<<
>>

Б.Б. дашибалов Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, г.Улан-Удэ, Россия КУЛЬТУРА ХОРИ (КУРыКАН) И ХУННУ: К ВОПРОСУ О дунхусских корнях

вопросы этнической интерпретации курумчинской культуры и ее связи с предшествующими археологическими древностями постоянно находятся в центре внимания исследователей (Харинский, 2001: 43-58).
Г. н. румянцев считал, что кури и фури арабских сочинений не что иное, как племена хори; современные хоринские буряты — это потомки средневековых хори (1962). К этому можно добавить: граница распространения курумчинской культуры входит в земли расселения племен хори; поздние археологические памятники курумчин- ской культуры датируются Х1-Х1У вв., а средневековые хори упоминаются в источниках этого же времени (дашибалов, 2005: 75-80).

и.в. Кормушин, занимаясь вопросами тюрко-монгольских языковых связей, выявил сильный монгольский субстрат в тюркских языках средней Азии и сибири, причем этот субстрат имеет более древнее происхождение, чем влияния «монгольского времени» ХШ-Х1У вв. ставя проблему этнической принадлежности данного субстрата в Прибайкалье, туве, Алтае и Западной Монголии, высказывается в плане предположения идея, весьма созвучная мыслям, излагаемыми выше. Этимологизируя название курыкан, и.в. Кормушин пишет: «...очень соблазнительно сопоставление их с бурятами-хоринцами». Далее исследователь указывает на древний этноним тоба, имеющийся в названиях народов региона, и связывает его с монголами сяньби. им же высказана мысль: «.нельзя ли думать, что первоначальным субстратом протоякутов и прототувинцев были именно монголоязычные племена Западного Прибайкалья?» (2000: 61).

синолог Ю.А. Зуев также признает тождество имен курыкан и хори. он пишет: «вместе с тем это тождество позволяет, кажется, найти «третий» эркин (эркин — это род или племя. — Б.Д.) курыкан, отмеченный в тексте памятника в честь тюркского князя тоньюкука и «потерянный» в танхуйяо; им мог быть род кэ-ли (кори), вошедший впоследствии, по словам Гу Цзу-юя, в состав киданей» (1960: 102, 103).

опыт реконструкции древних этнонимов в иероглифической надписи был предпринят Э.В. Шавкуновым. Применяя фонетико-семантический метод, он предлагает такое чтение имени «гулигань»: «Этому этнониму весьма созвучны древнетюркское qoriyan — «стан, военный лагерь» — и монгольское хопуа(п) хогиуа(п) в том же значении. Перевод иероглифов, с помощью которых транскрибирован этноним, может быть примерно таким: «остов из заостренных стволов». Если принять во внимание то, что военный лагерь мог обноситься частоколом из заостренных плах, то перевод будет вполне соответствовать понятию «стан, военный лагерь» (1976: 54, 55).

Исследователь проводит параллель между названиями курыкан и кориган и полагает, что соответствия имени кориган обнаруживаются как в тюркском, так и монгольском языках, поэтому вопрос о происхождении этого этнонима требует дальнейшей разработки (Шавкунов, 1976: 63).

Г.Н. Румянцев привел материалы и о древних хорах. Он согласен с Минь- чжул Хутухта, который писал, что этноним хор «испорчен» китайцами в ху (Румянцев, 1962: 127). Это же подтверждает российский востоковед В. П. Васильев, указывающий на то, что ху это есть хор — название, издавна служившее в Китае для обозначения монгольских племен (по Грумм-Гржимайло, 1926: 91, 144). Ю.Н. Рерих по этому поводу писал: «Тибетское племенное название хор — не что иное, как тибетская транскрипция китайского ху — названия, которым обозначались центральноазиатские племена иранского и тюрко-монгольского корней» (1999: 89). Таким образом, монголовед Г.Н. Румянцев, синолог В. П. Васильев и тибетолог Ю.н. Рерих выявили общность и связи между этнонимами ху, дунху и хор.

Родственные связи дунху (хор) и хунну отчетливо просматриваются в письменных источниках (дашибалов, 2003). Мнение о близости и родственности этих народов и принадлежности их к монгольским языкам отстаивали в своих работах Г. Сухбаатар (1976) и М.В. Воробьев (1994: 182).

