.

Как я уже упоминал, некоторые авторы, например, Гобино, Клемм, Карус, Нотт и Глиддон, предполагали характерные умственные различия между человеческими расами. Эти взгляды возродились благодаря развитию современного национализма, с его чрезмерным восхищением тевтонской расы своими достоинствами, с его панславизмом и сходными симптомами, развивающимися в других частях света; но эти взгляды не подтверждаются результатами беспристрастного исследования.

Остается, однако, рассмотреть одну точку зрения, которая могла бы доставить основу для исследования. Разнообразие форм, в которых встречаются основные идеи, давно приводилось в связь с общими впечатлениями, относящимися к ступеням цивилизации, и при этом обращалось внимание на повторение во всем мире сходных форм, по-видимому, соответствующих возрастанию степени сложности культуры. Это привело антропологов к тому выводу, что типы человеческой культуры представляют эволюционный ряд; первобытные племена нашего времени представляют более древнюю стадию культурного развития, через .которую типы, более подвинувшиеся вперед, прошли в более ранние периоды. Если это верно, и если бы можно было показать, что отдельные племена развиваются независимо, то мы, конечно, могли бы сказать, что менее благоприятно развивавшимися должны были бы оказываться те расы, у которых более ранние типы культуры встречаются очень часто, а более поздние стадии развития — редко. Я уже упомянул об этой возможности. Поэтому теория однообразного развития человеческой цивилизации должна быть рассмотрена в нашем исследовании отношения между расовыми типами и культурным прогрессам. Исследования Тайлора и Бахофена, Моргана и Спенсера вызвали сосредоточение внимания на данных антропологии, как выясняющих постепенное развитие цивилизации. Развитие этой стороны антропологии было подвинуто вперед трудами Дарвина и его последователей, и ее основные идеи могут быть понимаемы лишь как приложения теории

[98]

биологической эволюции к умственным явлениям. Взгляд, согласно которому проявления этнической жизни представляют ряд, прогрессировавший от простых начатков до сложного типа современной цивилизации, составлял основную мысль этого направления антропологической науки.

Аргументы в пользу теории, согласно которой развитие цивилизации повсюду шло сходным путем, так что у первобытных племен мы все еще можем обнаружить стадии, через которые прошла наша собственная цивилизация, в значительной степени основаны на сходствах типов культуры, находимых у различных рас во всем свете, а также и на существовании в нашей собственной цивилизации таких особых обычаев, которые могут быть понимаемы лишь как пережитки (Тайлор)[126] более древних обычаев, имевших более глубокое значение в более раннюю эпоху и все еще встречающихся в полной силе у первобытных людей.

Необходимо указать по крайней мере на некоторые из сторон этой общей проблемы, чтобы выяснить значение эволюционной теории человеческой цивилизации.

Во многих странах в социальной организации первобытных племен обнаруживаются сходные черты. Вместо того, чтобы определять происхождение так, как это делается у нас, многие племена признают дитя членом только семьи его матери и считают кровное родство лишь по материнской линии, так что двоюродные братья с материнской стороны считаются близкими родственниками, между тем как двоюродные братья с отцовской стороны считаются находящимися лишь в дальнем родстве.

У других племен существует строго отцовская организация, так что дитя принадлежит только к семье своего отца, а не к семье своей матери; некоторые племена придерживаются тех же принципов, которыми руководимся мы, считая родство по обеим линиям. В связи с этими обычаями находится выбор местопребывания новобрачной четы, иногда живущей с племенем или с семьей жены, иногда с племенем или с семьей мужа. Когда чета поселяется с той социальной группой, к которой принадлежит жена, часто бывает, что с мужем обходятся как с посторонним человеком, пока не родится его первый ребенок. Эти явления были всесторонне исследованы, и было отмечено, что обычаи, относящиеся к месту жительства и к происхождению, очевидно, находятся в тесной взаимной связи (Тайлор)[127]. Как результат этих исследований был сделан тот вывод, что материнские учреждения повсюду предшествуют отцовским, и что социальная организация человечества была такова, что первоначально, может быть, не существовало никакой определенной семейной организации; затем развились материнские учреждения, за которыми, в свою очередь,

[99]

последовали отцовские учреждения, а потом развилась система считать родство одинаково, как по материнской, так и по отцовской линиям.

