<<
>>

Ю. В. ПАВЛЕНКО КОНЦЕПЦИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ К. РЕНФРЮ И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РАННЕКЛАССОВЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ОРГАНИЗМОВ


В последние годы среди советских и зарубежных археологов все более возрастает интерес к теоретико-методологическим вопросам, решение которых должно содействовать познанию прошлой действительности, которая не может быть адекватно осмыслена при помощи одних лишь традиционных приемов эмпирического исследования.
В этой связи значительный интерес представляет теория происхождения цивилизации английского специалиста в области эгейской археологии К. Ренфрю. Эта концепция уже была отмечена советскими авторами (Массон, 1976, с. 9; 1981, с. 123; Klein, 1977; Массон, Боч
карев, 1978 и др.), однако еще не стала предметом специального обсуждения. Вместестем она заслуживает самого пристального внимания благодаря, во-первых, широкому применению принципов системного подхода в историко-археологическом исследовании, используемого в духе структуралистско-функционалистского понимания социо-культурных процессов; во-вторых, построенной на этой основе теоретической модели перехода от первобытности к цивилизации; в-третьих, самими конкретно-историческими выводами, в значительной мере противоречащими, как будет показано ниже, исходным теоретико-методологическим установкам самого автора. Все это обусловливает актуальность специального анализа данной концепции с позиций материалистического понимания истории, что, в свою очередь, предполагает обсуждение некоторых проблем общественного развития. Однако, прежде чем перейти к рассмотрению данной системы взглядов, необходимо кратко остановиться на предшествующих ей теоретических построениях англоязычных археологов, ставших отправной точкой для разработки системы К. Ренфрю.
Западные исследователи послевоенных лет стремились найти некий единый принцип, с позиций которого можно было бы объяснить генезис древнейших цивилизаций. Однако в те годы исторические и археологические материалы позволяли говорить лишь о происхождении ближневосточных цивилизаций — Шумерской и Египетской. Поэтому не удивительно, что закономерности их становления и были положены некоторыми исследователями в основу общей модели.
Наиболее прямолинейной концепцией становления древнейших цивилизаций была доктрина К. А. Виттфогеля, уже неоднократно подвергавшаяся заслуженной критике в советской и зарубежной литературе (см.: Андрианов, 1976). Основную причину формирования раннеклассовых обществ Древнего Востока автор усматривал в необходимости осуществления ирригационных работ. В подобного рода «гидравлической теории» (как назвал свою концепцию сам К. А. Вит- тфогель, указывая на один из важнейших факторов становления многих раннеклассовых обществ зоны сухих субтропиков) этот факт необоснованно объявлялся основополагающим принципом социального развития, с попыткой вывести общественные отношения из чисто технологической сферы.
Более осторожной была теория А. Дж. Тойнби, отводившего существеннейшую роль в исследовании становления древнейших цивилизаций взаимодействию общества и природной среды. По его мнению, первые цивилизации появляются в тех географических зонах, где экологические условия максимально стимулируют трудовую деятельность людей. При этом ирригация рассматривается как один из возможных способов воздействия на природу в специфических условиях долин великих рек (Toynbee, 1956, р.
69—73). Однако и эта теория, сводя сущность общественного развития к взаимодействию с природной средой и затушевывая при этом внутренние процессы социально-экономического характера, представляет становление древнейших цивилизаций односторонне (см.: Павленко, 1982).
Из оазоабатывавшихся в запубежной литепят\*пе 50-х голой то
чек зрения по интересующим нас проблемам наиболее глубокой и логичной представляется концепция Г. Чайлда, стремившегося с материалистических позиций интерпретировать открывшиеся перед исследователями к середине XX века богатейшие материалы древневосточных цивилизаций. Идеи Г. Чайлда в наибольшей степени близки советским археологам по сравнению со взглядами других западных: специалистов. Он считал, что древнейшие цивилизации вообще и Древнего Востока в частности возникли, благодаря прогрессирующему развитию хозяйства и, главным образом, земледелия. Этот процесс был подготовлен охватившей Переднеазиатско-Восточносредиземноморский регион «неолитической революцией» и привел к «революции городской», к переходу от первобытности к цивилизации и появлению классов, городов и государств. Последнее объясняется все возраставшим объемом производимого прибавочного продукта, позволявшим прокормить значительные штаты знати, чиновников, жрецов, ремесленников и прочих лиц, не занятых непосредственно в сельскохозяйственной сфере (см. : Чайлд, 1949; 1950; 1956).
