<<
>>

Вместо заключения

Ностальгия - сильное чувство; его формотворческое и стилеобразующее влияние на тот постоянно переписываемый проект, который на жаргоне модерна лапидарно обозначен иероглифом «Я», часто недооценивается.

Сопутствующие и рифмующиеся с ностальгией (если не вдохновляемые ею) проекты по вписыванию индивида в историю, в ее обстоятельства места и времени (разнообразные упражнения человеческого духа в жанрах мемо, мнемо - все эти жамуары и разнообразные гиштории) в самом их истоке оказываются связанными с непрекращающимися поисками идентичности как у отдельных людей, так и у огромных человеческих конгломератов - современных политических наций, что и объясняет частоту, с которой переписывается история, и страсть, сопутствующую этому занятию. В этом смысле нет большего исторического вымысла, чем постулируемая некоторыми историографами/г'йкї historiae.

Доминирующим регистром, в котором человечество «переписывает» собственный портрет, обращаясь за вдохновением к созидаемому ad hoc прошлому, является зрение; движения души остаются потаенными до тех пор, пока не визуализируются в знаках письма, кадрах кинохроники, гримасах фотопортретов и скульптурах малых и монументальных форм. Помимо письма, остающегося привилегированным и доминирующим средством этого усилия по опредмечиванию калейдоскопически сменяющих проектов «потребного Я», пожалуй, лишь только фотография, благодаря своей «одомашненности» и сподручности претендует на роль важного инструмента визуализации прошлого410. Домашний фотоальбом, как послушная машина времени, всегда к услугам желающего попутешествовать и, в виде утонченного и настроенного на вкусы и потребности «туриста» сервиса, готов послужить либо терапией от травм настоящего, либо источником вдохновения для творимого путешественником образа его собственного будущего и пока еще не нашедшего воплощения пере- сотворяемого ego. И все-таки фотография - вовсе не автомобиль, или самолет, но не более, чем грубые костыли для путешествующего во времени пешехода, сбившего ноги о подробности быта.

Ее сила - непреложность видимого, эта овеществленная империя света, одновре менно являющаяся ее слабостью411. Слабость эта обусловлена исторической случайностью, в силу которой европейский взгляд на вещи возобладал над остальными, а зрение стало доминирующим каналом восприятия. Эта преобладающая редукция прошлого к зримому, и те невосполнимые потери, которые связаны с этой вивисекцией человеческого опыта - не могут не вызывать протеста. Но, в самом деле, что могу я предложить взамен? Фотографии публикуемы, то есть, в буквальном смысле, сконструированы для публичного потребления, а, например, мир запахов, в отличие от зрительных образов, «цитируется» с грубыми цезурами и в условиях жесточайшего диктата нескольких парфюмерных компаний и засилья анонимного общественного вкуса (словечко с головой выдающего отсутствия настоящего чутья у его носителей). Доминирующие мнемотехнологии и способы передачи знаний и опыта в современном (и постсовременном) мире прилажены и настроены на визуализацию; ухо тоже используется, но даже для аурицентричных - звучит второй скрипкой: распространенность домашних фонотек, как средств обращения к собственному прошлому, к звуковой ипостаси погребенного временем мира - уступает вездесущности семейных фото- и, теперь еще, и киноархивов. Но где еще, кроме подвалов виноделов, вы сталкивались с укупоренными экземплярами запахов прошлого? Словом, дела обстоят так, что вместо приглашения вас в пульсирующий, звучащий и благоухающий мир, который удерживает моя память, я вынужден вам подсовывать плоскую версию его визуализированной кажимости. Но даже здесь приходится прибегать к многократному урезыванию и редукции, и вместо оригинала раковины и марки (а 90 % очарования марки налима скрывалось не в изяществе ее палитры, а в тонкости и неповторимости ее аромата), я могу лишь привести лишь их фотообразы, к тому же (законы экономики определяют и выбор техник репрезентации) - черно-белые; и вместо 256-цветовой роскоши ^/-формата, отраженной в паре миллионов пиксельных микрозеркал, вы получаете плохо пропечатанный примитивистский намек на образ, greyscaled, cropped and downsized (да простит меня читатель за жаргон создателей программы фоторедактора, с помощью которой я редактировал - слышит ли ваше ухо созвучие между редакцией и редукцией? - подсмотренное, или - как в случае марки - дважды подсмотренное у реальности).

