<<
>>

Восприятие этничности и межэтническое взаимодействие

Значимость этнических определителей для представителей северных сообществ меняется. Во-первых, идет активный процесс смены этнического самосознания у представителей этнических меньшинств и, прежде всего, молодежи.

Во-вторых, меняется само отношение к категории этничности. В-третьих, этничность все более начинает оцениваться с точки зрения ее рациональной ценности. В-четвертых, этнические идентичности все очевиднее начинают конкурировать с гражданскими.

Для оценки названных культурных явлений имеет смысл обратиться к истории.

Русская колонизация европейского севера начинает прослеживаться по историческим источникам с X-XI вв., когда славянами было освоено Белозерье. Движение на север осуществлялось двумя путями: из Новгорода и Ростово-Суздальской земли. Уже в XII в. летописи сообщают о контактах славян с аборигенным (чудским) населением [Власова 2005]. Роль чудского населения в формировании великорусской народности и северорусского населения оценивается исследователями по-разному [Рябинин 1990], но очевидно, что это не был простой односторонний процесс ассимиляции чуди славянами, ибо само пространство европейского севера сохранило преимущественно финно-угорскую и самодийскую топонимию [Матвеев 1964; Субстратная 2001], а анклавы расселения финно-угорских и самодийских народов хотя и сократились, но остаются и ныне значительными. При этом несомненно, что славяне изначально оценивали себя как доминантную культурную группу, а свое окружение воспринимали как культурную периферию. Следствием такого восприятия и стало формирование этноцентричной модели мира, которая «отразилась и на восприятии земель Севера, населенных “инородцами”, как иного, потустороннего мира, в котором, говоря языком русских странников, “все напротив”. Поэтому вся этническая периферия Русского Севера наделялась характеристиками антимира...» [Теребихин: 5]. Культурная дистанция между русским и иноэтничным населением европейского севера была довольно устойчивой и проявлялась в восприятии представителей этнических меньшинств как «чужих», культурно отличных жителей севера.

Такое отношение до сих пор сохраняется у старожильческого населения Мезенского района Архангельской области или Усть-Цилемского района Республики Коми применительно к ненцам. Но еще боле показателен в этом смысле пример с «чудью». Деревни, где проживают дальние потомки ассимилированных в ходе колонизации Севера финских племен на протяжении нескольких столетий жители соседних селений упорно называют «чудскими», а наиболее распространенной формулой для характеристики их населения является «там чудь живет» [Дранникова 2008; Предания 1991].

Позднее, когда на севере сформировалась поморская идентичность, всех пришлых стали называть «чужанами». В XX столетии местное население на европейском севере противопоставляло себя «вербованным», т. е. прибывшим на заработки по оргнабору. Таким образом, очевидно, что культурная оппозиция «свой» - «чужой» на севере весьма устойчива.

На формирование современного состава населения европейского севера и характер межэтнического взаимодействия весьма суще ственно повлияли сталинские репрессии 1930-1950-х гг., в результате которых на Севере были созданы сотни лагерей, лагпунктов и других учреждений системы ГУЛАГа [Шашков 1996; Морозов 1997; Коротаев 2004]. Огромный поток вынужденных переселенцев существенно изменил не только этнический состав населения республик и округов, но и соотношение между местным и пришлым населением. Казалось бы, возникли условия для формирования новых региональных идентичностей, для преодоления культурных дистанций между этническими группами. Однако местное население и высланные представляли собой две разные и даже противостоящие социальные группы. Подавляющую массу мигрантов составляли спецпереселен- цы и заключенные лагерей ГУЛАГа, с которыми местному населению контакты были запрещены. Кроме того, из числа местных жителей набирались охранники лагерей, официальная пропаганда изображала спецпереселенцев и заключенных как «врагов общества» и тем самым создавались новые культурные барьеры и культурные оппозиции.

После того как значительная часть заключенных была освобождена и многие из них осели на севере, культурные стереотипы, сформировавшиеся во время «расцвета» ГУЛАГа, переместились в бытовую сферу [Шабаев 20076].

Вместе с тем усилившиеся во второй половине XX в. процессы урбанизации и унификации образа жизни неизбежно вели к интенсификации взаимодействия между мигрантами и старожильческим населением, между представителями разных этнических групп. Важную роль в процессах культурной миксации играли и идеологические установки советского режима, нацеленные на формирование «новой исторической общности людей» и «дружбу народов». В сознании населения все более закреплялись стереотипы восприятия этнической идентичности как «вторичной» и «незначимой», при этом все более очевидной становилась гражданская, общесоветская идентичность.

Распад СССР и «кризис идентичностей», сопровождавшиеся в политическом плане процессами суверенизации и явлением, которое получило странное название «национальное возрождение», казалось бы, создавали почву для актуализации этничности и не случайно многие исследователи писали, что место советской идеологии заняла идеология национализма, в том числе этнического национализма.