Работы Г. Чайлда имели самое непосредственное воздействие на формирование так называемой «новой археологии», развитие которой связано с широким использованием принципов системного подхода с признанием определяющей роли материальных факторов и концентрацией внимания на значении гипотетико-дедуктивных построений в процессе интерпретации археологического источника (см. : Klein, 1977). Так, наиболее видный представитель данного научного направления — JI. Р. Бинфорд — констатировал, что Г. Чайлд первым начал использовать объяснительные гипотезы для осмысления сущности глобальных палеоисторических явлений, а он поддержал такой метод исследования (Binford, 1968, р. 319—320).
В конце 50-х — начале 60-х годов тесно связанный с кругом идей «новой археологии» Р. Адамс подверг критическому пересмотру прежние взгляды на процесс сложения древнейших цивилизаций. Отвергая «гидравлическую гипотезу» К. А. Виттфогеля, он разработал концепцию комплексного взаимодействия многих факторов, придавая наибольшее значение демографическому и социальному (Adams, 1957, 1958; 1962), но признавая необходимым отправным пунктом данного процесса рост производства продуктов питания, что в целом можно рассматривать как развитие идей Г. Чайлда.
Наиболее последовательно эти мысли были проведены Р. Адамсом при сравнительном изучении происхождения и ранних ступеней развития древнейших цивилизаций Месопотамии и Мезоамерики. Сопоставление истории их раннеклассовых обществ позволило автору прийти к обоснованному выводу о принципиальном сходстве путей становления цивилизации в столь отдаленных регионах, не связанных между собой и опирающихся на различные в своей основе системы земледелия. Этим доказывается, что сущность общественных изменений, связанных с переходом к цивилизации, в обоих случаях «лежит в сфере социальной организации» (Adams, 1966, р. 12).
Ярким явлением в развитии западной археологии была концепция янглннекого аохеолога К. Ренфрю, обстоятельно изложенная в era

капитальном исследовании «Происхождение цивилизации. Киклады и Эгеида третьего тысячелетия до н. э.» (1972) и представляющая собой едва ли не наиболее разработанную теорию происхождения древнейших цивилизаций в зарубежной литературе последних десятилетий. Названная работа состоит из изложения теоретико-методологических принципов понимания и изучения становления древнейших цивилизаций в целом, исчерпывающего рассмотрения всех имеющихся археологических данных о развитии населения Эгеиды с IV по II тыс. до н. э., и конкретно-исторической интерпретации совокупности археологических данных на основании предложенной автором общетеоретической модели происхождения цивилизации.
В начале своей работы К. Ренфрю стремится конкретизировать такие исходные для его исследования понятия как культура и отдельные культуры, цивилизация вообще и конкретные цивилизации. Отмечая обыденное значение этих терминов, английский археолог говорит о необходимости строгого определения их научного смысла и присоединяется к мнению Л. А. Вайта, согласно которому культура в наиболее общем смысле понимается как «человеческие сверх природные средства адаптации» (White, 1954, р. 8). Данная дефиниция представляется К. Ренфрю наиболее удачной, поскольку определяет специфику человеческого бытия в отличие от жизнедеятельности всех прочих биологических видов. При этом любая конкретная культура характеризуется именно такой адаптацией в определенных пространственно-временных условиях (Renfrew, 1972, р. 4).
А в археологии термин «культура» приобрел специальное значение «постоянно повторяющегося комплекса артефактов» (Childe, 1929, p. VI). Данное определение предполагает, по мнению К. Ренфрю, что «различные специфические адаптации могут быть узнаны и отмечены посредством различных артефактов, которые обычно использовались членами данной группы» (Renfrew, 1972, р. 4). Иными словами, отдельные исторические культуры, являясь специфическими средствами человеческой адаптации, могут быть узнаны и разграничены в ходе исследования их материальных останков — артефактов, причем, устойчивые совокупности сходных артефактов и являются культурой в археологическом смысле слова — тем, что в советской литературе обычно именуется «археологическая культура».
