<<
>>

Б.Б. дашибалов Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, г.Улан-Удэ, Россия КУЛЬТУРА ХОРИ (КУРыКАН) И ХУННУ: К ВОПРОСУ О дунхусских корнях

вопросы этнической интерпретации курумчинской культуры и ее связи с предшествующими археологическими древностями постоянно находятся в центре внимания исследователей (Харинский, 2001: 43-58). Г. н. румянцев считал, что кури и фури арабских сочинений не что иное, как племена хори; современные хоринские буряты — это потомки средневековых хори (1962).
К этому можно добавить: граница распространения курумчинской культуры входит в земли расселения племен хори; поздние археологические памятники курумчин- ской культуры датируются Х1-Х1У вв., а средневековые хори упоминаются в источниках этого же времени (дашибалов, 2005: 75-80).

и.в. Кормушин, занимаясь вопросами тюрко-монгольских языковых связей, выявил сильный монгольский субстрат в тюркских языках средней Азии и сибири, причем этот субстрат имеет более древнее происхождение, чем влияния «монгольского времени» ХШ-Х1У вв. ставя проблему этнической принадлежности данного субстрата в Прибайкалье, туве, Алтае и Западной Монголии, высказывается в плане предположения идея, весьма созвучная мыслям, излагаемыми выше. Этимологизируя название курыкан, и.в. Кормушин пишет: «...очень соблазнительно сопоставление их с бурятами-хоринцами». Далее исследователь указывает на древний этноним тоба, имеющийся в названиях народов региона, и связывает его с монголами сяньби. им же высказана мысль: «.нельзя ли думать, что первоначальным субстратом протоякутов и прототувинцев были именно монголоязычные племена Западного Прибайкалья?» (2000: 61).

синолог Ю.А. Зуев также признает тождество имен курыкан и хори. он пишет: «вместе с тем это тождество позволяет, кажется, найти «третий» эркин (эркин — это род или племя. — Б.Д.) курыкан, отмеченный в тексте памятника в честь тюркского князя тоньюкука и «потерянный» в танхуйяо; им мог быть род кэ-ли (кори), вошедший впоследствии, по словам Гу Цзу-юя, в состав киданей» (1960: 102, 103).

опыт реконструкции древних этнонимов в иероглифической надписи был предпринят Э.В. Шавкуновым. Применяя фонетико-семантический метод, он предлагает такое чтение имени «гулигань»: «Этому этнониму весьма созвучны древнетюркское qoriyan — «стан, военный лагерь» — и монгольское хопуа(п) хогиуа(п) в том же значении. Перевод иероглифов, с помощью которых транскрибирован этноним, может быть примерно таким: «остов из заостренных стволов». Если принять во внимание то, что военный лагерь мог обноситься частоколом из заостренных плах, то перевод будет вполне соответствовать понятию «стан, военный лагерь» (1976: 54, 55).

Исследователь проводит параллель между названиями курыкан и кориган и полагает, что соответствия имени кориган обнаруживаются как в тюркском, так и монгольском языках, поэтому вопрос о происхождении этого этнонима требует дальнейшей разработки (Шавкунов, 1976: 63).

Г.Н. Румянцев привел материалы и о древних хорах. Он согласен с Минь- чжул Хутухта, который писал, что этноним хор «испорчен» китайцами в ху (Румянцев, 1962: 127). Это же подтверждает российский востоковед В. П. Васильев, указывающий на то, что ху это есть хор — название, издавна служившее в Китае для обозначения монгольских племен (по Грумм-Гржимайло, 1926: 91, 144). Ю.Н. Рерих по этому поводу писал: «Тибетское племенное название хор — не что иное, как тибетская транскрипция китайского ху — названия, которым обозначались центральноазиатские племена иранского и тюрко-монгольского корней» (1999: 89).

Таким образом, монголовед Г.Н. Румянцев, синолог В. П. Васильев и тибетолог Ю.н. Рерих выявили общность и связи между этнонимами ху, дунху и хор.

Родственные связи дунху (хор) и хунну отчетливо просматриваются в письменных источниках (дашибалов, 2003). Мнение о близости и родственности этих народов и принадлежности их к монгольским языкам отстаивали в своих работах Г. Сухбаатар (1976) и М.В. Воробьев (1994: 182).

В изучении древней истории тюрко-монгольских народов также могли бы помочь тибетские исторические сочинения, в которых довольно много информации по интересующей нас проблеме. Известный тибетолог Р.Е. Пубаев писал: «Однако, то обстоятельство, что Сумба-Хамбо (Сумба-Хамбо — тибетский историк XVIII века. — Б.Д.) под этнонимом «хор» подразумевает гуннов (сюнну), заслуживает исключительного внимания, ибо это, насколько известно, впервые встречается в тибетской историографии» (1981: 204).