Сходные результаты получились при изучении человеческих изобретений. Выше было указано, что разные породы обезьян иногда пользуются камнями для защиты, и что искусственные убежища животных некоторым образом указывают на начатки изобретений. В этом смысле мы можем искать происхождения орудий и утвари у животных. В древнейшие времена, от которых остались на поверхности земли человеческие остатки, мы находим, что люди пользуются простыми каменными орудиями, изготовляемыми посредством грубого обтесывания, но многообразие форм орудий постепенно возрастает. Так как возможно, что некоторые орудия изготовлялись из непрочных материалов, то в настоящее время мы не в состоянии сказать, в самом ли деле в очень раннюю эпоху в качестве орудий и утвари употреблялись лишь те немногие каменные предметы, которые можно найти ныне; но, конечно, орудия были немногочисленны и, сравнительно, просты. С того времени количество способов применения огня и орудий для резания и нанесения ударов, для скобления и просверливания все возрастало, и они делались все более и более сложными. Можно проследить постепенное развитие от простых орудий первобытного человека до сложных машин нашего времени. Изобретательный гений всех рас и бесчисленных индивидуумов способствовал достижению нынешнего состояния техники. В общем, раз сделанные изобретения сохранялись с большим упорством, и, благодаря постоянным прибавлениям, ресурсы, которыми может располагать человечество, постоянно увеличивались и умножались.

Превосходный пример общей теории развития цивилизации можно найти в теории эволюции земледелия и приручения животных, изложенной Отисом Т. Mэзоном[128], В. И. Мак-Джи[129] и Ганом[130]. Они указывают, как в самом начале развития социальной жизни животные, растения и человек жили вместе в определенной окружающей среде, и как, благодаря условиям жизни, известные растения размножались, что вело к исчезновению других, и как известных животных терпели по соседству с человеческим лагерем. Благодаря этому состоянию взаимной терпимости и поощрению взаимных интересов развилась, если в данном случае можно воспользоваться этим термином, более тесная ассоциация между растениями, животными и человеком, и в конце концов эта ассоциация привела к начаткам земледелия и к настоящему приручению животных.

[100]

К сходным результатам привели исследования относительно искусства. Исследователи старались показать, что с тех пор, как обитатели пещер во Франции рисовали очертания оленя и мамонта на кости и на отростках оленьего рога, человек пытался воспроизводить на пиктографических рисунках животных той местности, где он жил. В художественных произведениях многих народов были найдены рисунки, которые легко привести в связь с пиктографическими изображениями, утратившими, однако, свойственный им реализм формы и ставшими все более и более условными; таким образом, во многих случаях чисто декоративный мотив истолковывался как развившийся из реалистической пиктографии, постепенно утрачивавшей первоначальный характер под влиянием эстетических мотивов. На островах Тихого океана, в Новой Гвинее, в Южной Америке, в центральной Америке, в доисторической Европе найдены образчики этого направления развития (см. Марч[131], Гаддон[132], фон-ден-Штейнен[133], Гольмс[134]) которое было поэтому признано одной из важнейших тенденций эволюции декоративного искусства, начинающегося с реализма и ведущего через символическую условность к чисто эстетическим мотивам[135].

Религия представляет другой пример эволюции, типичной для человеческой мысли. Человек рано начал размышлять об явлениях природы. Все представлялось ему в антропоморфной форме. Таким образом возникли первые примитивные понятия о мире, в которых камень, гора, небесные светила рассматривались как одушевленные антропоморфные существа, одаренные волею и желающие помогать человеку или угрожать ему опасностями. Наблюдения над проявлениями деятельности собственного тела человека и его

[101]

ума вызвали образование идеи души, независимой от тела; и, по мере возрастания знаний и роста философской мысли, из этик простых начатков развились религия и наука.