Через категорию «культура» К. Ренфрю стремится осмыслить содержание понятия «цивилизация». С одной стороны, цивилизация понимается им вполне в духе традиций эволюционизма как стадия, уровень или ступень культурного развития человечества, т. е. в качестве культуры особого вида, которая появляется на определенном этапе поступательного движения общества. Соответственно в контексте археологического знания цивилизация является «постоянно повторяющимся комплексом артефактов» особого вида, что, опять- таки, подразумевает составившую его группу людей, «ведущих специфический образ жизни и применяющих особый тип адаптации» (Renfrew, 1972, р. 4). Но, с другой стороны, если мы можем провести различие между культурой вообще и конкретными культурами, локализованными в пространстве и времени и отражающимися в специфике
археологического материала, то, естественно, имеются все основания установить различие между цивилизацией как ступенью человеческой эволюции и конкретными цивилизациями, отличающимися по сути друг от друга своими специфическими формами адаптации, что находит прямое выражение в своеобразии их материальной культуры.
Следующим вопросом, поставленным английским археологом, является определение специфики цивилизации как исторической ступени культуры, с одной стороны, и отыскание ее надежных археологических признаков — с другой. Критически проанализировав работы своих коллег, К- Ренфрю приходит к выводу, что ни один из критериев, называвшихся в качестве универсальных для определения цивилизации, не является таковым. При этом он полностью согласен с Р. Адамсом и рядом других современных исследователей, рассматривающих социальную стратификацию и ремесленную специализацию как обязательные атрибуты всякой цивилизации, однако констатирует, что «нелегко сформулировать универсальные критерии, посредством которых эти черты могут быть распознаны через археологическую регистрацию» (Renfrew, 1972, р. 7).
В результате английский исследователь приходит к заключению о том, что никакой отдельный признак цивилизации, определяемый при помощи археологического исследования, не может использоваться в качестве основополагающего критерия. Выход из создавшегося тупика К- Ренфрю, вслед за Г. Чайлдом и К- Клакхоном, видит в выработке «многомерного критерия», т. е. критерия, основанного на учете некоторого числа, но не обязательно всех основных признаков цивилизации. При таком подходе получается, что к находящемуся на стадии цивилизации обществу следует причислять всякое общество, в котором мы находим социальную стратификацию и ремесленную специализацию, а также города, письменность и монументальное культовое строительство, или хотя бы два из трех последних признаков (Renfrew, 1972, р. 3—7). Однако сам автор явно не удовлетворен столь эклектичным определением и говорит о необходимости разработки новой концепции цивилизации. Этой задаче подчинен и поиск нового метода, в качестве которого и предлагается системный подход.
Системный подход, как это показано во многих работах советских специалистов (см. : Блауберг, Юдин, 1973; Садовский, 1974; Уемов, 1978; Афанасьев, 1980; Кузьмин, 1980; Фофанов, 1981 и др.) предполагает, прежде всего 1) выделение элементов системы, 2) установление связывающих их отношений и 3) определение характера взаимодействия данной системы с окружающей средой. Иными словами, системный подход — один из способов научного исследования, в ходе которого изучаемый объект расчленяется на элементы, рассматриваемые в единстве их существенных связей в качестве некоей структурной целостности по отношению к внешней среде. Система и является в таком случае совокупностью определенным способом взаимосвязанных элементов. Последние являются субстратом системы, а существующие между ними устойчивые отношения образуют ее структуру. В качестве системы можно представить любой объект, состоящий

из элементов, объединенных в определенное структурное целое. При этом специфика сложного объекта, моделируемого в виде системы, не исчерпывается особенностями составляющих его элементов, а коренится в характере их взаимосвязи.
К. Ренфрю понимает систему более расплывчато, опираясь на мнение С. Беера, согласно которому «все, что состоит из связанных вместе частей будет называться системой». Рассматривая культуру в качестве исходной системы археологического исследования, К. Ренфрю в качестве ее частей-компонентов называет не только членов общества, «но и артефакты, которые они производили или которыми пользовались (включая и нематериальные), а также все объекты природы, с которыми они вступали в контакт» (Renfrew, 1972, р. 19).
