<<
>>

2. ВОЗРАСТНАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ПЕСЬЕГО/ВОЛЧЬЕГО СТАТУСА

Замечу еще, что практически во всех упомянутых выше случа­ях речь идет не просто о воинских союзах, но именно о юношес­ких воинских союзах. Кухулин проходит инициацию в семь лет, со­вершает свои главные подвиги, защищая впавших в ритуальное бессилие взрослых уладов в семнадцать (то есть в тот год, когда он должен доказать свое право считаться полноправным мужчиной) во время войны за быка из Куальнге1 и гибнет в результате наруше­ния гейсов в двадцать семь лет.

Синфьотли превращается в волка на время и прежде, чем стать полноценным воином и полноценным мужчиной. Спартанские криптии предшествуют собственно муж­ской инициации, являясь ее первым, предварительным этапом. Ромул становится основателем города, убив предварительно свое­го брата-двойника, не пожелавшего отречься от тотальной «волчь­ей» деструктивное™.

Заметим, что отсюда вытекает и возможность новой, нетра­диционной интерпретации близнечных мифов, связанных, как правило, с ключевым сюжетом убийства одного из братьев и с по­следующим распределением между «живым» и «мертвым» соответ­ственно культурных и хтонических функций. Ср. в этой связи до­рийский сюжет о Диоскурах и «параллельную» сакрализованную практику спартанского «двоецарствия». Сам факт (характерный

' Напомню также и об отряде несовершеннолетних уладских юношей, дер­жавших оборону в то время, пока израненный Кухулин приходил в себя, и погибших до единого человека на границе Ульстера, не пропустив врага в род­ную страну.

338 В. Михайлин. Тропа звериных слов

опять-таки отнюдь не для одной спартанской культуры — ср. рим­ский институт консульства и т.д.), что один из царей «отвечал» за «дом и храм», а другой — за «маргинальные» и «кровавые» пробле­мы: военные походы и сохранность границ, — уже семантически значим. В этой же связи имеет смысл рассматривать и «сезонную» привязанность определенных родов деятельности в целом ряде культур.

Так, ирландские фении проводили «в поле» время с Бель-тайна по Самайн (с 1 мая по 1 ноября), а «зимнюю» половину года жили на постое в крестьянских домах1. В ряде индейских племен Северной Америки существовал институт «зимних» и «летних» вож­дей или жрецов. Напомню, что и волки примерно половину года проводят, разбившись на семейные пары, а другую половину — как стайные животные, с той разницей, что у «настоящих» волков стай­ный период приходится на зимнюю половину года. Не являются ли в таком случае соответствующие человеческие практики магичес­ким «разделом сфер влияния» с настоящими волками? Зимой, ког­да в мире преобладает хтоническая магия, «нейтральная» марги­нальная территория уступается «настоящим» волкам — летом же, в пору преобладания «культурной» магии, она занимается челове­ческой «стаей», живущей по тем же территориально-магически обусловленным «правилам игры».

Важнейшим элементом традиционного осетинского воспита­ния был институт балц — военных походов. Мужчина считался до­стигшим полной зрелости, то есть прошедшим последовательно все ступени инициации, лишь после того, как совершал последователь­но все три предусмотренных обычаем балца — годичный, трехлет­ний и семилетний. Годичный же поход был обязательным услови­ем инициации юноши в мужской возрастной класс... Примеча­тельно, что начало балцев было приурочено к празднику в честь покровителя волков и воинов — Стыр Тутыр, однако инициация юношей происходила обычно осенью и была связана с ноябрьским праздником в честь Уастырджи, во время которого проводились различные военные игры и состязания. Примечательно, что вдрев-неперсидском календаре месяц, приходившийся на октябрь—но­ябрь, именовался Varkazana, то есть «месяц людей-волков»...