В изучении древней истории тюрко-монгольских народов также могли бы помочь тибетские исторические сочинения, в которых довольно много информации по интересующей нас проблеме.

Известный тибетолог Р.Е. Пубаев писал: «Однако, то обстоятельство, что Сумба-Хамбо (Сумба-Хамбо — тибетский историк XVIII века. — Б.Д.) под этнонимом «хор» подразумевает гуннов (сюнну), заслуживает исключительного внимания, ибо это, насколько известно, впервые встречается в тибетской историографии» (1981: 204).

Теперь рассмотрим археологические данные, указывающие на связи ку- румчинской культуры хори монголов с хуннскими древностями.

Важным для понимания сложения дальневосточных элементов в культурном комплексе курумчинской культуры являются связи с хуннскими традициями. надо отметить, что в Прибайкалье еще не известны хуннские поселения и могильники, все они в основном исследованы в южных районах Бурятии. Но находки вещей хуннского облика отмечены. В 1981 г. иркутским археологом В.И. Смотровой на Ангаре были найдены типично хуннские ажурные бляхи: одна со сценой борьбы зверей, вторая с геометрическим орнаментом (1982). нами в 1988 г. при обследовании дюнных стоянок Баргузинской долины в урочище Хасхал были обнаружены фрагменты серой хуннской керамики (1989).

Отметим характерную черту, сближающую захоронения хуннов и населения курумчинской культуры. Обеим культурам присущи грунтовые могильники, причем, по нашему мнению, совершенно не случайно, что грунтовые могильники хунну и курумчинской культуры располагались на песчаных почвах. Выбор места для могильников у населения этих культур определялся общими принципами, возможно, когда-то сложившимися на песчаных лессах Южной Маньчжурии. Не случайно, что хунну копали глубокие могильные ямы — царские захоронения более 10 м глубиной и рядовые до 3 м. Данный обычай мог сложиться в основном на мягких для копания грунтах лессового происхождения. Поэтому, когда хунну вышли в области Цетральной Азии и Сибири, они по возможности старались подобрать под могильники соответствующие почвы. Хотя это не всегда соблюдалось. Если в Забайкалье хуннские памятники преимущественно связаны с песчаными почвами и сосновыми борами, то знаменитая Ноин-Ула, исследованная экспедицией П.К.

Козлова в Монголии, находится совершенно в других условиях — это влажные почвы с березовыми лесами.

С хунно-уйгурскими традициями связаны некоторые планиграфические особенности ряда курумчинских городищ. Мы имеем в виду городища с оборонительными сооружениями в виде четырехугольников. Особенностью курум- чинских городищ является то, что они чаще всего сооружались на мысах, хотя имеется одно городище четырехугольной формы — Барономухинское, сооруженное в пойме р. Куды. Хуннские и уйгурские городища, как правило, воздвигались в поймах рек (Кызласов, 1969: 59; Давыдова, 1985: 10).

Ряд вещей, характеризующих облик курумчинской культуры, имеет аналогии в инвентаре хуннских памятников. Некоторые типы курумчинских наконечников зародились, видимо, в хуннской среде. В частности, это трехлопастные ромбовидные, удлиненно-ромбовидные, пятиугольные узкие стрелы. Длинные концевые накладки курумчинских луков весьма схожи с подобными накладками, полученными при раскопках хуннских памятников в ильмовой и Черемуховой падях; некоторые отличия наблюдаются в изогнутости накладок — хуннские накладки менее изогнуты, чем курумчинские. Колоколовидные бронзовые подвески, распространенные у курыкан, известны в материалах Дэрестуйского могильника. Сближает эти подвески и то, что сбоку у них пробиты небольшие отверстия. В курумчинских погребениях и поминальниках были найдены предметы из кости, которые имеют признак, сближающий их, это наличие круглых высверленных лунок. Внешне они очень похожи на хуннские детали прибора для разжигания огня (Коновалов, 1976: табл. XVIII, 11, 12).