Перед выборами 1993 г., т. е. спустя два года после того как СССР перестал существовать, был осуществлен российско-американский исследовательский проект «Предвыборная ситуация в России». В рамках этого проекта в Коми был проведен общереспубликанский опрос населения. Тогда только 6,9 % респондентов в Коми признавали, что распад СССР был полезен, и 11,1 % отмечали, что он «скорее полезен, чем вреден», а подавляющее большинство респондентов признавало его вредным. При этом 23,2 % респондентов отметили, что считают родиной СССР, 35,5 % назвали родиной Россию, 35,8 % - Республику Коми, остальные затруднились дать ответ. Сходные ответы были получены и во многих других регионах РФ [Губогло 2003].

Три года спустя, по программе социально-психологического мониторинга в РК был проведен общереспубликанский опрос, в ходе которого выяснялось, в частности, отношение респондентов к этничности (см.

табл. 1).

Таблица 1

Распределение ответов на вопрос об отношении к национальности (этнической принадлежности), в % 1. Национальность дана человеку от природы или от бога и менять ее нельзя 24,6 2. Благодаря национальной принадлежности у людей сохраняется память о предках, о Родине и ее истории 22,7 3. Каждый нормальный человек должен гордиться своей национальностью 21,5 4. Национальность - это то, что объединяет людей, позволяет им добиваться общих целей 6,8 5. Не только в будущем, но уже сейчас

понятие национальности в значительной мере устарело 10,1 6. Человек вправе сам выбирать себе национальность 8,2 7. Национальность - это то, что разъединяет людей, противопоставляет их друг другу 6,1 Очевидно, что в сознании большинства респондентов преобладало позитивное отношение к категории этнической принадлежности, хотя ее восприятие было неоднозначным. При этом характер этнической идентификации у представителей разных этнических групп населения республики существенно различался. Более однозначная этническая идентичность характерна для русских, ибо 72,6 % русских респондентов назвали себя представителями только своей национальности. У коми таковых было 51,9 %, у украинцев - 31,8, среди представителей других этнических групп - 40,0 % [Вячеславов: 24-25], т. е. можно говорить о том, что значительные доли представителей всех этнических групп обладают множественной этнической идентичностью или находятся на стадии смены одной идентичности другой. Особо стоит заметить, что и значительная доля «русских» имеет множественную идентичность. И в данном случае можно со слаться на точное замечание С. Соколовского: «...Неопределенность Других, позволяющая в любой момент включить в эту категорию любое число новых членов, свидетельствует о протейном характере русскости, впрочем, как и о характере любой доминирующей общности...» [Соколовский: 42-43].

В плане оценки изменений, связанных с отношением к категории национальность (этническая принадлежность) показательны результаты опроса «Этнокультурный потенциал регионов как фактор формирования российской нации», который был проведен в Архангельске и Сыктывкаре в июне 2008 г.

Опрос проводился по заказу Министерства регионального развития не только в Архангельской области и в Коми, ной в других регионах РФ.

Важным показателем, характеризующим этническое самосознание и культурные стереотипы, стали ответы на вопрос «Как вы понимаете “национальность”»? Лишь 8,3 % в Коми и 13,3 % в Архангельске заявили, что это «то, что в советские времена обозначалось в паспорте», на основании чего можно было предположить, что советское понимание термина, когда этническая принадлежность и национальность были синонимами, практически ушло в прошлое. Но 61,2 % в Архангельске и 65,8 % в Сыктывкаре или абсолютное большинство считают, что «национальность» - это категория, связанная с происхождением родителей и предков (а 40,8 % и 42,1 % соответственно указали, что оно является производным от языка и культуры). Иными словами, понимание категории «национальность» не как гражданского определителя, а как этнического остается доминирующим. Вместе с тем следует отметить, что достаточно значительная доля респондентов (24,7 % в Архангельске и 19,3 % в Сыктывкаре) понимает категорию «национальность» как гражданство, т. е. таким же образом, как и в других странах, что является свидетельством заметного сдвига в массовом сознании населения. Отчасти это, видимо, можно объяснить также и тем, что большая часть респондентов хоть раз, но выезжала за пределы страны (никогда не выезжали только 38,5 % в одном случае и 38,3 % - в другом).

Меняющееся понимание названной категории приводит и к изменению отношения к ней. Об этом свидетельствует тот факт, что 15,0 % опрошенных в Архангельске и 18,4 % в Коми согласны с тем, что человек может иметь две или более «национальностей», а еще около трети в обоих городах допускают такую возможность «в некоторых случаях» (30 и 40 % выступают против этого). Почти треть (30,9 % и 31,4 %) признает, что человек может менять «национальность» в течение жизни. Таким образом, за 12 лет число тех, кто допускает свободный выбор этнической принадлежности самим человеком, выросло в 4 раза, если судить по Республике Коми.

Правда, необходимо признать, что на селе общественное мнение более консервативно, но вряд ли данные по селу смогли бы существенно изменить картину перемен в массовом сознании, ибо наши исследования показывают, что позиции, к примеру, сельской коми молодежи быстро меняются.

