И. Фрайзер-Шапиро Университет Альберта, Эдмонтон, Канада ПЕРЕСМОТР ОБРАЗОВ НА ПЕТРОГЛИФАХ САГАН-ЗАБЫ, ДИНАМИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ МЕЖДУ ЭКОЛОГИЕЙ И ОБРАЗАМИ

Введение

В антропологическом исследовании Сибири большое внимание уделяется панелям древнего наскального искусства, особенно найденным в бухте Саган- Заба на оз. Байкал (Devlet, Devlet 2005; Окладников, 1966, 1974; Окладников, Запорожская, 1972; Whitaker, 1984).

Наскальное искусство и иконография имеют собой огромное значение в понимании динамического взаимоотношения между древними обществами и их окружающей среды, так как они являются единственным наглядным доказательством, которое мы можем использовать для изучения того, какие объекты были выделены и могут считаться значительными в древности.

Исследование древнего символизма через перспективу функционализма получило значительное внимание со стороны критики, так как данный подход проигрывает в значительной мере в попытке объяснения аспектов наблюдаемого символизма вне значений, которыми он был сформулирован. Несмотря на это, перспектива функционализма до сих пор является эффективным методом в переоценке древних символов в свете новых археологических данных. В противоположность предыдущим заключениям о видах животных, изображенных на Саган-Забе, выделяются несколько поразительных особенностей в содержании и интепретации панелей петроглифов.

Полное отсутсвие нерпы (Phoca sibirica) на панелях Саган-Забы является интригующим в связи с тем, что анализ культурных остатков стоянки показывает, что данный таксон был преобладающим на протяжении долгого времени. Принятие заключения Окладникова о том, что среди избражений Cervidae преобладает лось (Alces alces) должно быть пересмотрено более тщательно в связи с появлением новых археологических данных. Археологическое исследование в последние годы показало, что лось составлял удивительно малую часть диеты в Прибайкалье на протяжении с позднего мезолита и бронзового века включительно (например, китойские и серово-глазковские группы). Наскальное искусство Саган-Забы представляет интересную точку зрения на экологическое взаимодействие обитателей долины и дальнейшей поддержки интерптетации Окладникова через примерную хронологию произведения исскуства.

Изменение климата

Возможное изменение и степень климатических колебаний, связанных с культурным перерывом в погребальных традициях Прибайкалья, не являются новыми в Сибирской археологии, и попытки разрешить данные вопросы предпринимались ранее (Герасимов, 1955; Weber, 1995). Палеоклиматические исследования подчеркнули природу и степень климатического разнообразия, связанного с культурным перерывом Прибайкалья (Безрукова и др., 2007; Bezrukova и др., 2008). Окружающая среда в округе оз. Байкал стала более сухой во время среднего неолита (4900-4200 до н.э.) с уменьшения выпадения осадков и уровня влажности почв во всем Прибайкалье.

Вероятно, в это время произошло уменьшение основного поступления воды в оз. Байкал, тем не менее, возможно, что вдоль р. Ангары поток воды оставался более менее неизменным по сравнению с ранним неолитом. Это привело к увеличению выпадения осадков вдоль восточных гор Саян к югу от р. Ангары, относящихся к остаткам Прибайкалья. Полная степень этого видимого разделения, начала более сухого и более континентального климата по всему Прибайкалью и относительная стабильность дренажа Ангары, в настоящий момент не понятна, тем не менее, некоторые возможные влияния этого достаточно интригующие.

Относительное осушение Прибайкалья могло изменить окружающую среду тайги с преобладанием бореальных лесов к переходной окружающей среде с оступлением борельных лесов и параллельное продвижение степей. В общих чертах данное явление могло перейти из окружающей среды, благоприятной для леса, населенного лосем, или по-крайней мере относительно равномерно благоприятным для всех членов семейства Cervidae, представленых в данном регионе, к той среде, которая более подходит для благородного оленя (Cervus elaphus) и косули (Capreolus pygargus).