Теперь рассмотрим археологические данные, указывающие на связи ку- румчинской культуры хори монголов с хуннскими древностями.

Важным для понимания сложения дальневосточных элементов в культурном комплексе курумчинской культуры являются связи с хуннскими традициями. надо отметить, что в Прибайкалье еще не известны хуннские поселения и могильники, все они в основном исследованы в южных районах Бурятии. Но находки вещей хуннского облика отмечены. В 1981 г. иркутским археологом В.И. Смотровой на Ангаре были найдены типично хуннские ажурные бляхи: одна со сценой борьбы зверей, вторая с геометрическим орнаментом (1982). нами в 1988 г. при обследовании дюнных стоянок Баргузинской долины в урочище Хасхал были обнаружены фрагменты серой хуннской керамики (1989).

Отметим характерную черту, сближающую захоронения хуннов и населения курумчинской культуры. Обеим культурам присущи грунтовые могильники, причем, по нашему мнению, совершенно не случайно, что грунтовые могильники хунну и курумчинской культуры располагались на песчаных почвах. Выбор места для могильников у населения этих культур определялся общими принципами, возможно, когда-то сложившимися на песчаных лессах Южной Маньчжурии. Не случайно, что хунну копали глубокие могильные ямы — царские захоронения более 10 м глубиной и рядовые до 3 м. Данный обычай мог сложиться в основном на мягких для копания грунтах лессового происхождения. Поэтому, когда хунну вышли в области Цетральной Азии и Сибири, они по возможности старались подобрать под могильники соответствующие почвы. Хотя это не всегда соблюдалось. Если в Забайкалье хуннские памятники преимущественно связаны с песчаными почвами и сосновыми борами, то знаменитая Ноин-Ула, исследованная экспедицией П.К. Козлова в Монголии, находится совершенно в других условиях — это влажные почвы с березовыми лесами.

С хунно-уйгурскими традициями связаны некоторые планиграфические особенности ряда курумчинских городищ. Мы имеем в виду городища с оборонительными сооружениями в виде четырехугольников. Особенностью курум- чинских городищ является то, что они чаще всего сооружались на мысах, хотя имеется одно городище четырехугольной формы — Барономухинское, сооруженное в пойме р. Куды. Хуннские и уйгурские городища, как правило, воздвигались в поймах рек (Кызласов, 1969: 59; Давыдова, 1985: 10).

Ряд вещей, характеризующих облик курумчинской культуры, имеет аналогии в инвентаре хуннских памятников. Некоторые типы курумчинских наконечников зародились, видимо, в хуннской среде. В частности, это трехлопастные ромбовидные, удлиненно-ромбовидные, пятиугольные узкие стрелы. Длинные концевые накладки курумчинских луков весьма схожи с подобными накладками, полученными при раскопках хуннских памятников в ильмовой и Черемуховой падях; некоторые отличия наблюдаются в изогнутости накладок — хуннские накладки менее изогнуты, чем курумчинские. Колоколовидные бронзовые подвески, распространенные у курыкан, известны в материалах Дэрестуйского могильника. Сближает эти подвески и то, что сбоку у них пробиты небольшие отверстия. В курумчинских погребениях и поминальниках были найдены предметы из кости, которые имеют признак, сближающий их, это наличие круглых высверленных лунок. Внешне они очень похожи на хуннские детали прибора для разжигания огня (Коновалов, 1976: табл. XVIII, 11, 12).

Весьма своеобразны курыканские серьги и височные кольца, украшенные спиральным орнаментом. Серьги в виде проволочной спирали известны и у хуннов (Коновалов, 1976: 193). Спиральный орнамент обнаружен на хуннском войлочном ковре в кургане № 6 Ноин-Улы, хуннском головном уборе и подушечной наволочке (Руденко, 1962: 57. табл. IX, XVII, 1). На хуннской керамике довольно часто встречается арочный узор, который в дальнейшем получил широкое распространение на курумчинской посуде. Находят аналогии среди хуннской керамики и вазовидные сосуды, найденные в курумчинских могилах и поминальниках.

Дальневосточные истоки культуры хунну и близость ее к оседлым центрам Южной Маньчжурии выявлены достаточно убедительно (Миняев, 1987). Значительная часть приведенных нами аналогий, сближающих культуру хунну с курумчинской, в основном связана с восточноазиатскими древностями. Предметы курумчинской и бурхотуйской культур типологически сопоставимы с корейскими и японскими древностями (Tian Likun, 1998: 334, 339; Pak Yangjin, 1996: 46). Среди находок курумчинской культуры с солярным культом связаны бронзовые подвески с шестью бубенчиками. Они напоминают сходные бронзовые бубенчики «пхальджурен» в древностях Кореи (Воробьев, 1961: Рис. XIV, 10; Тихонов, 2003: 84. ил. 26). Профессор отделения археологии Пекинского университета Shuicheng Li, ознакомившись с нашими находками, подтвердил, что подобные подвески считаются типично корейскими вещами. Аналогичные подвески-бубенчики известны в материалах зоргольской культуры Восточного Забайкалья (находка была показана нам Е.В. Ковычевым). Традиция этих бубенчиков в пережиточном виде доживает до XIX в. в культуре ульчей (Ульчи: Каталог 2004: 73).