Одинаковость всех этих явлений в разных частях света считалась доказательством не только основного единства ума всех человеческих рас, но и верности теории эволюции цивилизации. Таким образом, было воздвигнуто грандиозное построение, с точки зрения которого наша нынешняя цивилизация представляется необходимым результатом деятельности всех человеческих рас, фигурирующих в одной величественной, процессии, ведущей от простейших начатков культуры через периоды варварства к той стадии цивилизации, на которой они стоят в настоящее время. Шествие не было одинаково быстрым: некоторые расы все еще отстают, между тем как другие решительно подвинулись вперед и занимают первое место в общем прогрессе.

Представляется желательным точнее выяснить смысл этой теории параллелизма культурного развития. По-видимому, ее смысл таков, что разные группы человечества двинулись в путь в очень раннюю эпоху, при чем общим исходным пунктом было отсутствие культуры. Благодаря единству человеческого ума и вытекающему из него сходству реакции на внешние и внутренние стимулы, они повсюду развивались в одном и том же направлении, делая сходные открытия, и у них развивались сходные обычаи и верования. По-видимому, эта теория подразумевает также известное соответствие между промышленным и социальным развитием, а следовательно и определенный порядок, в котором открытия следовали одно за другим, равно как и формы организации и верования.

При отсутствии исторических данных относительно древнейшей истории первобытного человека во всем мире, мы имеем лишь три источника для исторической проверки этого предположения: свидетельство, заключающееся в древнейшей истории цивилизованных народов Старого Света, пережитки, сохранившиеся в современной цивилизации, и археологию. Последняя является единственным методом, при посредстве которого мы можем приступить к проблеме по отношению к народам, у которых нет истории.

Конечно, можно найти аналогии между типами культуры, представителями которой являются первобытные люди, и теми условиями, которые существовали у предков нынешних цивилизованных народов на заре истории, при чем эти аналогии подтверждаются свидетельствами, сохраняющимися в пережитках, но свидетельство археологии не подтверждает полного обобщения. Если теория параллельного развития имеет какой-либо смысл, то она требовала бы, чтобы открытия следовали одно за другим у всех разветвлений человеческого рода, по крайней мере, приблизительно в одинаковом порядке, и чтобы не оказывалось важных пробелов. Известные и настоящее время факты вполне про-

[102]

тиворечат этому взгляду. Мы находим, например, обширные пространства, населенные людьми, которые значительно подвинулись вперед в житейских искусствах, но у которых никогда не была изобретаема глиняная посуда, изобретение которой является одним из существенных шагов в развитии цивилизации. Глиняная посуда не встречается в самых южных частях Африки, в Австралии, в северо-восточной Сибири[136], во всей северо-западной части Северной Америки и на крайнем юге Южной Америки. Согласно сказанному выше, область распространения глиняной посуды в Старом Свете, по-видимому, приблизительно совпадает с территорией, характеризующейся остальными вышеуказанными чертами, между тем, как в Америке ее центр находится в области более продвинувшейся вперед культуры — в средней части континента. Таким образом, оказывается, что у значительно подвинувшихся вперед племен северо-западной Америки нет глиняной посуды, и присутствие или отсутствие последней, по-видимому, в большей степени зависит от географического положения, чем от общих культурных причин.

То же. самое можно сказать об употреблении металлов. Изобретение металлургии, означающее столь важный прогресс в европейской цивилизации, по-видимому, не стояло в связи с аналогичными ступенями развития в других частях света. Сходные замечания можно сделать относительно развития земледелия и при ручения животных. У некоторых из народов, которых мы вообще должны считать стоящими на одинаковом уровне культуры, существует земледелие, у других имеются прирученные животные, иным приходится полагаться на щедрость моря или на естественные растительные продукты тех местностей, в которых они живут[137]. Коль скоро мы начинаем исследовать промышленные успехи разных типов, принадлежащих к разным расам, параллелизм промышленного развития не обнаруживается в каких-либо деталях. Остается лишь одна общая черта промышленного развития, а именно постоянное прибавление новых элементов к старому основному капиталу знания и все возрастающее усовершенствование методов и результатов, если оставить в стороне периоды временного регресса.