Основываясь на данных палеоклиматических моделей, можно предположить, что климатические условия изменились, в связи с чем популяция лося в основном сопровождали более стабильный дренаж Ангары на западе и севере в отличии от неблагоприятной среды обитания степей, распространенных в регионе. Пропускная способность для благородного оленя и косули могла значительно увеличиться с установлением более сухих условий, доступности и увеличения корма. Это привело к относительному уменьшению популяций лося в рассмотрении серово-глазковских групп в сравнении с китойскими группами, существующим до культурного перерыва. Подобно этому, популяции благородного оленя и косули могли значительно увеличиться после культурного пробела. Данный пример подерживается археологическими данными с поселений Прибайкалья. Стабильные изотопы и зооархеологический анализ показали, что серово-глазковские группы, более вероятно, употребляли больше мясо копытных в целом, но благородный олень и косуля численно превосходили потребление лося во все периоды (Katzenberg, Weber, 1999; Weber и др., 2002). Одно из предостережений к этому то, что разнообразие вклада рыбы в диету древних населений затрудняет интепретацию стабильных изотопов (Katzenberg, Weber, 1999). Losey и др. (2008) отметили разнообразие в количестве рыболовства совершенного в регионе Малого Моря оз. Байкал, это может предполагать истощение териофауны, но в настоящий момент невозможно подтвердить это без альтернативных доказательств.

Экологическая корреляция в символизме

Интепретация мотиваций вне создания любого вида иконографии всегда является трудной задачей. Воздействия, заимственные из окружающей среды и культурной памяти групп, всегда будут важны. Присутствие представителей оленьих в наскальном искусстве и других видах иконографии широко распространено среди бореальных охотников-собирателей по всему миру, тем не менее, существует значительное разнообразие в значении и создании символов с течением времени и пространства (Lahelma, 2007; Whitaker, 1984). В частности, существует разница в иконографии между китойскими и серо-глазковскими группами.

Китойцы широко известны за наличие иконографии самки лося, которые почти исключительно были найдены в погребальном контексте (например, Ба- залийский, 2007). окладников, отмечая данное наличие иконографии лося и соотнося его с отражением экономической важности этого животного, при этом считая региональную древность как бесперерывную, сформировал большинство своих интепретаций о верованиях и символизме Прибайкалья (окладников, 1959, 1966, 1974, 1977; Окладников, Запорожская, 1972). Зооархеологи- ческий анализ не поддерживает данную важность лося в экономике, так как другие копытные внесли значительно больший вклад в пропитание и во время мезолита и раннего неолита, когда условия все еще были благоприятными для лося в регионе, и тем более в позднем неолите и бронзовом веке, когда преобладали более сухие условия (Горюнова и др., 2006; Номоконова и др., 2007; Weber и др., 2002). Это оставляет самку лося как значительную символичную икону, а не просто важность в иконографии китойцев, в связи с их значимостью в древней экономике.

Видимый культ-почитание самок больших копытных не является ни исключительным для Сибири, ни элементом логики существующих под этим. идолизация жира и животных с большими жировыми отложениями чрезвычайно распространена среди северных широт мира, также как и великих равнин Северной Америки, где охота предпочительно концентрировалась на добыче самок на протяжении практически всего года (Brink, 2004; Emerson, 1990), что может рассматриваться как важное значение животного в экономике.

Плотность популяции лося очень низка даже во время идеальных условий, которые обычно более влажные, чем в большинстве регионов Прибайкалья. Это может характеризоваться случайными столкновениями китойцев с лосем. Вероятно, что случайная добыча этих животных вела к обычному поверью, что лось, в частности самка лося, был всегда добываемым по-мере встречи с этими животными, следуя оптимальным моделям пропитания, где целью любой известной экспедиции является сравнение и выбор между другими животными. Это не является возможным сценарием, основываясь на низком количестве


  Рис. 1. Панель петроглифов Саган-Забы (Окладников, 1974) (слева); Гора Сахюрте (Whitaker, 1984) (справа)

  

лося среди фаунистических остаков, что предполагает, что интервалы между встречами с лосем были достаточны для того, чтобы этот ресурс не мог рассматриваться как предсказуемый для долгого периода среди обитателей региона. Ситуация могла быть обострена после культурного перерыва, когда условия стали очень неблагоприятными для значительного наличия лося и вероятно, что охотники не были знакомы с лосем, когда они пришли в регион.