Весьма своеобразны курыканские серьги и височные кольца, украшенные спиральным орнаментом. Серьги в виде проволочной спирали известны и у хуннов (Коновалов, 1976: 193). Спиральный орнамент обнаружен на хуннском войлочном ковре в кургане № 6 Ноин-Улы, хуннском головном уборе и подушечной наволочке (Руденко, 1962: 57. табл. IX, XVII, 1). На хуннской керамике довольно часто встречается арочный узор, который в дальнейшем получил широкое распространение на курумчинской посуде.

Находят аналогии среди хуннской керамики и вазовидные сосуды, найденные в курумчинских могилах и поминальниках.

Дальневосточные истоки культуры хунну и близость ее к оседлым центрам Южной Маньчжурии выявлены достаточно убедительно (Миняев, 1987). Значительная часть приведенных нами аналогий, сближающих культуру хунну с курумчинской, в основном связана с восточноазиатскими древностями. Предметы курумчинской и бурхотуйской культур типологически сопоставимы с корейскими и японскими древностями (Tian Likun, 1998: 334, 339; Pak Yangjin, 1996: 46). Среди находок курумчинской культуры с солярным культом связаны бронзовые подвески с шестью бубенчиками. Они напоминают сходные бронзовые бубенчики «пхальджурен» в древностях Кореи (Воробьев, 1961: Рис. XIV, 10; Тихонов, 2003: 84. ил. 26). Профессор отделения археологии Пекинского университета Shuicheng Li, ознакомившись с нашими находками, подтвердил, что подобные подвески считаются типично корейскими вещами. Аналогичные подвески-бубенчики известны в материалах зоргольской культуры Восточного Забайкалья (находка была показана нам Е.В. Ковычевым). Традиция этих бубенчиков в пережиточном виде доживает до XIX в. в культуре ульчей (Ульчи: Каталог 2004: 73).

Следует сказать, что антропология курумчинского населения сопоставима с хунну Монголии и Забайкалья (Бураев, 2000: 69). По мнению исследователей, в антропологическом облике хунну присутствуют примеси дальневосточной расы (Алексеев, Гохман, 1984). Возможно, эти примеси проявляются в антропологии населения курумчинской культуры, так как отмечается их сходство с современными народами Нижнего Амура — ульчами и негидальцами (Бураев, 1993: 17, 18; 2000: 91, 92).

Таким образом, мы имеем основания рассматривать курумчинскую культуру в одном ряду с дальневосточными археологическими комплексами средневекового времени, но хочется подчеркнуть, что это и центральноазиатское явление, включающее в себя традиции степного юга. В этом она схожа с культурой хунну и является естественной ее преемницей.

Культура любого народа — сложное явление, включающее в себя множество пластов, отражающих противоречивую и непростую историю ее развития, ведь абсолютно изолированных «чистых» народов не было (Арутюнов, 1989). Выделение дальневосточного или, если рассматривать широко, восточноазиатского субстрата в курумчинской культуре позволяет видеть в них монгольские корни.

Литература

Алексеев В.П., Гохман И.И. Антропология азиатской части СССР. — М., — 208 с.

Арутюнов С.А. Народы и культуры: развитие и взаимодействие. — М., 1989. — 243 с.

Бураев А.И. Краниология средневекового населения Прибайкалья и Забайкалья: Автореф. дис... канд. ист. наук. — М., 1993.

Бураев А.И. Средневековое население Прибайкалья и Забайкалья по данным краниологии. — Улан-Удэ, 2000. — 128 с.

Воробьев М.В. Древняя Корея: Историко-археологический очерк. — М., 1961. — 147 с.

Воробьев М.В. Маньчжурия и Восточная Внутренняя Монголия (с древнейших времен до IX в. включительно). — Владивосток, 1994. — 408 с.

Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край. — Л., 1926. — Т. 2. — 416 с.

давыдова А.В. Иволгинский комплекс (городище и могильник) — памятник хунну в Забайкалье. — Л., 1985. — 111 с.

дашибалов Б.Б. Археологические исследования в Прибайкалье // Вопросы социально-экономического и культурного развития общества: исторический опыт и современность. — Улан-Удэ, 1989. — С. 27-29.

