<<
>>

3.3. «Заячий секс»

Однако сомнителен не только вывод Весьма и весьма сомни­тельны сами интерпретации тех данных, на которые опирается ав­тор, каковые данные, при должной к ним внимательности, они дают совершенно иную смысловую картину

Начнем с юго, что плодородие и секс суть вещи отнюдь не обязательно тесно связанные между собой, — в том числе и в ар­хаических культурах Более того, в ряде случаев плодородие про-

Скифы

з7

тивопоставпяется не-статусному, «волчьему» сексу, ибо секс про-креативный, ориентированный на «благое умножение» хозяйствен­ного «большого тела» и секс «юношеский», ориентированный на удовлетворение физиологического голода и «выпускание пара», принадлежат к двум различным территориальным, возрастным и статусным пространственно-магистическим зонам Свойственная в тех или иных формах практически всем индоевропейским куль­турам добрачная половая свобода связанная в том числе и с ин­ститутом «мужских домов» (в которых, кстати, зачастую на посто­янной основе проживали «всехние сестрицы»), а также с более поздними формами регулирования добрачного секса (зимние ве­черки, весенне-летние праздничные гуляния1 и т д ), никак не была ориентирована на магию плодородия, осуществлялась в «специаль­но отведенных местах», старательно разведенных со статусным пространством «дома и храма», — во избежание осквернения по­следнего

Напомним также, что традиционные любовные в строгом смысле слова сюжеты, вне зависимости от той традиции, к кото­рой они принадлежат и через посредство которой они до нас дош­ли, практически никогда не связаны с любовью супружеской Бо­лее того, мир статусных «взрослых» отношений чаше всего четко противопоставлен любовному сюжету и либо разрушает его, либо (через посредство сугубо ритуальных по своей сути испытаний, подаваемых обычно как перипетии, препятствия) трансформиру­ет его в сюжет статусный Стандартные сюжеты древнегреческого романа и новоаттической комедии, кельтские сюжеты о Диармай-те и Грайне, о Дейрдре и Найси, о многочисленных любовях Ку-хулина, Финна и т д , германские — о Сигурде и Брюнхильд, о Хельги и Сигрун, иранские — о Зале и Рудабе, средневековые за­падноевропейские — о Ланселоте и Гвиневере, о Тристане и Изоль­де и т д , а также целый выстроенный в эпоху зрелого Средневеко­вья «любовный код», связанный с культом дамы (которая, кстати, отнюдь не мыслилась как законная супруга), а также и более по-

1 Приведем любопытное, хотя и отнюдь не уникальное свидетельство Филина Сгейбса, английского автора XVI века «Ко времени мая жители каж дою прихода или деревни собираются все вместе все без разбора, они идут всей гурьбой или отдельными кучками одни в леса и рощи друшс — в горы и холмы, одни в одно место, другие — в другое проводят всю ночь в развлече ииях и утром возвращаются неся с собой березки и вежи деревьев, чтобы украсить ими свои собрания Я слышал как мне передавали из достоверного источника и от людей серьезные что на 40 или 60 ити 100 девушек, которые ночью ходя| в лес едва ли тре1ья часть возвращайся домой, не потеряв не вшшос1и> Ци1 но [Гроздева 1977 1031

58

В Михайлин Тропа звериных слов

здние ренессансные, романтические и постромантические сюжеты дают более чем солидную и статистически представительную базу для подобного утверждения

По этому же ведомству стоит, на наш взгляд, проводить и упо­мянутые Д.С Раевским «агональные» славянские свадебные пес­ни, связанные с мотивом «предварительного совокупления невес­ты с зайцем, а уже затем с женихом»' Совершенно очевидно, что речь идет о досеадебном совокуплении, в результате которого неве­ста достается жениху уже лишенной девственности.

Если принять во внимание уже упомянутые практики добрачной сексуальной свободы, несовместимость этой свободы со статусной территори­ей, на которую «переходит» выходящая замуж женщина, а также очевидную принадлежность зайца «полевой», вне-домашней про­странственно-магнетической зоне, то выбор зайца в качестве виновника «девичьей беды» вполне логичен.
Следует, очевидно, принять во внимание и очевидную «не-опасность» зайца, его не­способность осквернить, «окровавить» будущую невесту, — в отли­чие, скажем, от волка или пса. Подозрение в «сексе с псом» — уже инвектива, основа для русского матерного мужского кода. Впро­чем, принимая во внимание статусную и сюжетную единосущность зайца и волка/пса, можно предположить следующее, «безопасный» заяц в данном случае был просто магически «уместнее» «кроваво­го» волка. И дальнейший регистр оценки добрачного секса и воз­можных рожденных вне брака детей зависел от ситуации и от ин­тенций говорящего. На свадьбе, в контексте «благословляющей ругани», речь, таким образом, шла о зайцах2. В тех же случаях, когда являлась необходимость оскорбить женщину, подчеркнув ее неуме­стность на статусной территории и несовместимость с нею, в ход шли «суки» (то есть «вступавшие в сношение со псом)1, «сукины дети» и «ублюдки/выблядки».

