<<
>>

Ненароком

Во второй половине XIX века юг России буквально накрыла волна всевозможных подделок, что диктовалось большим спросом на античные вещи из курганов и раскопанных городищ. Подделывали дажз предметы, которых в принципе не могло быть в Северном Причерноморье, например, этрусские распис-

307

ные вазы.

Фальшивки заполонили частные русские собрания, «ольвийские древности» обнаружили в музеях Кракова, Франк- фурта-на-Майне и Парижа. За них были уплачены огромные деньги. Власти не вели никакой борьбы с мошенниками, так как, скорее всего, сами были в доле.

Вершиной фальсификации стала тиара Сайтафарна (шлемообразный головной убор персидских царей и римских пап), которую изготовил одесский ювелир И. Рахумовский — человек, не имеющий никакого художественного образования, подлинный самородок провинциального белорусского городка Мозырь. Без каких-либо учителей он достиг таких вершин в юве лирном деле, что, когда перебрался в Киев, там не нашлось ни одного гравера, который мог бы чему-нибудь научить Рахумовского.

В 1892 году тридцатилетний ювелир переселился в Одессу. Здесь его никто не знал, поэтому сразу рассчитывать на хорошие заказы не приходилось. Мастер попал в сети ловких мошенников, которые предложили ему делать фальшивый антиквариат по представляемым копиям. От него не скрывали, что копии будут использоваться для подарков влиятельным лицам, но именно как копии или оригинальные вещи на античные мотивы. Рахумовский устраивал жуликов больше других ювелиров, так как один выполняет работу чеканщика, гравера и ювелира. Он согласился, потому что задумал шедевр — золотой «Саркофаг со скелетом». Миниатюрную вещицу Рахумовский хотел украсить рельефами, которые изображали бы этапы человеческое жизни. Скелет размером с палец ювелир решил сделать из 167 двигавшихся частей. (Впоследствии он получил за саркофаг золотую медаль в Париже.)

Весной 1896 года Европу облетело известие, что Лувр за огромные деньги приобрел найденную на юге России золотую тиару скифского царя Сайтафарна.

Всех поражало художественное исполнение. На нижнем фризе изображались сцены из жизни скифоз, на верхнем — мифы из «Илиады». Между ними, по кругу, была изображена городская стена с башнями и греческая надпись: «Царя великого и непобедимого Сайтафарна. Совет и народ ольвиополитов». Отсюда следовало, что золотую «шапку» подарили знатному скифу жители города Ольвии, причем сделали это по решению всего народа.

Сайтафарн был известен ученому миру из почетного декрета в честь Протогена: во II веке до н.э. царь «прибыл в Канкит и тре-

308

бовал даров» с ольвиополитов. Ученые Лувра напрямую связали это событие с появлением тиары, не удосужились даже поинтересоваться деталями происхождения вещи, и последняя заняла почетное место в витрине музея. Между тем сотрудникам Лувра стоило бы поближе познакомиться с прежним хозяином тиары.

В феврале 1896 года в Вене объявился одесский торговец древностями Ш. Гохман, который предложил императорскому музею купить некоторые древние вещи из клада, случайно обнаруженного в окрестностях Ольвии. До этого он побывал в Британском музее, но там Гохман имел репутацию проходимца, и англичане отказались даже взглянуть на тиару. А вот венцы купились, мысль о подделке даже не пришла им в головы. Но на их счастье у музея не оказалось тех денег, которые Гохман хотел получить за антиквариат. Тогда одесский жулик отдал тиару двум венским подельникам, поручив продать ее за максимально высокую цену. Венцы, взяв рекомендательные письма, отправились в Париж и через влиятельных и уважаемых людей предложили тиару Лувру. Ученые авторитеты братья Рейнаки, знаменитые эпиграфисты Фукар и Олло, директор национальных музеев Франции Кемлфен подвергли тиару самому дотошному анализу и не нашли ничего подозрительного. А надпись, выполненная по всем законам древнегреческой эпиграфики и совпадающая по шрифту с протоге- новским декретом, убедила экспертов в подлинноститиары. Она была приобретена за 200 тысяч франков золотом.