Следует сказать, что антропология курумчинского населения сопоставима с хунну Монголии и Забайкалья (Бураев, 2000: 69). По мнению исследователей, в антропологическом облике хунну присутствуют примеси дальневосточной расы (Алексеев, Гохман, 1984). Возможно, эти примеси проявляются в антропологии населения курумчинской культуры, так как отмечается их сходство с современными народами Нижнего Амура — ульчами и негидальцами (Бураев, 1993: 17, 18; 2000: 91, 92).

Таким образом, мы имеем основания рассматривать курумчинскую культуру в одном ряду с дальневосточными археологическими комплексами средневекового времени, но хочется подчеркнуть, что это и центральноазиатское явление, включающее в себя традиции степного юга. В этом она схожа с культурой хунну и является естественной ее преемницей. Культура любого народа — сложное явление, включающее в себя множество пластов, отражающих противоречивую и непростую историю ее развития, ведь абсолютно изолированных «чистых» народов не было (Арутюнов, 1989). Выделение дальневосточного или, если рассматривать широко, восточноазиатского субстрата в курумчинской культуре позволяет видеть в них монгольские корни.

Литература

Алексеев В.П., Гохман И.И. Антропология азиатской части СССР. — М., — 208 с.

Арутюнов С.А. Народы и культуры: развитие и взаимодействие. — М., 1989. — 243 с.

Бураев А.И. Краниология средневекового населения Прибайкалья и Забайкалья: Автореф. дис... канд. ист. наук. — М., 1993.

Бураев А.И. Средневековое население Прибайкалья и Забайкалья по данным краниологии. — Улан-Удэ, 2000. — 128 с.

Воробьев М.В. Древняя Корея: Историко-археологический очерк. — М., 1961. — 147 с.

Воробьев М.В. Маньчжурия и Восточная Внутренняя Монголия (с древнейших времен до IX в. включительно). — Владивосток, 1994. — 408 с.

Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край. — Л., 1926. — Т. 2. — 416 с.

давыдова А.В. Иволгинский комплекс (городище и могильник) — памятник хунну в Забайкалье. — Л., 1985. — 111 с.

дашибалов Б.Б. Археологические исследования в Прибайкалье // Вопросы социально-экономического и культурного развития общества: исторический опыт и современность. — Улан-Удэ, 1989. — С. 27-29.

дашибалов Б.Б. О происхождении этнонима «хори» // Язык. Миф. Этно- культура. — Кемерово, 2003. — С. 67 — 68.

дашибалов Б.Б. На монголо-тюркском пограничье (этнокультурные процессы в Юго-Восточной Сибири в средние века) .— Улан-Удэ, 2005. — 202 с.

Зуев Ю.А. «Тамги лошадей из вассальных княжеств» // Тр. Института истории, археологии АН Казахской ССР. — 1960. — Т. 3. — С. 93 — 140.

Коновалов П.Б. Хунну в Забайкалье. — Улан-Удэ, 1976. — 221 с.

Кормушин И.В. О тюрко-монгольских связях древнего периода // Влади- мирцовские чтения IV. — М., 2000. — С. 58 — 62.

Кызласов Л.Р. История Тувы в средние века. — М., 1969. — 211 с.

Миняев С.С. Происхождение сюнну: состояние проблемы // Проблемы археологии степной Евразии. — Кемерово, 1987. — Ч. II. — С. 124 — 125.

Пубаев Р.Е. «Пагсам-чжонсан» — памятник тибетской историографии XVIII века.— Новосибирск, 1981.

Рерих Ю.Н. Тибет и Центральная Азия. — Самара, 1999. — 359 с.

Руденко С.И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы. — М.; Л., 1962. — 205 с.

Румянцев Г.Н. Происхождение хоринских бурят. — Улан-Удэ, 1962.

Сухбаатар Г. К вопросу об этнической принадлежности хуннов // Проблемы Дальнего Востока. — 1976. — № 1.

Тихонов В.М. История Кореи. С древнейших времен до 1876 года. — М., 2003. — Т. 1. — 461 с.

Ульчи: Каталог коллекции Музея истории и культуры народов Сибири и Дальнего Востока Института археологии и этнографии СО РАН. — Новосибирск, 2004. — 86 с.