Итак, по-видимому, недостоверно, что каждый народ, достигший высокой стадии развития цивилизации, должен был пройти через все стадии развития, которые мы можем вывести путем исследования всех встречающихся в мире типов культуры.

Еще более серьезное возражение основано на другом замечании. Признание общей одинаковости эволюции человечества основано на предположений, согласно которому одинаковые культурные черты всегда должны были развиваться под влиянием оди-

[103]

наковых причин, и все вариации являются лишь менее важными деталями великого однообразного типа эволюции. Иными словами, логической основой рассматриваемой теории является предположение, согласно которому одинаковые этнические явления всегда обусловливаются одинаковыми причинами. Таким образом, вышеупомянутый вывод относительно смены материнских учреждений отцовскими опирается на обобщение, гласящее, что, так как в нескольких случаях отцовские фамилии развились из материнских, следовательно, все отцовские фамилии развились таким же образом. Если мы предполагаем, что одинаковые явления повсюду развивались одинаковым образом, то мы можем столь же основательно заключить, что в некоторых случаях отцовские фамилии возникли из материнских учреждений, а в других — иными путями.

Таким же образом делается вывод, что, так как многие понятия о будущей жизни, очевидно, развились из сновидений и галлюцинаций, то и происхождение всех понятий этого, рода было таково же. Это верно лишь в том случае, если можно показать, что никакие другие причины не могли повести к образованию тех же идей.

Приведем другой пример. Утверждали, что у индейцев Аризоны гончарное производство развилось из изготовления корзин, и делался тот вывод, что поэтому гончарное производство всегда должно появляться в культурном развитии человечества позднее, чем изготовление корзин. Очевидно, что этого вывода нельзя отстаивать, так как гончарное производство может развиваться иными путями.

В самом деле, можно указать целый ряд случаев, в которых сходящаяся к одной точке эволюция, начинающаяся с разных исходных пунктов, привела к одним и тем же результатам. Я уже привел пример первобытного искусства и упомянул теорию, согласно которой геометрическая форма развивается из реалистических изображений, ведущих чрез символическую условность к чисто эстетическим мотивам. Здесь мы можем заметить, что весьма разнообразные объекты могут вызвать этим путем появление одних и тех же декоративных мотивов, так что на основании сохранения одного и того же декоративного мотива нельзя утверждать, что он имел одно и то же реалистическое происхождение. Но еще важнее то, что мы можем отметить, что геометрические мотивы одинакового типа развились из тенденции художника играть со своей техникой точно, так же, как виртуоз играет на своем инструменте; что искусные лица, плетущие корзины, видоизменяя комбинации при плетении, дошли до развития геометрических рисунков такой же формы, как и те, которые развились в других местностях из реалистических изображений. Мы можем даже сделать еще и дальнейший вывод и признать, что геометрические формы, развившиеся из техники, внушили животные формы, которые впоследствии были видоизменены таким образом, что они приняли реалистические формы, так что в декоративном искусстве одинаковые формы могут встречаться как

[104]

в начале ряда развития форм, так и в конце этого ряда (фон-ден-Штейнен)[138].

Не мешает привести другой пример. Употребление масок встречается у многих народов. Происхождение этого обычая неясно во всех случаях, но легко различить несколько типических форм их употребления. Масками имеют в виду обмануть духов относительно личности их носителя, и, таким образом, они предохраняют его от нападения; или маска может изображать духа, олицетворяемого носящим ее лицом, таким образом отпугивающим сверхъестественных врагов. Другие маски установлены в воспоминание, при чем носящий их олицетворяет умершего друга. Маски употребляются также на театральных представлениях, иллюстрируя мифологические события (Андрее)[139]. Конечно, вовсе нет надобности предполагать, что эти объяснения, даваемые лицом, носящим маски, выражают действительное историческое развитие обычая, но сами объяснения наводят на мысль о неправдоподобности одного и того же происхождения вышеупомянутого обычая.