Этничность на севере сегодня нельзя рассматривать только как культурный феномен. Она представляет собой и политический ресурс [Шабаев 2010а], и символический капитал, который успешно используется в борьбе за статус и ресурсы. С целью получения максимальных выгод от эксплуатации названного символического капитала этнические антрепренеры и некоторые политики стимулируют своей деятельностью процессы актуализации идентичностей, реидентификации и переосмысления этнических категорий. Данные процессы проанализированы в отдельной статье [Шабаев 20106], хотя ситуация внутри рассмотренных нами культурных групп развивается столь динамично, что необходимо будет проводить новые исследования.

При этом необходимо заметить, что межэтнические отношения на европейском севере нельзя назвать образцом толерантности. Здесь показательными являются ответы на вопрос о недавних этнических мигрантах. Сначала опрашиваемым предлагалось выделить этнические группы населения РК, которые, по их мнению, возникли недавно. Затем предлагалось определить свое отношение к данным группам. Среди таких групп на первом месте по упоминаемости находятся «кавказцы», на втором азербайджанцы, на третьем армяне, затем идут китайцы и вьетнамцы. Количество и тех и других ничтожно, но в массовом сознании, видимо, уже прочно сформировано представление об угрозе из Азии, о предстоящем «нашествии» китайцев и вьетнамцев, а потому данные группы по упоминаемости обошли реально формирующиеся группы мигрантов. О своем положительном отношении к «новым этническим группам» заявили 10,1 % и 13,7 % опрошенных архангелогородцев и сыктывкарцев, о нейтральном - 59,9 % и 64,6 %, об отрицательном - 30,0 %и 21,7 % соответственно.

Слабость и неакцентированность региональных идентичностей приводит к тому, что конфликты идентичностей, которые вписываются в две культурные оппозиции «свои» - «чужие» и «северяне» - «южане» становятся все более многообразными. Свидетельством тому становится высокий уровень ксенофобии. Этот уровень одинаково высок в Коми, Карелии, в Архангельской и Мурманской областях,

о чем свидетельствуют результаты целого ряда социологических исследований, в том числе и результаты опроса в марте 2010 г.: менее половины опрошенных в Мурманске, Архангельске и Сыктывкаре заявили, что для них нет народов, к представителям которых они относятся с недоверием. Остальные респонденты указывали на наличие подобных групп, что создает условия для устойчивого воспроизводства в массовом сознании образов «других» и «чужих» и для поддержания межэтнической напряженности в местных сообществах. Причем межэтническое противостояние и даже конфликты могут иметь место не только в крупных городских центрах с полиэтническим составом населения, но и в самых глухих поселках. Особо ощутимо неприятие «кавказцев» и вообще всех «южан», о чем свидетельствуют как наши собственные исследования [Шабаев, 2004], так и результаты других исследовательских проектов [Змеева 2009; Разумова 2006]. Конфликт между «южной» и «северной» идентичностями, вероятно, связан с разными культурными образами тех этнических групп, которые явно или опосредованно ассоциируются респондентами с названными идентичностями. Отчасти об этом свидетельствует и опрос, проведенный в трех названных городах, ибо в качестве основного отличия «северян» от остального населения называются психологические и поведенческие характеристики, при этом когда в эту оппозицию вносятся этнические значения, сущность ее не меняется [Змеева 2007: 139]. Здесь следует согласиться с И. Разумовой, которая замечает: «Взаимные представления этнолокальных групп друг о друге в пределах российского пространства и поведенческие стереотипы создаются также в соответствии с расширенным спектром геополитических, этнических, характерологических и прочих значений, которыми наделяются оппозиционные понятия “севера” и “юга”, “востока” и “запада”» [Разумова 2007: 120].

В числе «прочих значений», безусловно, заслуживают особого внимания локальные, региональные и гражданские идентичности.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Восприятие этничности и межэтническое взаимодействие:

  1. § 1. Пограничная безопасность: проблема формирования концептуальных основ
  2. Восприятие этничности и межэтническое взаимодействие
  3. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  4. Глава 21 НАЦИИ И НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО
  5. Глава 26 ПРОТИВОРЕЧИЯ И ТРУДНОСТИ ПРОЦЕССА СБОРКИ СОВЕТСКОГО НАРОДА
  6. Глава 34 ВОЗРОЖДЕНИЕ РОССИИ И РУССКОГО НАРОДА: ПРОЕКТ ЭТНОНАЦИОНАЛИЗМА
  7. Глава 36 ВОЗРОЖДЕНИЕ РОССИИ И РУССКОГО НАРОДА: ПРОЕКТ ГРАЖДАНСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА
  8. Очерк пятый КУЛЬТУРА И ЕЕ ЭТНИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ
  9. Очерк четырнадцатый ЭТНОСОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ В МИРЕ СОЦИАЛИЗМА*
  10. 4.2. Психологическая основа нации