Надо сказать, что российские ученые не признали тиару, приобретенную Лувром, подлинной.

Представлялось невероятным, чтобы о столь крупной находке не было ни сплетен, ни слухов. Такую же точку зрения высказал и немецкий ученый Фуртвенглер. Он отмечал, что изображения на тиаре грешат раз- ностильностью, которую античный мастер допустить не мог Но французы лишь снисходительно улыбались и есе «происки» ученого мира приписывали зависти.

Через год в Одессе состоялся судебный процесс против Гох- мана, которого коллекционер Суручан обвинял в продаже подделок. На процессе первый раз упомянули имя Рахумовского, предполагаемого автора тиары Сайтафарна. Опять пошли всевозможные толки и пересуды, но французы и на этот раз «отбились»: речь уже шла не о подделке или подлиннике, а о чести французской Академии наук, которая не могла позволить себе так обмишуриться.

Прошло семь лет, и парижская газета «Матэн» опубликовала статью некого Элина, работника «фабрики» подделок произведений искусства. Этот ювелир объявил, что именно он автор тиары, которую изготовил по спецзаказу Элина разобла- чили на следующий день: как выяснилось, названный иьл заказчик умер за четыре года до того, как «сделал заказ».

«Матэн» не собиралась сдаваться и скоро опубликовала еще одну статью русского ювелира, который утверждал, что изготовление тиары — дело рук Рахумовского. Последний — честный человек и не ведал, что творит для мошенников. Еще одно письмо прислала в редакцию проживавшая в Париже русская дама, которой Рахумовский признавался, что видел свое детище в Лувре, но боится заявлять об авторстве.

На некоторое время тиара стала гвоздем сезона. Посмотреть на нее собиралось столько же народа, сколько впоследствии — на то место, где висела украденная «Джоконда». Одновременно в Одессе был допрошен полицией Рахумовский. Он сознался в авторстве, но отрицал свою причастность к продаже. Рахумовский изъявлял готовность прибыть в Париж и расставить все точки над I. Лувр предоставил ему такую возможность, тиару убрали из экспозиции, а главным экспертом по вопросу о подлинности тиары назначили уже известного нам Клермона-Ганно, к тому времени профессора Сорбонны и члена Академии.

Рахумовский приехал в Париж и тут же был атакован корреспондентами, хотя расследование держалось в тайне. На все вопросы, как ему удалось достичь таких вершин в подделке античных памятников, Рахумовский со смехом отвечал: Да это не искусство, это мелочь, безделица’ Вот если бы вы видели мой саркофаг!

Расследование заняло около двух месяцев. Рахумовский предъявил сделанные им эскизы четырех фрагментов. Клермон- Ганно «пытал» его в течение восьми часов, надеясь поймать на мелочах, но ничего не добился Рахумовский даже назвал книги, из которых брал сюжеты во время создания тиары. Это были очень популярные в то время книги «Русские древности в памятниках искусства» и «Атлас в картинках к Всемирной истории». В них имелись некоторые графические искажения, все они «перекочевали» на тиару. Но Клермон-Ганно не хотел сдаваться даже перед очевидным. Он предложил Рахумовскому по памяти изготовить часть тиары Она оказалась точной копией того, чем

гордился Лувр. Больше французы сопротивляться не могли. Братья Рейнаки, правда, еще некоторое время отстаивали возможность того, что тиара подлинная и лишь доделанная современным реставратором. Но их никто не слушал. Тиару передали в музей современного искусства, но потом вернули в Лувр, где она находится и теперь в отделе подделок.