Приведу другой пример. Первобытные племена часто разделяются на определенное число групп. Трудно сомневаться в том, что эта форма социальной организации множество раз возникала независимо. Мы вправе сделать тот вывод, что психические свойства человека, благоприятствуют существованию этой организации общества, но из вышеизложенного не вытекает, что она всюду развилась одинаковым образом. Доктор Вашингтон Матьюс[140]показал, что группы племени навахов возникли благодаря ассоциации независимых элементов. Капитан Берке[141] указал, что сходные события вызвали возникновение групп апахов, а доктор Фьюкс[142] пришел к тому же вывощу относительно некоторых из племен, обитающих в пуеблосах. С другой стороны у нас имеются доказательства того, что такие группы могут возникать путем разделения. Такие события происходили у индейцев северного побережья Тихого океана (Боас)[143]. Происхождение других

[105]

разделений племен, по-видимому, было совершенно иным; таково, например, часто встречающееся двойное экзогамное разделение племен, которое, может быть, удовлетворительно объясняется применением законов экзогамии в небольшой общине. Таким образом, по-видимому, разнообразные причины привели к результатам, представляющимся во всех отношениях тождественными.

Сделать дальнейшие выводы в этом направлении мешает, по моему мнению, то, что данные, с которыми мы имеем дело, оказываются несравнимыми. Обращали внимание, главным образом, на сходство этнографических явлений, между тем как индивидуальными вариациями пренебрегали. Коль скоро мы обращаем внимание на эту сторону вопроса, мы замечаем, что одинаковость этнографических явлений оказывается скорее поверхностной, чем полной, скорее кажущейся, чем реальной. Неожиданные сходства до такой степени привлекали к себе наше внимание, что мы упускали из виду различия; между тем как при изучении физических черт различных социальных групп обнаруживается противоположная тенденция ума. Так как сходство главных черт человеческой формы самоочевидно, то наше внимание направляется на мелкие различия в строении.

Легко привести примеры того, что данные оказываются несравнимыми. Когда мы говорим об идее загробной жизни, как об одной из идей, развивающихся в человеческом обществе в силу психологической необходимости, мы имеем дело с чрезвычайно сложною группою данных. Один народ верит, что душа продолжает существовать в той форме, которую данное лицо имело во время смерти; другой верит, что душа возродится в ребенке той же семьи; третий верит, что души войдут в тела животных; иные верят, что тени продолжают наши человеческие занятия, ожидая, что они вернутся в наш мир в далеком будущем. Эмоциональные и рационалистические элементы, входящие в эти разнообразные понятия, совершенно различны, и мы легко можем понять, как благодаря психологическим процессам, которые совершенно несравнимы, могли возникнуть разные формы идеи будущей жизни. Если я могу позволить себе высказать свои соображения по этому вопросу, то я склоняюсь к предположению, что в одном случае сходство между детьми и их умершими родственниками, в другом случае воспоминание о том, как умерший жил в продолжение последних дней своей жизни, в иных случаях влечение к любимому ребенку или родственнику, а затем — боязнь смерти, — все эти мотивы, одни в одних случаях, другие в других, могли способствовать развитию идеи загробной жизни.

Другой пример подтверждает эту точку зрения. Одной из замечательных форм социальной организации, встречающейся

[106]

во многих странах, далеких одна от другой, является так называемый «тотемизм», т.-е. общественная форма, при которой известные социальные группы считают себя находящимися сверхъестественным образом в родстве с известным животным видом или с известным классом объектов. Я полагаю, что таково общепринятое определение «тотемизма», но я убежден, что в этой форме рассматриваемое явление не представляет собой простой психологической проблемы, но охватывает разнообразнейшие психологические элементы. В некоторых случаях люди верят, что они являются потомками животного, покровительством которого они пользуются. В других случаях, животное или какой-либо другой объект могли явиться предку данной социальной группы и обещать ему стать его покровителем, а затем дружеские отношения между животным и предком передавались его потомкам. В иных случаях предполагалось, что известная социальная группа в племени обладала способностью магическими средствами и очень легко обеспечить за собой известного рода животное или увеличить количество его экземпляров, и сверхъестественное отношение могло установиться таким путем. Следует признать, что здесь, опять-таки, одинаковые по внешнему виду антропологические явления в психологическом отношении оказываются совершенно различными, так что, следовательно, из них нельзя вывести психологических законов, которым все они подчинялись бы (Гольденвейзер)[144].