Одним важным замечанием к этой гипотезе является преобладание иконографии самки лося на ложках, отражающих более глубокую духовную связь между китойскими группами и лосем.

Это было животное, но оно рассматривалось как важное в репродукции и выживании, сходное с духом матери богини, а не считалось просто предпочитемым видом добычи (Базалийский, 2007). Несмотря на то, что природа духовной взаимосвязи между китойскими группами и лосем неясна, достаточно уверенно можно сказать, что у китойцев были некоторые анимистические верования сконцентрированные на самке лося.

Также вероятно, что китойские группы могли заметить: если их преобладающая духовная фигура (лось) стала изчезать из окружающей среды, несмотря на то, что случайные встречи были не так и часты. так же вероятно, что любые образцы искусства, созданные китойцами, могли фокусироваться на лосе. В конце концов, вероятно, что китойцы, понимающие экологию лося, осознанно или неосознанно, переместились в среду обитания, где существовал их духовный знак. Последнюю точку зрения очень трудно доказать, но она хорошо подходит к другой научной точке зрения о передвижении китойских групп, после того как они покинули оз. Байкал, они последовали вдоль дренажа р. Ангары вниз по течению на р. Енисей, где проживают наиболее генетически сходные родственники китойцев (Mooder и др., 2003).

Окладников описал, что представители оленьих на панелях наскального искусства, таких как Саган-Заба (рис. 1) (Brentjes, 1999; Окладников, 1974: панели 4-10, 19; Whitaker, 1984: рис. 2) содержат в основном лося, предпосылка, которая впоследствии была заимствована другими исследователями (Devlet, Devlet, 2005; Окладников, 1966, 1974, 1977; Окладников, Запорожская, 1972; Whitaker, 1984). Это интересно в связи с тем, что панель Саган-Забы находится недалеко от горы Сахюрте, где только два образа в действительности изображают лося с четко показанным свисающим вниз мякгим кожистым выростом на шее. Остальные образы содержат большое разнообразие по форме и действиям, с большинством из них, представленных благородном оленем с широко выставленными рогами (в основном скачущим или в прыжке), и косуле или козами среди животных меньшего размера. Некоторые образы могут также изображать северного оленя и других таксонов, тем не менее, данную ассоциацию трудно доказать археологическими материалами.

Основываясь на палеоклиматических данных, изображения в основном благородного оленя и косули позволяет в дальнейшем подтвердить версию Окладникова о том, что эти образы были оставлены серово-главковскими группами после культурного перерыва, несмотря на то, что его заключения были сделаны на основании ассоциации образов с каменными артефактами. Данные ассоциации незначительны, тем не менее схожесть между бронзовой фигурой найденной на могильнике Курма XI и антропоморфными изображениями на панелях Саган-Забы предоставляют более существенную хронологическую связь между изображениями и группами, создавших их, во время терминала неолита и раннего бронзового века (Горюнова, Вебер, 2004).

Символизм и использование стоянки

Охота на нерпу (Phoca sibirica) являлась основным способом добычи пропитанием на стоянке Саган-Заба, основываясь на предварительном анализе культурных остатков, полученных в результате раскопок 2006-2008 (Горюнова и другие 2006). Интересно заметить, что несмотря на многочисленные изображения водоплавающих птиц, изображения нерпы или охоты на нерпу отсутствуют на панелях изобразительного исскуства. Такое разделение между экологическим миром создателей данных изображений и отсутствием основного таксона, употребляемого на стоянке трудно интепретировать. Тем не менее, это интересный момент для знака в символическом мире серово-глазковцев.