[Иванчик 1988: 43]

1 Отсюда расшифровка загадочной фразы о том, что фению, наряду с про­чими льготами, положено «содержание щенка или кутенка во всяком (кресть­янском. — В.М.) доме с Соуина по Бальтинну», то есть всякий дом обязан при­нять и кормить с ноября по май одного фения-«пса».

См.: [Gregory, 1987: 146]. Подробнее о сезонной мотивации маршнальных воинских практик см. в гла­ве «Территориальная динамика и проблема "отеческих могил"» «скифского» раздела книги.

Архаика и современность

339

Итак, в общей для всех индоевропейцев (и, вероятно, не толь­ко для них) системе воспитания и перехода из одного социально-возрастного класса в другой всякий мужчина непременно должен был пройти своеобразную «волчью» или «собачью» стадию Эта стадия имела откровенно инициационныи характер, и результатом ее прохождения становилось резкое повышение социального ста­туса, включавшее очевидно, право на брак, на зачатие детей и на самостоятельную хозяйственную деятельность (то есть на деятель­ность прокреативную и созидательную), а также, что существенно важно в нашем случае, право на ношение оружия в черте поселе­ния, а не только за его пределами Основой племенной демократии является право голоса для всех мужчин, имеющих право носить ору­жие в черте поселения, то есть пользующихся уважением и довери­ем остальных правомочных членов племени В то же время поступ­ки, не совместимые со статусом взрослого мужчины, который обязан (в зоне «семейного» проживания) подчинять и контролиро­вать агрессивные инстинкты, влекут за собой возвращение в «вол­чий» статус, каковой в данном контексте не может не рассматри­ваться как асоциальный и позорный Воины-псы на все время своих ликантропических метаморфоз обязаны жить на периферии культурного пространства, то есть исключительно в мужской ма­гической зоне, не нарушая «человеческих» границ, но ревностно их оберегая от всякой внешней опасности Фактически, согласно ар­хаической модели мира, они вытесняются в хтоническую зону, в зону смерти, отчего мотив оборотничества и приобретает в отно­шении к ним такую значимость Попытка войти на «человеческую» территорию рассматривалась бы в таком случае как осквернение этой территории, как нарушение всех человеческих и космических норм, как насилие над «нашей» землей, землей-кормилицей, Зем­лей-Матерью Вернуться к человеческой жизни в новом статусе взрослого мужчины «пес» может, только пройдя финальную стадию обряда инициации, равносильную обряду очищения В Спарте бывшие «волки» претерпевали весьма болезненные испытания, заливая своей кровью жертвенник Афродиты (sic1), — и только после этого получали право именоваться мужчинами, жениться и заводить детей, носить настоящее боевое оружие и ходить в бой не «стаей», а в строю фаланги Напомню, что «волков» спартанцы пускали в бой перед фалангой, вооруженных (помимо «песьего бе­шенства»1) только легким метательным оружием Кстати, возраст­ной принцип построения сохранялся и в самой фаланге

1 Вопрос о функциях боевого бешенства и о связи его с «волчьими > воин скими традициями представляет особый интерес Напомню о скандинавских берсерках и о фадиции возводящей и\ш Одина к одг - глаголу означавшему

340 В. Михайлин.

Тропа звериных слов

Дифференциация, строго увязывающая мужской и воинский статус со «сроком службы», вообще характерна для европейских военных и военизированных структур — вплоть до отечественно­го армейского института «дедовщины», где первые полгода служ­бы, находясь в статусе «молодого» или «духа», новобранец практи­чески не имеет никаких прав и вообще не считается «человеком», зато последние полгода, состоящие из одних только прав, не обре­мененных почти никакими обязанностями, если не считать ри­туального и реального «воспитания» «молодых», посвящены ги­пертрофированной идее «дембеля», то есть именно своеобразно переосмысленного «храма и дома». При этом большая часть време­ни и сил уходит на подготовку и демонстрацию внешней атрибу­тики приобретенного маскулинного статуса, не имеющей вне сугубо армейского контекста практически никакой реальной цен­ности («дембельский альбом», особый стиль ношения формы, а также подготовка специфически маркированной, на откровенном, фарсовом нарушении устава построенной «дембельской» формы, в которой «положено» появляться перед родными и близкими).

