<<
>>

Введение

Люди всегда жили группами, и наука антропология посвящена изучению этих групп во всем их разнообразии. Об этом свидетельствует само название этнография. В XVIII в., когда первые немецкие исследователи Сибири внесли вклад в основы современной дисциплины, считалось само собой разумеющимся, что этнос - это некая сущность находящаяся «где-то там» и ожидающая описания этнографа (дословно «рисовальщика народов»).

Этот заданный, примордиальный характер воспринимался очевидным благодаря наличию уникального языка. Также считалось, что языки и популяции развиваются, и что их границы чертятся и перечерчиваются под воздействием множества разных обстоятельств, включая последствия политических и военных противостояний. Тем не менее фикция этих примордиальных народов сохранялась и даже усилилась с подъемом «нации- государства». В XIX и XX вв. многие народы прежде не наделенные государством добились его, или оно им было навязано. Этнографы часто были призваны документировать эссенциальные характеристики этих народов; они делали это со ссылкой на доиндустриальное прошлое, а не на настоящее. Большинство бывших социалистических государств Восточной Европы следовали этой модели. Антропологи этих стран были прежде всего «национальными этнографами». Главная теоретическая парадигма этой дисциплины в самой влиятельной социалистической стране, СССР, также придавала особое значение этносу. Утверждалось, что этнос является результатом исторических процессов. Но за кулисами идеологии исторического материализма, теории этноса в советской антропологии была свойственна изрядная мера примордиализма.

В англоязычной антропологии разрыв с этим образом мыслей и его замена на «конструктивистский» подход к формированию этнической идентичности условно приписывается работам Фредерика Барта (1969). Данный подход был подкреплен по отношению к «на циям» трудами Эрнеста Геллнера (1983) и Бенедикта Андерсона (1983).

В то же время некоторые историки сделали еще один шаг, постулировав, что «воображаемые» сообщества лучше рассматривать как «изобретенные» (Hobsbawm, Ranger 1983). Мода на деконструкцию не стихала в течение трех последних десятилетий. Эти годы были полны насильственных конфликтов, которые имели, по крайней мере на поверхностный взгляд, этническую природу. Социокультурные антропологи присоединились к политическим экономистам в привлечении внимания к более глубоким экономическим и политическим факторам, задействованным в этом насилии; они показали, что этнонациональные лояльности, далеко не присущие населению примордиально, часто являются продуктом сознательной политики мобилизации со стороны элитных групп и «этнических предпринимателей». Мы далеки от создания общей теории, объясняющей эти явления, хотя некоторые ученые полагают, что теория рационального выбора может дать ключ к формулировке общих законов [Schlee 2006].

После распада СССР многие регионы испытали значительный рост этнонационального сознания. В некоторых регионах Кавказа и Средней Азии были отмечены повторяющиеся вспышки насилия. В связи с этим интересно проследить, как научная дисциплина, призванная изучать эти явления, адаптировалась к постсоциалистиче- ским реалиям. Положения исторического материализма были отброшены многими. Но какую позицию могли бы постсоветские антропологи принять взамен? Во многих государствах, которые теперь стали независимыми, ученые в большинстве случаев были вовлечены в поддержку проекта нового национального государства. Основной позицией был примордиализм. Но в самой Российской Федерации ситуация была довольно сложной. Территория страны все еще включала длинный список этнических групп, которые были колонизованы Россией до революции, но чья нерусская этническая идентичность признавалась, и эти группы действительно были успешно консолидированы благодаря социалистической политике по отношению к меньшинствам. Какое возможное послание российский антрополог мог бы донести до новых российских носителей власти в этих обстоятельствах?

Наиболее убедительным был ответ Валерия Тишкова, который сумел соединить активную политическую деятельность с радикальным отторжением старой советской теории этноса и ее заменой на теорию, которая гораздо ближе к западному конструктивистскому подходу.

Этнические группы, согласно Тишкову, в Российской Федерации, как и в любом другом месте, представляют собой зависимые от множества факторов продукты истории. Он связывает эту предпосылку с «гражданской» теорией национальной идентичности [Tishkov 2009]. С его точки зрения, континентальная экспансия России была экспансией «нормального» государства-нации, далеко не являясь угнетающей империалистической властью, аналогичной западноевропейским державам, расширявшимся далеко за моря посредством насилия. Все меньшинства должны иметь возможность чувствовать себя дома и идентифицировать себя с Российским государством, поскольку оно опирается не на доминирование русского этноса, но на зрелую политическую концепцию российскости, которая могла бы дать позитивный пример другим, все еще захваченным «этнической» моделью государствам.

Западный обозреватель, симпатизирующий такому «гражданскому» взгляду на государство, может только восхищаться позицией Тишкова - тем более в силу известной прочности в России этнического подхода, с которым он порвал столь решительно. В этой статье я не ставлю под вопрос эту позицию. Моя цель - просто исследовать некоторые примеры необычайного разнообразия постсоциалистиче- ского мира за пределами бывшего СССР, где одни попытки сформировать новые коллективные идентичности похоже были достаточно успешными, а другие провалились. Я полагаю, что эти примеры выявляют пределы «(де-) конструктивистского» мышления и помогают понять природу конструирования идентичностей в современной Центральной Европе. Читатели могут сами решить имеют ли эти примеры более широкое значение.

<< | >>
Источник: Э. Гучинова, Г. Комарова. Антропология социальных перемен. Исследования по социальнокультурной антропологии : сборник ст. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2011

Еще по теме Введение:

  1. Введение
  2. Введение, начинающееся с цитаты
  3. 7.1. ВВЕДЕНИЕ
  4. Введение
  5. [ВВЕДЕНИЕ]
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. Введение Предмет и задачи теории прав человека
  8. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ В ДЕЙСТВИЕ ЧАСТИ ПЕРВОЙ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  9. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ В ДЕЙСТВИЕ ЧАСТИ ТРЕТЬЕЙ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  10. ВВЕДЕНИЕ,
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИИ. БОРЬБА ЗАВВЕДЕНИЕ КОНСТИТУЦИИ
  15. Раздел II ИСТОРИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕВ ПСИХОЛОГИЮ
  16. Раздел III ЭВОЛЮЦИОННОЕ ВВЕДЕНИЕВ ПСИХОЛОГИЮ
  17. Введение