Однако могут ли являться столь разнопорядковые феномены как люди, вещи, идеи и объекты природы элементами культуры? Согласно
В.              Г. Афанасьеву, «элемент — это предел членения в рамках данного качества системы, он не состоит из компонентов и представляет собой нерасчленимый далее элементарный носитель именно этого качества» (1980, с. 74). Что же является элементарным носителем качества культуры? Если последнюю понимать в археологическом плане, то, безусловно, артефакт. Однако добытые в процессе раскопок вещи не находятся в функциональных взаимоотношениях друг с другом и потому не являются системой в оговоренном выше смысле этого слова, а представляют собой материальные остатки деятельности некогда реально существовавшей системы — отдельного общества, обладавшего специфической культурой.
В советской науке общество и принято рассматривать в качестве социальной системы, элементом которой — «минимальным, нерасчле- ненным носителем социального системного качества» — является человек (Афанасьев, 1980, с. 74). Как отмечает В. Ф. Генинг, именно в нем «концентрируются связи, взаимоположения и взаимодействия компонентов системы» (1983, с. 131).
Не решив теоретически проблемы элементов культуры как системы, К. Ренфрю пытается вычленить их в эмпирической сфере и смешивает два уровня исследования. С одной'стороны, в качестве элементов археологической культуры он совершенно справедливо считает артефакты, однако, вкладывая в категорию «культура» уже не источниковедческий, а более широкий, социально-исторический смысл, он механически добавляет к ним людей и природные объекты и фактически говорит о конкретном обществе. Однако рассмотрение людей, артефактов и природной среды как равноправных компонентов некоего целого недопустимо: артефакты являются продуктами деятельности членов общества, а природная среда — объектом воздействия со стороны последнего.
Представляется, что коренной методологической ошибкой К. Ренфрю было рассмотрение культуры как исходной системы для понимания процесса социально-исторического развития. В советской литературе в качестве таковой признается автономное жизнеспособное общество — социальный организм, на базе которого гкляпыияртгя
находящей свое выражение в материальной сфере, а значит, и в исследуемых археологами артефактах (см.: Семенов, 1966; Козлов, 1969; Генинг, 1970; 1976; 1983). Такое понимание позволяет, как кажется, более конкретно использовать принципы системного подхода при решении историко-археологических задач. При таком подходе мы можем сказать, что реальной системой, существовавшей в исторической действительности, было отдельное общество — соци- атьный организм, известный нам по материальным остаткам. Последние сами по себе системой не являются, хотя в целях научного исследования археологи и приводят их в определенный порядок («систему») на основании устанавливаемых соотношений объективных признаков. Поэтому в историко-археологическом исследовании системой, на которую в конечном итоге должен быть направлен процесс познания, язляется общество, а не его культура — один из аспектов общественной жизни.
Необоснованность исходных положений влечет за собой множество дальнейших неувязок. Так, признавая равноправными компонентами людей, артефакты и природные объекты, К. Ренфрю приходит к необходимости рассматривать в качестве внутренних связей культуры и такие, которые «могут осуществляться без непосредственного присутствия человека», как, например, питание домашней коровы и т. д. Однако, ощущая абсурдность рассмотрения пищеварения коровы и т. д. в системе культуры, исследователь пишет, что «всеобщая система, которую мы должны рассмотреть, следовательно, является большей, чем человеческая культура в том смысле, что она включает как среду, так и самого человека» (Renfrew, 1972, р. 20), однако не уточняет, чему же в реальной действительности могла соответствовать такая система.
Выходом из возникшей ситуации было бы перенесение характеристик системы с культуры на общество и рассмотрение людей в качестве элементов социальной системы. Однако это противоречило бы избранному в начале исследования определению и предполагало бы перестройку всей теоретико-методологической базы в целом. А фактически К. Ренфрю, как историк, приходит именно к такому пониманию проблемы, подчеркивая особое значение людей в функционировании описанной им системы. Он отмечает, что «мы можем рассматривать людей в обществе как узлы сети, соединенные многими различными путями» (Renfrew, 1972, р. 21), тогда как субсистемы в культуре выделяются им на основании типов связей, в которые люди вступают в процессе своей деятельности (Ibid., р. 22). Все это приводит к тому, что фактически при исследовании самих исторических процессов «культура как система» невольно сводится к «обществу как системе», что противоречит исходным посылкам самого автора.