Здесь же имеет, на мой взгляд, смысл вспомнить и об устойчи­вой традиции, которая прочно связывает воинские подвиги с мо­лодостью и акцентирует внимание на смерти молодого воина — как бы эта смерть ни интерпретировалась в зависимости от конкретно­го культурно-исторического контекста. Элегии Тиртея, воспевшего в VII веке до н.э. героическую смерть молодых спартанцев как их непременный воинский долг перед более старшими товарищами по оружию, стоят у истока этой европейской (литературной) тра­диции. Но и по сию пору в искусстве (особенно в популярном, эксплуатирующем готовые социальные мифы, и в сознательно ми­фотворческих традициях, вроде соцреализма, нацистски ориенти­рованного немецкого искусства «Blut und Boden» и сходных тради­ций в других национальных культурах) патетический мотив смерти молодого бойца не теряет привлекательности. В современной куль­турной традиции он все больше и больше теряет «героическую» составляющую и приобретает выраженную тягу к жанру плача, к

священное бешенство.

Сам Один изначально — бог «мертвой охоты», дружи­ны мертвых воинов (смерть в данном случае вполне может пониматься маги­чески — с этой точки зрения воины-псы, помешенные в маргинальную хто-ническую зону, также мертвы), неизменными спутниками которого являются два волка, Гэри и Фрэки, «Алчущий» и «Пожирающий». Сюда же следует от­нести боевой амок Кухулина, при котором он страшным образом искажается и приобретает невероятные воинские качества, боевое бешенство Ахилла и т.д. Украинское слово скаженный, означающее «невменяемый», этимологически четко выводит на смысловое поле искажения, отступления от всего «нормаль­ного», «человеческого»

Архаика и современность

341

мотиву бессмысленности принесенной жертвы и т.д. В европейской культуре последних двухсот лет наблюдается устойчивая тяга к эво­люции формульного образа не боящегося смерти и боли юного воина в не менее формульный образ мальчика-солдата, невинной и бессмысленной жертвы войны1. Однако тот факт, что тема про­должает оставаться актуальной и мифотворчески активной, позво­ляет воспринимать эти «эмоциональные модификации» именно как модификации устойчивого культурного сюжета.

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 2. ВОЗРАСТНАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ ПЕСЬЕГО/ВОЛЧЬЕГО СТАТУСА:

  1. Виды универсальных библиотек
  2. § 2. Учебная мотивация
  3. Возрастно-половые характеристики человека
  4. ГЛАВА 1. ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ШКОЛЬНИКА И ЕГО СОДЕРЖАНИЕ НА РАЗЛИЧНЫХ ЭТАПАХ ШКОЛЬНОГО ОБУЧЕНИЯ
  5. ВИДЫ ОТКЛОНЯЮЩЕГОСЯ РАЗВИТИЯ (ДИЗОНТОГЕНИИ)
  6. ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ ОТКЛОНЯЮЩЕГОСЯ РАЗВИТИЯ
  7. ОТРАЖЕНИЕ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ В ОБЫДЕННОМ СОЗНАНИИ: ВОЗРАСТНОЙ АСПЕКТ А. В. Микляева (Санкт-Петербург)
  8. Тема 3. СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯХАРАКТЕРИСТИКА ДЕТСКИХ ГРУПП И ПОЛОЖЕНИЕЛИЧНОСТИ РЕБЕНКА СРЕДИ СВЕРСТНИКОВ
  9. Место психологии личности в системе знаний о личности
  10. 1.1. Место арго в английской языковой системе
  11. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  12. 2.2. Изобразительный текст и «судьба»