дашибалов Б.Б. О происхождении этнонима «хори» // Язык. Миф. Этно- культура. — Кемерово, 2003. — С. 67 — 68.

дашибалов Б.Б. На монголо-тюркском пограничье (этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века) .— Улан-Удэ, 2005. — 202 с.

Зуев Ю.А. «Тамги лошадей из вассальных княжеств» // Тр. Института истории, археологии АН Казахской ССР. — 1960. — Т. 3. — С. 93 — 140.

Коновалов П.Б. Хунну в Забайкалье. — Улан-Удэ, 1976. — 221 с.

Кормушин И.В. О тюрко-монгольских связях древнего периода // Влади- мирцовские чтения IV. — М., 2000. — С. 58 — 62.

Кызласов Л.Р. История Тувы в средние века. — М., 1969. — 211 с.

Миняев С.С. Происхождение сюнну: состояние проблемы // Проблемы археологии степной Евразии. — Кемерово, 1987. — Ч. II. — С. 124 — 125.

Пубаев Р.Е. «Пагсам-чжонсан» — памятник тибетской историографии XVIII века.— Новосибирск, 1981.

Рерих Ю.Н. Тибет и Центральная Азия. — Самара, 1999. — 359 с.

Руденко С.И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы. — М.; Л., 1962. — 205 с.

Румянцев Г.Н. Происхождение хоринских бурят. — Улан-Удэ, 1962.

Сухбаатар Г. К вопросу об этнической принадлежности хуннов // Проблемы Дальнего Востока. — 1976. — № 1.

Тихонов В.М. История Кореи. С древнейших времен до 1876 года. — М., 2003. — Т. 1. — 461 с.

Ульчи: Каталог коллекции Музея истории и культуры народов Сибири и Дальнего Востока Института археологии и этнографии СО РАН. — Новосибирск, 2004. — 86 с.

Харинский А.В. Предбайкалье в кон. I тыс. до н.э. — сер. II тыс. н.э.: генезис культур и их периодизация. — Иркутск, 2001. — 199 с.

Шавкунов Э.В. Опыт реконструкции древних этнонимов в иероглифической записи // Новейшие археологические исследования на Дальнем Востоке СССР. — Владивосток, 1976.

Pak Yangjin. Archaeological evidence of Puyo society in Northeast China // Korea Journal. — 1996. — Vol. 36, № 4.

Tian Likun. The Comparison between Three Yans Cultures and the Archaeological Remains of Gaogoliao // Collected works for the Tenth anniversary of the archaeology department of Jilin University. — Jilin University, 1998. — P. 328 — 341.

 

<< | >>
Источник: А.В. Харинский. Социогенез в Северной Азии: материалы 3-й научно-практической конференции (Иркутск, 29 марта — 1 апреля, 2009 г.) — иркутск: изд-во ирГту. — 241 с     . 2009

Еще по теме Б.Б. дашибалов Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, г.Улан-Удэ, Россия КУЛЬТУРА ХОРИ (КУРыКАН) И ХУННУ: К ВОПРОСУ О дунхусских корнях:

  1. Библиография:
  2. Библиография:
  3. Литература: 1.
  4. Предисловие
  5. ЭЛАМ КММБЭЛЛ РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ РЕФОРМ. 1859—1863
  6. К главе 13 «Две нации» Дизраэли и проблема цветных народов
  7. Примечания
  8. СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
  9. ИНСТИНКТ И ИНСТИТУТЫ
  10. НА ПЕРЕКРЕСТКЕ СУДЕБ БЕЛОРУССКОЙ ФИЛОСОФИИ доклад на торжественном заседании, посвященном 80-летию Института философии Национальной академии наук Беларуси А.А. Лазаревич
  11. § 2. Литература как письмо - «странный институт»
  12. Глава9 МЕСТНИЧЕСТВО КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ РОССИИ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ
  13. Н.В.Латова ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ КАК НЕФОРМАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ
  14. 3.2. Применение институтов судебной реформы
  15. Б.Б. дашибалов Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, г.Улан-Удэ, Россия КУЛЬТУРА ХОРИ (КУРыКАН) И ХУННУ: К ВОПРОСУ О дунхусских корнях