Заключение

Интерпретация символизма является важным аспектом в понимании древности, тем не менее данная интепретация должна быть проведена в свете наилучшего доступного доказательства. Археологическое исследование проведенное со времен работ Окладникова в Прибайкалье дает право на переосмотр его заключений. Основываясь на современных данных, видимо, что образы животных обоих до- и после групп культурного перерыва отражают окружающую среду, в которой эти группы жили. Эти данные могут использоваться и для улучшения хронологического и интепретивного пониманий этих неясных образов для создания лучшей возможности для дисскуссии о верований и символизме в древности.

Литература

Базалийский В.И. Древнее искусство Байкальской Сибири // Земля Иркутская.- 2007.-№ 32.- C. 3-13.

Безрукова, Е., Летунова, П., Абзаева, А. и др. Реконструкция природной среды и климата голоцена на основе высококачественных пыльцевых записей в контексте возможного влияния этих изменений на условия обитания человека // Северная Азия в антропогене: человек, палеотехнологии, геология, антропология. — 2007.- T.1. — C. 42-50.

Герасимов M.M. Основы восстановления лица по черепу. — Труды Института Этнографии, 1955.

Горюнова О.И., Новиков А.Г., Воробьева Г.А., Вебер А.В. Работы Российско-Канадской экспедиции в бухте Саган-Заба на Байкале // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. — Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2006. — Т. XII. — ч. 1. — С. 311-314.

Окладников А.П. Петроглифы Ангары. — М., 1966.

Окладников А.П. Петроглифы Бакала — памятники древней культуры народов Сибири. — Новосибирск, 1974.

Окладников А.П. Петроглифы Верхней Лены.- Л., 1977.

Окладников А.П., Запорожская В.Д. Петроглифы Средней Лены.- Ленинград, 1972.

Bezrukova E., Krivnogov S., Takahara H., Letunova P., Shichi K., Abzaeva A., Kulagina N. Kotokel Lake — reference sequence for the Late Glacial and Holocene in the south Eastern Siberia // Earth Sciences. — 2008. — № 420. — С. 658-664.

Brentjes B. Rock Art in the Russian Far East and in Siberia: A bird’s eye view over a continent //Online Rock Art Bulletin. — TRACCE. — 1999.

Brink J. The Lessons of Buffalo Bird Woman // Kooyman B., Kelley J.H., eds. Archaeology on the Edge, New Perspectives from the Northern Plains. — Calgary: University of Calgary Press, 2004. — С. 157-185.

Devlet E.G. Rock Art and the material culture of Siberian and Central Asian shamanism //Price N., ed. The Archaeology of Shamanism.-New York: Routledge, 2001. — С. 43-55.

Devlet E.G., Devlet M.A. Myths in Stone: World of Rock Art in Russia. — Moscow: Institute of Archaeology of the Russian Academy of Sciences, 2005.

Emerson A.E. Archaeological implications of variability in the economic anatomy of Bison bison.-Department of Anthropology. Pullman: Washington State University, 1990.

Goriunova O.I., Weber A.W. Gravesite with an openwork medallion from the Bronze-Age Kurma XI cemetery (Lake Baikal) // Archaeology, Ethnology amp; Anthropology of Eurasia 2003. — № 16. — C. 110-115.

Katzenberg M.A., Weber A.W. Stable isotope ecology and palaeodiet in the Lake Baikal region of Siberia // Journal of Archaeological Science. — 1999. — № 26. — C. 651-659.

Kelly R. The Foraging Spectrum.-Washington D.C.: Smithsonian Institute Press,

1995

Lahelma A. ‘On the Back of a Blue Elk’: Recent Ethnohistorical Sources and ‘Ambiguous’ Stone Age Rock Art at Pyhanpaa, Central Finland // Norwegian Archaeological Review. — 2007. — № 40. — C. 113 — 137.