Реальность прошлого, прячущаяся в складках времени, ускользает, и требуются значительные усилия и ресурсы, не только душевные и эмоциональные, но также физические и финансовые, чтобы к нему приблизиться. Но если распоряжение тремя первыми видами ресурсов полностью зависело от меня, то наличие четвертого сильно ограничивало доступ если не к миру прошлого в прямом (и идеальном) значении этого выражения, то к наследовавшим ему мирам настоящего, по причине их географической удаленности. Словом, если бы не щедрость двух фондов, о которой я запоздало, но с признательностью упоминаю412, не увидели бы вы ни фотографических свидетельств, намекающих на реальное существование ушедшего под воды памяти континента 1960-х гг., ни самого этого «вместозаключи- тельного» послания, спровоцированного поездкой. Ностальгия была опознана мной, как еще одна форма власти вещей, и мне захотелось разобраться в истоках её силы.

Лекарство от ностальгии - попытка невозможного, стремление вернуться в мир прошлого, чтобы покинуть его, то есть освободиться от его чар. Как обычно, чтобы не возвращаться, нам необходимо вернуться хотя бы однажды... Примерно это я и попытался проделать, уже написав оба приведенных выше доклада и выступив с ними пред учеными собраниями. И как обычно бывает с больными этим недугом, первое же столкновение с реальностью вдребезги разбивает иллюзию, что мы меняемся, а оставленные нами миры пребывают. Таинственная синхронность взросления нас и миров, нами покинутых - лучшее подтверждение солипсизму; и это (тихое бормотание промеж (и про) себя и шуршание воображаемых бумаг с оттисками воображаемых образов воображаемого мира) все что остается осиротелому сознанию... Это и есть следствия шока от встречи с «останками» мира, который ты помнишь живым.

Впрочем, мир моего детства не умер, просто изменился так, что стал с трудом узнаваемым. И дело не только в том, что деревья (и горы и реки) перестали быть большими, и весь он как-то съёжился; катастрофически изменилась атмосфера малых и средних городов, их покинутость и заброшенность, обозначившаяся в самом начале 1990-х гг., перешла в иное качество, стала частью не только обветшавших городских ландшафтов, но поселилась в людях.

В поездке мне не могло не броситься в глаза, что крупные города и деревня выживают, и даже в чем-то более успешно, чем прежде; но мне трудно найти слова, чтобы описать степень разорения и сопутствующего ему отчаяния населения малых городов, не нашедшего выхода и погибающего от наркомании, пьянства и поножовщины. Городской театр, однако, продолжает упрямо существовать, и его труппа, пополнившись молодежью, продолжает ставить спектакли, подрабатывая на дискотеках и утренниках для детей. Здание театра продолжает гордо возвышаться над потускневшей и переставшей быть центральной театральной площадью, но обрамляющие его строения сильно обветшали, что видно даже на моей фотографии, снятой из арки одного из прилегающих к театру домов. С трибуны напротив одиноко простирает руку к западу еще одно, не упомянутое мною прежде, изваяние вождя, и тополя за ним по-прежнему прячут за своей шумящей листвой овраг с уходящей на север железнодорожной веткой и текущей на юг речкой Абой. Однако, в отличие от театра, который сохраняется и поддерживается как последний символ былого величия, на трибуне следы обветшания мира явлены весьма отчетливо: люди у власти брезгливо отвернулись от идеологии, которую они же столь запальчиво проповедовали еще так недавно. Теперь коросты и язвы партийности проступили как стигматы на её монументах, и лишь старшее поколение с тоской взирает на руины казавшегося незыблемым, а теперь вытесняемого в небытие мироустройства. В моем тоже постаревшем и облупившемся доме, избегнув участи ветшающих вещей, сохранились раковина и монгольский налим; марка не утратила даже своего неповторимого аромата, который, увы, я вам не смогу предъявить, подменив его пока неизвестным запахом какой-то типографской краски, которой будут набраны эти строки. Сохранилась и раковина, утратив, однако, волшебную способность переносить меня в тропики Индийского океана. Вообще обнаружилось, что хватка вещей ослабла, и что они имеют куда большую власть над памятью, нежели над моим сегодняшним мироощущением.
И в этом я тоже поспешил усмотреть обветшание уходящей натуры, явно проецируя утрату способности слышать голоса вещей и трансформируя ее в немоту мира.