Харинский А.В. Предбайкалье в кон. I тыс. до н.э. — сер. II тыс. н.э.: генезис культур и их периодизация. — Иркутск, 2001. — 199 с.

Шавкунов Э.В. Опыт реконструкции древних этнонимов в иероглифической записи // Новейшие археологические исследования на Дальнем Востоке СССР. — Владивосток, 1976.

Pak Yangjin. Archaeological evidence of Puyo society in Northeast China // Korea Journal. — 1996. — Vol. 36, № 4.

Tian Likun. The Comparison between Three Yans Cultures and the Archaeological Remains of Gaogoliao // Collected works for the Tenth anniversary of the archaeology department of Jilin University. — Jilin University, 1998. — P. 328 — 341.

 

<< | >>
Источник: А.В. Харинский. Социогенез в Северной Азии: материалы 3-й научно-практической конференции (Иркутск, 29 марта — 1 апреля, 2009 г.) — иркутск: изд-во ирГту. — 241 с     . 2009

Еще по теме Б.Б. дашибалов Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, г.Улан-Удэ, Россия КУЛЬТУРА ХОРИ (КУРыКАН) И ХУННУ: К ВОПРОСУ О дунхусских корнях:

  1. С.В.Данилов Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН, г.Улан-Удэ, Россия СТАЦИОНАРНЫЕ ГОРОДИЩА И ПОСЕЛЕНИЯ ХУННУ (К ВОПРОСУ О ТИПОЛОГИИ ПОСЕЛЕНЧЕСКИХ КОМПЛЕКСОВ)
  2. В.И. Ташак Институт монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН ПРОЯВЛЕНИЯ СИМВОЛИЗМА В КАМЕННЫХ АРТЕФАКТАХ ПОДЗВОНКОЙ
  3. А.д. Цыбиктаров Бурятский государственный университет, г. Улан-Удэ, Россия ХЭНТЭЙСКАЯ КУЛЬТУРА ЭПОХИ РАННЕГО МЕТАЛЛА СЕВЕРА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
  4. И.С. Урбанаева, Цыбенова Р. С. и др.. Современность и духовно-философское наследие Центральной Азии. Сб. ст. - Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН.1997. - 148 с., 1997
  5. П.В. Мартынов Институт археологии и этнографии СО РАН, г. Новосибирск, Россия НЕОЛИТ ТИБЕТА: ОСОБЕННОСТИ ГЕНЕЗИСА И ЭВОЛЮЦИИ КУЛЬТУР
  6. Н.Н.Крадин Институт истории, археологии и этнографии ДВО РАН, г.Владивосток, Россия АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРы, ЭТНИЧЕСКИЕ общности и проблема границы
  7. Д. Эрдэнэбаатар, А.А. Ковалев Улан-Баторский государственный университет, г. Улан-Батор, Монголия Санкт-Петербургский государственный университет, г. С.-Петербург, Россия АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ
  8. А.В. Табарев Институт археологии и этнографии СО РАН, г. Новосибирск, Россия СЕВЕРО-ВОСТОЧНАЯ АЗИЯ И ЗАСЕЛЕНИЕ АМЕРИКАНСКОГО КОНТИНЕНТА: СОВРЕМЕННОЕ состояние проблемы и новые подходы
  9. Н.А. Клюев, Я.Е. Пискарева Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, Владивосток, Россия ОТКРЫТИЕ РИТУАЛЬНОГО КОМПЛЕКСА РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА В ПРИМОРЬЕ
  10. А.В. Гарковик Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, г. Владивосток, Россия НЕУТИЛИТАРНЫЕ АРТЕФАКТЫ В КОМПЛЕКСАХ ПОЗДНЕГО НЕОЛИТА — РАННЕГО ПАЛЕОМЕТАЛЛА ПРИМОРЬЯ И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ РЕКОНСТРУКЦИИ ДРЕВНИХ СОЦИУМОВ
  11. Мантатова Л.В.. Стратегия развития: Ценности новой цивилизации. - Улан-Удэ: издательство ВСГТУ,2004. - 242 с., 2004
  12. Мантатова Л.В.. Стратегия развития: Ценности новой цивилизации. - Улан-Удэ: издательство ВСГТУ,2004. - 242 с., 2004
  13. Вопрос 3. Библиотека как учреждение культуры и социальный институт. Статус, права и обязанности библиотек
  14. Томор-Очир Идерхангай Улан-Баторский университет, г.Улан-Батор, Монголия «СТЕЛы в оградках» западной МОНГОЛИИ
  15. Акмеологическое изучение исторической личности н контексте монгольской традиционной культуры Мунхцэцэг Мунхчулуун (Улан-Батор, Монголия)