<<
>>

3.2. «Заячий» сюжет у Д.С. Раевского

«Заячий» сюжет в изложении Д.С. Раевского вообще весьма занимателен' как с точки зрения спорности интерпретаций, так и с точки зрения потенциального обилия заложенных в каждом кон­кретном случае смыслов.

Поэтому позволим себе, прежде чем пе­рейти к собственным интерпретациям, вкратце изложить его в той последовательности, в которой он приведен в «Модели мира».

Отталкивается этот сюжет от описанной у Геродота известной сцены несостоявшегося боя между скифской и персидской арми­ями, — после которой, собственно, Дарий и принял решение об отступлении из Скифии2. Уже одно это обстоятельство характери­зует данный эпизод как весьма семантически содержательный — и Д.С. Раевский воспринимает его именно как таковой.

Высказанное недавно Е В Черненко3 предположение, соглас­но которому этот эпизод свидетельствует о том, что скифы «всего лишь демонстрировали свою готовность к бою, уклонившись от него в решающий момент под смехотворным предлогом», и его замечание об «издевательском характере такой демонстрации» представляют выразительный пример модернизирующего рацио­нального толкования, совершенно не учитывающего специфики архаической культуры, и в частности фольклорной природы ис-

1 И — шире — иранских

2 «IV 134. После принесения даров царю оставшиеся в своей земле скиф­ ские отряды — пехота и конница — выступили в боевом порядке для сраже­ ния с персами Когда скифы уже стояли в боевом строю, то сквозь их ряды проскочил заяц Заметив зайца, скифы тотчас же бросились за ним Когда ряды скифов пришли в беспорядок и в их стане поднялся крик, Дарий спросил, что значит этот шум у неприятеля Узнав, что скифы юшпся за зайцем, Дарий сказал своим приближенным, с которыми обычно беседовал "Эти люди г iy- боко презирают нас "» Здесь и далее перевод «Истории» Геродота в перево­ де Г А Стратановского цитируется по московскому изданию 2001 года

1 [Черненко 1982 29]

Скифы

55

точников Геродота < > Геродогово тоткование правомерно лишь в контексте рассказа об этой воине и предполагает отсутствие у ин­тересующего нас мотива преследования зайца более универсально­го «подтекста» Между тем принпечение изобразительных данных настойчиво заставляет предполагать наличие такого подтекста

[Раевский 1985 60]

Для трактовки данного эпизода Д С Раевский использует

сопоставление, предложенное недавно Е Е Кузьминой1, привлекшей для толкования сцены на амударьинском умбоне сю­жет из осетинского Нартского эпоса о герое Хамыце, который пре­следует до края земли встретившегося ему на охоте белого зайца Заяц этот оказывается дочерью водного божества, и от ее брака с героем-победителем рождается один из ведущих персонажей нар-товского цикла — Батрадз ЕЕ Кузьмина вслед за В Ф Миллером обоснованно сопоставляет этот сюжет с присущим скифской ми­фологии представлением, согласно которому прародительницей скифов также является дочь водной стихии, точнее, богиня земли и воды, воплощение «нижнего мира» и порождающее начало

[Раевский 1985 62]

Далее привлекается масса «сопутствующих данных», свидетель­ствующих о существующей в индоевропейских культурах связи зай­ца с мотивами плодородия

в античном мире он устойчиво связывался с идеей плодоро­дия, что диктовалось, скорее всего, его исключительной плодови­тостью, а отсюда — и с символикой времен года, ему же приписы­вались магические свойства в сфере любовных чар Вероятно, аналогичная семантика в известной мере была присуща зайцу в Иране, чем, по всей видимости, и следует объяснить частое при­сутствие этого животного на персидских миниатюрах с изображе­нием любовных сцен Теми же причинами, очевидно, продикто­вана популярность зайца в славянском свадебном фольклоре, в частности наличие в песнях мотива предварительного совокупле­ния невесты с зайцем, а уже затем с женихом

[Раевский 1985 62 — 63]

В результате делается несколько неожиданный, с моей точки зрения, вывод

(Ку!ьмипа 1977|

56 В Михашшн Тропа звериных слов

Тогда становится понятным и смысл его преследования, по­ражения Известно, что выбор жертвенного животного зачастую определяется стремлением обеспечить жертвователю или всему представляемому им коллективу те свойства и способности, кото­рые данному животному приписываются Плодовитость же, пло­дородие в архаических концепциях трактуются как эквивалент бла­гополучия вообще, любого богатства, успеха, могущества Отсюда очень высокая смысловая нагруженность принесения в жертву именно зайца Сцены же преследования и поражения животного в искусстве должны трактоваться как изобразительный эквивалент подобного жертвоприношения < > Появившийся перед скиф­ским войском заяц оказался способен расстроить его ряды не из-за присущего скифам анархизма, не по причине пренебрежитель­ного их отношения к силе противника и не потому, что это был удобный повод избежать сражения Ести в скифской среде суще­ствовало представление, что принесение в жертву зайца обеспечи­вает благополучие, то легко реконструировать обычаи, согласно которому встреченный заяц непременно должен быть пойман (resp принесен в жертву) Аналогии из разных областей иранско­го мира подтверждают такую реконструкцию Именно так, к при­меру, рассуждает герой упомянутого нартского сказания упустить зайца — значит потерять свою великую сааву

[Раевский 1985 63]

То есть, по логике вещей, скифы вместо битвы бросились за зайцем, чтобы обеспечить себе плодородие Мотив, по правде го­воря, еще более сомнительный, чем тот, что приведен у Е В Чер­ненко и отвергнут автором как «пример модернизирующего раци­онального толкования, совершенно не учитывающего специфики архаической культуры» А «легко реконструирующийся обычаи», в силу которого «встреченный заяц непременно должен быть пой­ман», — и вовсе смехотворен В таком случае скифы, пожалуй, только и делали бы в своих степях, что гонялись за зайцами

<< | >>
Источник: Вадим Михайлин. ТРОПА ЗВЕРИНЫХ СЛОВ Пространственно ориентированные культурные коды в индоевропейской традиции. 2005

Еще по теме 3.2. «Заячий» сюжет у Д.С. Раевского:

  1. 11. В одной из телепередач был показан архивный сюжет о правонарушении, совершенном несколько лет назад кандидатом. Может ли кандидат подать в суд на телекомпанию и журналиста, распространивших эти сведения?
  2. ОБЩИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  3. Глава 12 Жертвенные сюжеты
  4. Дар и милость
  5. КАК МЫ СПОРИМ
  6. 4.1. 3. Типы композиционных форм: композиция, сюжет, фабула, архитектоника
  7. Л.В. Мельникова Иркутское художественное училище, г.Иркутск, Россия ШИШКИНСКАЯ ПИСАНИЦА: СЕМАНТИКА ОБРАЗОВ, СЮЖЕТОВ И ОБЪЕКТА В ЦЕЛОМ (НЕОЛИТ, БРОНЗОВЫЙ ВЕК)
  8. II. 5. Народные версии «кровавого навета»: мифологизация сюжета в славянских фольклорных нарративах
  9. V. 2. Демонологические сюжеты в кросскультурном пространстве
  10. 2. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В КОНЦЕ XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIXв.
  11. Какова структура сюжета?
  12. 3.2. «Заячий» сюжет у Д.С. Раевского
  13. 3.3. «Заячий секс»
  14. 3.4. «Заячий» сюжет у Геродота