Кстати, славянские сюжеты, связанные с зайцем, отнюдь не ограничиваются свадебными обвинениями в добрачном сексе Так,

1 «Заинька серенький, / Да не ходи по сеням, / Не топай ногою, / Я ля1у с тобою» «— Заюшка, с кем ты спал да ночевал9 / — Спал я, спал я, пане мои, / Спал я, спал я, сердце мой, / У Катюхи — на руке, / У Марюхи — на груди, / А у Дуньки вдовиной — на всем животе» Есть и соответствующие за1адки «Заюшка беленький1 Полежи на мне, хоть тебе трудно, да мне хорошо» (О cueie на озимом хлебе) Цит по [Славянская мифология 1995 191]

2 И о найденных в капусте младенцах9 Кстати, по сведениям А Н Афана­ сьева, в Швабии еще в позапрошлом веке детей было принято находить не в капусте, а в заячьих гнездах (Афанасьев 1995 3 129) Ср с приведенной ниже гриммовской сказкой о «Заячьей невесте»

3 См главу «Русский мат как мужской обсиепныи код » в разделе «Арха­ ика и современность» настоящею издания

Скифы 5 9

о девушке, которая не может выйти замуж, говорят, что она «тогда замуж выйдет, когда зайца в лесу поймает» [Славянская мифология 1995 191] Заяц в сказках, быличках, прибаутках и частушках1 — традиционный охальник и «половой разбойник»2 Сохраняется на славянской фольклорной почве и традиционная «единосущность» зайца с псом и/или волком — что, помимо всем известных сюже­тов, давших «динамическую основу» единственному трюковому советскому мультсериалу «Ну, погоди'», фиксируется еще и в ряде труднообъяснимых с какой бы то ни было иной точки зрения по­верий, вроде запрета есть заячье мясо на том основании, что у зайца «собачьи лапы»1 (как соблазнительно увидеть здесь ход, параллель­ный принятой в развитом скифском «зверином стиле» манере впи­сывать части тела жертвы в корпус хищника и наоборот1)

Так что античная вера в заячье мясо как в афродизиак навряд ли имеет хоть какое-то отношение к плодородию Так же как и

'Причем отнюдь не только в славянской традиции, в которой зафиксиро­ван общеевропейский сюжет о том, как заяц «пользует> застрявшую между березами лису или волчицу [Афанасьев 1997 1, AT 36] В записанной братья­ми Гримм немецкой народной сказке «Заячья невеста» [Rusichenbraut, Гримм 2000 66] сюжет с представленной здесь точки зрения вполне предсказуем Заяц повадился в огород есть капусту, мать трижды посылает дочь прогнать супос­тата, дочь в ответ на «кыш» трижды получает предложение «Девушка, иди сюда, садись на мой заячий хвостик и поедем вместе со мной в мою заячью избушку» (эвфемизм «хвостик» достаточно прозрачен), на третий день девуш­ка соглашается, играется «заячья свадьба», на которой в роли попа выступает ворон, в роли причетника —- лис, а в роли поезжан — «всякие зайцы», причем алтарь находится «под самою радугой» («езжай-не-доедешь»), заяц трижды приходит к оставленной им у котла невесте как представитель собравшихся гостей с опять же весьма недвусмысленным предложением «Отворися, отопри-ся», невеста сажает вместо себя соломенное чучело и убегает, заяц, ударив чу­чело и сшибив с него чепец (то есть опростоволосив его), замечает подмену и уходит «грустный и печальный»

1 И просто — нахал, который, не имея ни силы, ни харизмы, пи статуса, которые дали бы ему «бытовое» право претендовать на какую-то значимость и/или привилегии, полностью лишен _>лемен гарных понятии о синусных «приличиях» Кстати, интересно в данной связи традиционное в России назва­ние безбилетного пассажира

3 «Вообще заячье мясо имеет сильный и приятный вкус дичины оно очень питательно даже горячительно Еще недавно на моей памяти народ не ел зай­цев, теперь в некоторых местах начинают упогреблян.

в пищу задки и почки а передки бросают, говоря, что передок у зайца собачий Это я рассказываю о крестьянах отдаленных Симбирском и Оренбургском губернии, а подмосков­ные, верояшо, не так ciрог и в соблюдении народных предрассудков» [Акса­ков 1984 2S7| Интересна
<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 3.3. «Заячий секс»:

  1. 2. ЛЮБОВЬ—СЕКС
  2. 7. О КУЛЬТУРЕ ЛЮБВИ-СЕКСА
  3. ЭРОС - В ПРИРОДЕ, СЕКС - В ГОРОДЕ
  4. Как сексуальное здоровье связано с правами ЛГБТ сообщества и секс-работников?
  5. Какую работу проводит Институт «Открытое общество» в сфере сексуального здоровья и прав человека для ЛГБТ сообщества и секс-работников?
  6. Какие международные и региональные стандарты по правам человека актуальны для сексуального здоровья ЛГБТ и секс-работников?
  7. Какие существуют примеры эффективных программ по правам человека в сфере сексуального здоровья ЛГБТ и секс-работников?
  8. Где можно найти дополнительные материалы по сексуальному здоровью и правам человека для ЛГБТ сообщества и секс-работников?
  9. Какие ключевые термины используются в сфере сексуального здоровья и прав человека для ЛГБТ сообщества и секс-работников?
  10. 3.ПСИХОЛОГИЯ СЕКСА В ЦИФРАХ.
  11. 9. ПСИХОЛОГИЯ РАННЕГО СЕКСА.
  12. §1.1. Понятие агрессии, ее истоки и внешние пределы. «Пирамида агрессии» в экосистеме
  13. Модуль 3.1. ЕДА, СЕКС И ВЕС ИДЕАЛЬНОЙ ЖЕНЩИНЫ (KILBOURNE, 1995)
  14. ГЛАВА 10. СЕКС: ВОЗБУЖДЕНИЕ, ОТВРАЩЕНИЕ
  15. ХАРАКТЕР СЕКСА, ИЗОБРАЖАЕМОГО В СМИ ПРОБЛЕМЫ ДЕФИНИЦИИ