Конец этой историм вряд ли пришелся бы по душе американским сценаристам. Рахумовский закончил жизнь в полной безвестности и даже неизвестно когда. Гохман, в отличие от Шапира, стреляться не стал и после революции эмигрировал в Германию. Вскоре в одной частной берлинской коллекции появился серебряный позолоченный ритон с рельефными фигурками скифов. После войны газеты сообщили, что Лувр приобрел новый «памятник античной торевтики первостепенного значения». На этот раз отрезвление наступило мгновенно. Из Москвы пришло сообщение А. Передольской, что аналогичный ритон хранится в Историческом музее в коллекции подделок Изображения на обоих ритонах скопированы с всемирно известной вазы из кургана Куль-оба.

Весьма вероятно, что и к продаже ритонов приложил руку вездесущий Гохман.

...По совести

Летом 1931 года директор музея естественной истории в Нью-Йорке, набирая телефон центрального полицейского управления, продолжал другой рукой держаться за голову, бессильный совладать с собой. Шутка ли! Из музея украли почти 400 экспонатов древнеиндейского сакрального обихода. Тут впору не за голову, а за пистолет хвататься, чтобы сохранить в этих святых стенах хоть честь ученого. Скажите охране музея, чтобы никого не выпускали из здания, и ждите, — предупредила дежурная по городу.

Эрасмуссен расследовал кражи произведений искусства и вернул на место уже не один украденный холст (собственно, единственным темным пятном в его послужном списке был хвост карликового динозавра, вероятно, отломанный не в меру ретивым школьником). Новое дело представлялось ему элементарным: невозможно украсть такое количество реликвий и уйти незамеченным; рано или поздно, а что-нибудь всплывет на подпольном рынке. Еще только собираясь на место происшествия,

311

он отрядил двух подчиненных проверять алиби самых активных охотников за музейными древностями. А подъезжая к музею, послал других осмотреть здание снаружи.

Но эти меры оказались напрасными. Поздоровавшись с директором, Эрасмуссен попросил отвести его к обокраденным витринам. Директор же з ответ протянул список на 20 страницах и объяснил, что классического ограбления с битьем стекол и отключением сигнализации не было. В музее проводилась плановая ревизия запасников, во время которой и обнаружилась «недостача» в особо крупных размерах, причем исключительно в отделе индейских древностей.

Эрасмуссен пробежал взглядом список. Что-то не пойму: эти вещи вовсе не из первого ряда. В музее можно было бы поживиться куда как лучше. Впрочем, преступник или преступники, вероятно, не желали привлекать внимание похищением известных вещей. Такие и обнаружить быстрее и продать сложнее. Наверное, вы правы, — вздохнул директор.

Когда была предыдущая ревизия экспонатов? Десять лет назад.

Глаза Эрасмуссена потухли. С таким «долгим» грабежом он еще не сталкивался, хотя уже было понятно, что вор — един из сотрудников музея со стажем, ибо вынести за один раз столько предметов невозможно: требовался, по крайней мере, до верху груженый пикап. Значит, выносили постепенно. А вы проверяли, — спросил Эрасмуссен, — в витринах у вас сейчас подлинники? Не все, *— помялся директор, — самые ценные экспонаты мы от греха подменяем копиями. Ну, пойдемте в закрома.

Подземное хранилище-запасник состояло из множества пеналов, защищенных металлическими дверями. Директор распахнул одну из них. Эрасмуссен прошелся по длинной комнате. Стены были заставлены стеллажами и коробками с археологическими и этнографическими находками, которые внутри лежали вповалку. Взять отсюда предмет не составляло труда, можно было бы даже оставить бумагу, создавая иллюзию непотревоженного объема. Тут находки из резервации племени пима, — объяснил директор. — При ревизии не досчитались 163 предмета.