Не мешает привести другой пример. При общем обзоре моральных масштабов мы замечаем, что, по мере развития цивилизации, происходит постепенное изменение в оценке поступков. У первобытных людей человеческою жизнью не дорожат и ею жертвуют при малейшем раздражении. Социальная группа, члены которой связаны какими-либо альтруистическими обязательствами, чрезвычайно мала; и вне этой группы всякий поступок, могущий повлечь за собою личную выгоду, не только дозволяется, но даже одобряется. Начиная с этого исходного пункта, мы находим, что человеческая жизнь ценится все выше, и объем группы, члены которой связаны альтруистическими обязательствами, все возрастает. Современные отношения между нациями показывают, что эта эволюция еще не достигла своей конечной стадии. Поэтому могло бы казаться, что изучение отношения общественной совести к таким преступлениям, как убийство, могло бы иметь психологическое значение и привести к важным результатам, выясняя происхождение этических ценностей. Однако, как мне кажется, здесь возможны такие же возражения, как и вышеприведенные, а именно, отсутствие сравнимых мотивов. Лицо, умерщвляющее врага, в отмщение за причиненный вред, юноша, убивающий своего отца, прежде чем последний станет дряхлым,

[107]

чтобы дать ему возможность продолжать активную жизнь на том свете, отец, умерщвляющий своего ребенка, как жертву для блага своего народа, — все они действуют под влиянием таких совершенно различных мотивов, что психологически сравнение их деяний представляется недопустимым. Казалось бы, гораздо уместнее сравнивать убийство врага в отмщение с уничтожением его собственности с тою же целью, или сравнивать принесение в жертву ребенка ради племени с каким-либо другим поступком, совершаемым под влиянием сильных альтруистических мотивов, чем полагать в основу нашего сравнения общее понятие убийства (Вестермарк)[145].

Этих немногих данных достаточно для того, чтобы показать, что одно и то же этническое явление может развиваться из разных источников; и мы можем сделать тот вывод, что, чем проще наблюдаемый факт, тем вероятнее, что он мог развиться в одних случаях из одного источника, а в других из другого.

Если мы основываем наше исследование на этих наблюдениях, то кажется, что возможны серьезные возражения против предположения, что у всех человеческих рас стадии культуры следуют одна за другою в одном и том же порядке. Скорее мы признаем особую тенденцию различных обычаев и верований приходить к сходным формам. Для правильного истолкования этих сходств в форме различных обычаев и верований необходимо исследовать их историческое развитие. Лишь тогда, когда, историческое развитие в разных местностях одинаково, дозволительно считать рассматриваемые явления эквивалентными. С этой точки зрения факты культурного контакта получают особое значение.

Важное теоретическое соображение также поколебало наше доверие к правильности эволюционной теории, как целого. Одна из существенные черт этой теории заключается в том, что вообще цивилизация развивалась путем перехода от простых форм к сложным, и что обширные сферы человеческой культуры развивались под влиянием более или менее рационалистических импульсов. В последние годы мы начинаем признавать, что человеческая культура не всегда развивается путем перехода от простого к сложному, но что по отношению ко многим сторонам перекрещиваются две тенденции, — одна к развитию от сложного к простому, другая — к развитию от простого к сложному. Очевидно, что в истории промышленного развития почти сплошь обнаруживается возрастающая сложность. С другой стороны, в родах человеческой деятельности, не зависящих от логических рассуждений, не обнаруживается подобного рода эволюции.