В другом городе моего детства, при той же склонности населения к психоделическим экспериментам над собой и обозначившимся тенденциям к опустыниванию ландшафтов и зарастанию душ, сохранились некоторые оазисы культуры, в частности, как уже упомянутый мной музей. Он увеличил свои владения - к прежнему зданию конца позапрошлого века (именно его вы видите на фото...) прибавился роскошный купеческий особняк начала века только что минувшего, занимаемый в разные годы советской власти разнообразными её органами - от НКВД до горкома партии. Там я и обнаружил моего знакомца - шамана. Впрочем, от шамана остались только муляжи кистей рук и костюм, сбереженный заботами краеведов в музейных запасниках; зал музея украшал другой шаман, облаченный в более богатый наряд, предоставленный, как я узнал позже, его владельцем - Макаром Васильевичем Костораковым. Известный же мне костюм был передан музею художником Д.И. Кузнецовым в конце 1920-х гг., но как он попал к художнику, мне выяснить не удалось.

Другие герои моего повествования - плетень и луг в находившейся неподалеку деревеньке - предпочли, видимо, не путешествовать во времени, а навеки прописаться в моем детстве. (См. фото 22 вклейки.) О существовании плетня напоминал лишь завалившийся домик его прежних хозяев, которые, как я узнал, были хотя и крестьянами, но не вполне русскими, так как носили немецкую фамилию Рей- меров.

Мое путешествие в собственное прошлое оказалось проектом сугубо утопическим: на его развалинах я не смог обнаружить даже следов своих прежних воплощений. Вместо этого я обрел нечто совершенно неожиданное - моих пращуров. Судя по особым образом завязанным платкам женщин и бороде прадеда, а также глухим намекам троюродной бабушки, у которой и нашел это фото, предки мои были старообрядцами. (См. фото 23 вклейки.) Их неодобрительный взгляд с пожелтевшей фотопластинки, на меня, вас и грядущую эпоху, уже даже в сибирской глубинке начинавшую заигрывать с Мнемозиной, ставит многоточие в затянувшемся путешествии по временам и эпохам, оставляя нам то ли надежду на продолжение, то ли графический образ ушедшего мира...

Литература

Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. М., 1994. С. 354.

Heider К What Do People Do? Dani Auto-Ethnography // Journal of Anthropological Research. 1975. Vol. 31. P. 3-17.

Hayano D. Autoethnography: Paradigms, problems, and prospects // Human Organization. 1979. Vol. 38(1). P. 99-104.

Strathern М. Limits of Auto-Anthropology // A.Jackson (ed.) Anthropology at Home. L.: Tavistock, 1987. P. 16-37.

Ellis C., Bochner A.P. Analyzing analytic autoethnography: an autopsy // Journal of Contemporary Ethnography. 2006. Vol. 35 (4). P. 426-449.

Miller A. For Your Own Good: Hidden Cruelty in Child-Rearing and the Roots ofViolence. New York: Farrar, Straus, and Giroux, 1984. P. 75.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Вместо заключения:

  1. Еще раз о понятии рациональности (вместо заключения)
  2.    ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  3.       ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ     Педагогическая эстафета вопросов и ответов
  4. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  5. Долги. Вместо заключения
  6. Вместо заключения; размышления об итогах и перспективах развития российской партийности
  7. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ, ИЛИ МИР ГЛАЗАМИ РЕБЕНКА
  8. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
  9. Вместо заключения
  10. Вместо заключения
  11. Вместо заключения Что мешает сегодня возрождению социализма?
  12. ПРИМЕРНАЯ СХЕМА КОДИФИКАЦИИ АДМИНИСТРАТИВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА (ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ)
  13. ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