312- А остальные? Это в соседней комнате, — сказал директор, — культура племени мерикопа. Что общего у этих племен? Считается, что они потомки культуры хохокам — бесследно исчезнувших. А есть ли что-нибудь общее у исчезнувших экспонатов? Большая часть их как будто предназначалась для священ- нодействий. Но точно это не докажешь: на данном этапе исследований редко можно сказать наверняка, связан орнамент на конкретном сосуде с культом предков или нет. А индейцы в некоторых вопросах религии на сотрудничество не идут: боятся мести духов. Вот когда археолог находит предмет прямо в киве, тогда другое дело, тут все ясно. Кива — это круглая полуземлянка, в которой собирались индейцы рода и священнодействовали, — пояснил директор. Примерная стоимость похищенного? — спросил Эрас- муссен. Это невозможно посчитать. Многие имеют только научную ценность, но никак не рыночную. Вот, например, № 191: «Амулет заклинательницы Киналик, начало нашего века. Плетеный круг, на котором размещены: отщеп с приклада убитого бледнолицего, обрывок тетивы, лоскут от шапки умершего брата, вырезанная картинка с табачной бандероли, ухо белки.,.» Такие продают туристам по два доллара за штуку. Ценность нашего только в том, что он настоящий и ни один индеец его не продаст, побоявшись мести духа Киналик. Кстати, амулет мы посылали три года назад на выставку декоративного искусства, то есть он еще был на месте. А вот № 36: глиняный расписной сосуд в виде толстого мужчины, около 1000 года? — спросил Эрасмуссен. Это, безусловно, ценная, но не очень дорогая вещь. Полгода назад, если мне не изменяет память, ее фотографировали для какого-то художественного альбома. Специализирующиеся на этом издательства — финансовое подспорье музею. Получается, у вас тут не хранилище, а проходной двор. Ну знаете! Это чересчур.

Эрасмуссен уже не сомневался, что вор у него в кармане.

По крайней мере, основной, так как могли быть и проходные «любители сувениров», вроде фотографов.

—* Пойдемте-ка в ваш кабинет, — сказал Эрасмуссен, — и составим список всех, кто за последние десять лет имел доступ в эти две комнаты. Начинайте с меня...

д Директор не только сумел представить список работавших, Ьо и снабдил его собственными комментариями на полях, а к списку украденного добавил фотографии...

Сидя в своем кабинете над бумагами, Эрасмуссен первым делом поразмыслил над версией: может, воровали только те вещи, которые путешествовали по выставкам? Таких еле набралось на четверть. Версия отпала.

Потом он сходил в отдел, «курировавший» нетрадиционные церкви и секты: ведь эта публика без ритуальных и освященных штучек, как бойскаут без рюкзака и галстука в походе.

Но и тут получил от ворот поворот: новоявленные пророки и ясновидящие, объяснили ему, сами мастерят амулеты и талисманы; это их бизнес. Не родился еще в среде черно-белых магов такой дурак, который бы позарился на истуканов вымершего народа, ведь они уже проиграли более могущественным духам. Наш контингент покупает только египетские мумии по 30 долларов за унцию в базарный день.

Впрочем, копию со списка похищенного сняли на всякий случай.

Эрасмуссен вернулся к себе вполне довольный: у него оставались только две версии — клептомания и коллекционирование. А на этом он собаку съел.

Из работников музея Эрасмуссен решил в первую очередь заняться Кеннеди и Саккетом — этнографом и археологом, занимавшимися культурой хохокам. К ним он добавил их ассистентов и двух лаборанток. Получилась шайка грабителей национального достояния.

Поразмыслив, Эрасмуссен вычеркнул из списка Саккета. Зачем ему сначала выкапывать вещь, везти в музей, вносить в опись, класть на полку и потом — воровать?! Он бы прекрасно мог сунуть ее в карман прямо в раскопе, как поступил Шлиман с Троянским кладом.