Всего легче, быть может, пояснить это примером языка, представляющего во многих отношениях одно из важнейших свиде-

[108]

тельств истории человеческого развития. Первобытные языки, в общем, сложны. Мелкие различия в точке зрения выражаются посредством грамматических форм; и грамматические категории латинского, а тем более современного английского языка, кажутся невыработанными по сравнению со сложностью психологических или логических форм первобытных языков, — форм, совершенно неизвестных нашей речи. В общем, развитие языков, по-видимому, таково, что более тонкие формальные различия устраняются. Этот процесс начинается со сложных форм и кончается простыми, хотя следует признать, что обнаруживаются и противоположные тенденции (Боас)[146].

Подобные же замечания можно сделать и об искусстве первобытного человека. В музыке, равно как и в декоративном рисунке, мы находим такую сложность ритмической структуры, что с ним нельзя сравнивать в этом отношении современное народное искусство. Особенно в музыке эта сложность столь велика, что попытками подражать ей оценивается искусство опытного виртуоза (Штумпф)[147]. Раз выяснилось, что простота не всегда является доказательством древности, легко видеть, что теория эволюции цивилизации до известной степени основана на логической ошибке. Классификация данных антропологии в соответствии с их простотою была переистолкована как порядок, в котором они исторически следовали друг за другом, при чем не старались надлежащим образом доказать, что более простое предшествует более сложному.

Таким образом мы приходим к тому заключению, что предположение однообразного развития культуры у всех различных человеческих рас и во всех племенных единицах верно лишь к ограниченном смысле. Мы можем признавать известное изменение видов умственной деятельности при изменениях формы культуры; но предположение, согласно которому одни и те же формы должны непременно развиваться во всякой независимой социальной единице, вряд ли может быть отстаиваемо. Таким образом на тот вопрос, с постановки которого мы начали наше рассмотрение, а именно: можно ли доказать, что представители различных рас развивались независимо друг от друга, таким образом, что представители одних рас стоят на низком уровне культуры, а представители других рас — на высоком, можно дать отрицательный ответ. Если бы мы сделали попытку расположить различные типы человека в соответствии с их промышленным развитием, то оказалось бы, что на одном и том же низшем уровне находятся представители таких разнообразнейших рас, как бушмены южной Африки, ведды Цейлона, австралийцы и

[109]

индейцы Огненной Земли. На несколько более высоких ступенях мы также нашли бы представителей различных рас, напр., негров центральной Африки, индейцев юго-западных пуеблосов и полинезийцев. И в нынешний период мы можем найти представителей разнообразнейших рас, принадлежащих к высшим типам цивилизации. Таким образом оказывается, что не существует точного соотношения между расой и культурой.

[110]

<< | >>
Источник: Боас Франц.. Ум первобытного человека. 2014

Еще по теме VII ЭВОЛЮЦИОННАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ.:

  1. Топическая точка зрения
  2. 5. Точка зрения христианской антропологии
  3. Глава двадцатая ИСХОДНАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ РЕЛИГИИ
  4. Эволюционная история цветового зрения человека
  5. § 17. Точка зрения имманентности (консціенціализиь), реа- лизмъ и феноменализмъ.
  6. § 57. Физика Аристотеля. Ее общая точка зрения и основные понятия
  7. СЭМЮЭЛ Д. КЭССОУ УНИВЕРСИТЕТСКИЙ УСТАВ 1863 г.: НОВАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
  8. Глава 3. Элементарный эволюционный материал и элементарные эволюционные факторы
  9. Глава V МИССИИ СРЕДНЕВИЗАНТИЙСКОГО ВРЕМЕНИ (VII—VII! вв.)
  10. § 75. Точка
  11. § 75. Точка
  12. Эволюционный ПОДХОД
  13. Аносов И.П.. ОСНОВЫ ЭВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ, 1999
  14. § 105. Точка с запятой в сложносочиненном предложении
  15. 12.2. ТОЧКА БИФУРКАЦИИ КАК МОМЕНТ ИСТИНЫ
  16. 5.6. ВИРТУАЛЬНОЕ ВРЕМЯ КАК ТОЧКА БИФУРКЦИИ
  17. ГЛОБАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО В ЭВОЛЮЦИОННОМ ПРОЦЕССЕ Дриккер А. С.
  18. Аргументы эволюционной эпистемологии в защиту познаваемости