Losey R.J., Nomokonova T., Goriunova O.I. Fishing ancient Lake Baikal, Siberia: inferences from the reconstruction of harvested perch (Perca fluviatilis) size // Journal of Archaeological Science. — 2008. — № 35. — C. 577-590.

Mooder K., Schurr T., Bamforth F.J., Bazaliiskii V. Mitochondrial DNA and Archaeology: The Genetic Characterization of Prehistoric Siberian Hunter-Gatherers //Weber A.W., McKenzie H., eds. Prehistoric Foragers of the Cis-Baikal, Siberia. — Proceedings of the First Conference of the Baikal Archaeology Project: Canadian Circumpolar Institute Press. — 2003 — C. 187-196.

Nomokonova T., Losey R., Goriunova O.I. Zooarkheologicheskii analiz faunisticheskikh materialov s mnogosloinoi stoianki Itykhei (Maloe More, ozero Baikal) // Kharinskii A.V., ed. Conference Proceedings, The Ethnohistory and Archaeology of Northern Eurasia: Theory, Methods and Practice. — Irkutsk: Izd-vo IrGTU, 2007. — C. 341-345.

Okladnikov A.P. Ancient Populations of Siberia and its Cultures. — New York: AMS Press, 1959.

Weber A.W. The neolithic and early bronze age of the Lake Baikal Region: A review of recent research // Journal of World Prehistory. — 1995. — № 9. — C. 99165.

Weber A.W., Link D.W., Katzenberg M.A. Hunter-Gatherer Culture Change and Continuity in the Middle Holocene of the Cis-Baikal, Siberia // Journal of Anthropological Archaeology. — 2002. — № 21. — C.230-299.

Whitaker I. The reindeer in the prehistoric art of Siberia // Antiquity 1984. — № 58. — C. 103-112. 

<< |
Источник: А.В. Харинский. Социогенез в Северной Азии: материалы 3-й научно-практической конференции (Иркутск, 29 марта — 1 апреля, 2009 г.) — иркутск: изд-во ирГту. — 241 с     . 2009

Еще по теме И. Фрайзер-Шапиро Университет Альберта, Эдмонтон, Канада ПЕРЕСМОТР ОБРАЗОВ НА ПЕТРОГЛИФАХ САГАН-ЗАБЫ, ДИНАМИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ МЕЖДУ ЭКОЛОГИЕЙ И ОБРАЗАМИ:

  1. «Миры образов» в интегральном образе реальности: некоторые духовно-нравственные и метафизические аспекты
  2. ОБРАЗ РОССИИ В ЗЕРКАЛЕ ЗАРУБЕЖНОЙ ПРЕССЫ А.Д. Золотых Московский государственный университет
  3. Параграф V О том, что непонятно, каким образом в каждой монаде может быть бесконечное множество восприятий и каким образом они могут представлять вселенную
  4. О.И. Горюнова, А.Г. Новиков Иркутская лаборатория археологии и палеоэкологии ИАЭТ СО РАН — ИГУ; 2Иркутский государственный университет, г.Иркутск, Россия ОБРАЗ ЗМЕИ В ИЗОБРАЖЕНИЯХ БРОНЗОВОГО ВЕКА ПРИБАЙКАЛЬЯ
  5. 6.2. Динамическая модель распределения серы между фазами
  6. , 5.6. Образ Я
  7. ОБРАЗ МУЖЧИН
  8. Образ Сократа
  9. Образ жизни
  10. ВНЕШНИЙ ОБРАЗ - 97
  11. Образ Другого
  12. Социалистический образ жизни
  13. IV. ГЕРМАНСКИЙ ОБРАЗ ИНДИИ
  14. Формирование образа врага
  15. Изучение образа марки
  16. ПСИХОЛОГИЯ ВНЕШНЕГО ОБРАЗА - 99
  17. 21. ПСИХОЛОГИЯ ВНЕШНЕГО ОБРАЗА