Но тут взгляд Эрасмуссена наткнулся на приписку директора. Последний характеризовал Саккета как типичного ученого, то есть не от мира сего. Например, приезжая на городище, Сак-

314

кет стрелял из лука и там, где падала стрела, начинал копать и, как правило, ничего путного не находил. Но не расстраивался, потому что проповедовал теорию разумного ожидания.

Эрасмуссен вписал Саккета обратно и вычеркнул Кеннеди: этнографа, согласно характеристике, отличала такая преданность науке, что иной раз он ночевал в музее, не желая ни на секунду расставаться со «своими» сокровищами, и часто ругал своего ассистента, который от занятий наукой пытался выкроить время на свойственные молодости удовольствия. «Впрочем, если этот Кеннеди такой энтузиаст дела, как он мог не заметить отсутствия стольких экспонатов?» — подумал Эрасмуссен и набрал номер директора музея. И не мудрено, — ответил тот. —У нас полтора миллиона предметов культуры хохокам. А почему я его сегодня не видел? Так они же все в экспедиции! Мы потому и ревизию проводили, чтобы зимой не мешать. Но завтра вы их увидите: я послал телеграмму. Премного благодарен, — буркнул Эрасмуссен и пошел домой.

Утром Эрасмуссен только успел отправить подчиненного за кофе и сандвичами, как зазвонил телефон. Мне нужен следователь, который занимается кражей из музея. Да. Я знаю имя вора.

*— А кто говорит? Мне не хотелось бы называться. Согласен. Слушаю. Это Кеннеди из отдела индейских культур. Он сегодня как раз вернулся в город. У меня сложилось о нем иное впечатление. У вас сложилось правильное впечатление. Дело в том, что он уносит вещи не для продажи и не в домашнюю коллекцию, а возвращает их индейцам, потомкам хохокам. Они живут в резервации Скоаквик возле городка Снейктаун. Кеннеди считает, что ученые лишили их исконной культуры, обманом забрав все священные и обрядовые предметы, которые передавались из поколения в поколение и которые делали их единым племенем, а не сбродом. Даже могилы их предков Саккет разграбил.


Может, вы все-таки назоветесь? Только я не советую ехать с обыском в Снейктаун прямо сейчас. В домах вы ничего не найдете. А где искать? А не надо искать. Дождитесь великого индейского праздника солнцеворота: краснокожие сами все вынесут. Они так десять тысяч лет делают. Я подумаю...

. - Из 400 пропавших экспонатов во время облавы удалось вернуть около 300. Тем не менее суд присяжных оправдал Кеннеди* А вот наука не простила. Его должность в музее занял ассистент.

<< | >>
Источник: Бацалев В.В., Варакин А.С.. Тайны великих раскопок. 2006

Еще по теме Ненароком:

  1. Убийство в Ипатьевском переулке
  2. ОБЩЕСТВЕННЫЕ ФУНКЦИИ СМИ. ПРОПАГАНДА И РЕКЛАМА
  3. КАНОНИЧЕСКИЙ СУБЪЕКТ В МИРЕ ЗНАНИЯ: ЗАМЕТКА О ГНОСЕОЛОГИИ НЬЯИИ
  4. 8. «Прайоджана» ведического познания методом «нетивада»: интуиция теории
  5. Рядом с философами: СОТРУДНИЦЫ, ПОКРОВИТЕЛЬНИЦЫ, ВДОХНОВИТЕЛЬНИЦЫ
  6. 10. Следите за ходом работы над материалом.
  7. Миссионерская эзотерика
  8. НЯНЯ
  9. Беседа пятая 24.11.67 г. Национальная еда (беседа первая)
  10. НЕ - слитно или раздельно ?
  11. Научная новация и архитектонический сдвиг
  12. Голландское искусство XVII века
  13. ГЛАВА V РЕЛИГИОЗНЫЕ ОБРЯДЫ И ВЕРОВАНИЯ
  14. Глава IX Семейное событие
  15. Ученик.
  16. 6. МЫЛЬНЫЙ ПУЗЫРЬ