Далее английский археолог приступает к определению субсистем рассматриваемой им системы, выделяемых в целом на основании различных видов связей между людьми. Их у него пять: 1) питательная, призванная обеспечить достаточное производство и целесообраз- ттлл «ппппаттопоиио тттттртлу ппотп/кторг 9) технологическая. определяю-
материальных артефактов; 3) социальная, основанная на взаимоотношениях между людьми, которые не рассматриваются в аспекте производства материальных благ; 4) проэктивная или символическая, посредством которой общество дает «формальное выражение своего понимания и реагирования на мир», когда мысли и чувства выражаются (проецируются) в символической (знаковой) форме — в языке, в произведениях искусства, нравственных заповедях и т. д.; коммуникационная, включая торговлю, которая определяется всеми теми действиями, «которыми информация или материальные блага передаются между человеческими поселениями или на значительные расстояния». При этом автор вполне уместно отмечает условность границ между данными подсистемами ввиду того, что практически всякое человеческое действие можно рассматривать параллельно в нескольких измерениях (Renfrew, 1972, с. 22, 23).
Если в качестве критерия данного подразделения К. Ренфрю действительно использовал принцип деятельности, то мы можем сказать, что в этом вопросе он частично приблизился к историко-материалистическому подходу, однако вместе с тем он перечисляет разные сферы общественной деятельности как рядоположенные, без выявления определяющей роли одной из них, что было уже отмечено советскими исследователями (см.: Массон, Бочкарев, 1978, с. 39). В признании равноправности всех сфер общественной деятельности К. Ренфрю принципиально противостоит марксистскому пониманию исторического процесса.
Как писали К. Маркс и Ф. Энгельс, первой предпосылкой истории является существование «живых человеческих индивидов» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 19), которые в целях поддержания своей собственной жизни и производства чужой вступают в производственные и семейно-брачные отношения (Там же, с. 28). При этом производственные отношения, соответствующие определенной ступени развития производительных сил, обусловливают специфику социальной структуры, организации власти и управления, характер мировоззрения и прочих надстроечных явлений. Иными словами, производственные отношения как экономический базис являются системообразующими, однако, структура общественных связей включает и прочие виды отношений между людьми (см. : Павленко, 1982а, с. 43—45).
Рассматривая с этих позиций социальный организм, моделируемый нами в виде системы, в качестве основного, системообразующего вида деятельности необходимо выделить экономику, обеспечивающую удовлетворение материальных потребностей социального целого. В соответствии со спецификой организации экономической субсистемы между людьми вне сферы производства складываются определенные взаимоотношения, структура которых и составляет социальную субсистему, включающую определенный способ организации власти и управления. Однако всякая производственная и социальная деятельность нуждается в качестве своего необходимого условия в наличии. некоторых знаний и духовных ценностей, на основании которых она и осуществляется. Следовательно, мы должны выделить особую
символического выражения и хранения накапливающегося общественного опыта в виде ценностей, норм, навыков и знаний. В соответствии с обычным использованием понятия культура данную подсистему мы можем условно назвать культурной.
При этом нельзя забывать о неизбежном взаимодействии практически всякого социального организма с соседними сообществами,, что предполагает экономические, социально-политические и культурные контакты между ними. Однако вряд ли было бы оправдано выделение коммуникаций в субсистему, таксономически равную трем выше отмеченным. Скорее следует говорить о том, что каждая из ннх в качестве аспекта включает и взаимодействие с аналогичными суб- системами соседних социальных организмов.
Таким образом, в жизнедеятельности каждого социального организма мы можем выделить три основные субсистемы: 1) экономическую, деятельность которой основана на трудовом воздействии общества на окружающую его природную среду и направлена на обеспечение индивидов необходимыми материальными благами, что предполагает производство и распределение последних; 2) социальную, определяющую взаимоотношения между элементами внутри системы и обеспечивающую безопасность и условия для нормального функционирования как целого, так и его частей; 3) культурную, призванную накапливать и хранить общественный опыт данного коллектива,, выступающий в качестве идеальной основы всякой деятельности.
Изложенное выше принципиально отличается от взглядов К. Ренфрю, во-первых, тем, что в качестве системы рассматривается социальный организм, а не его культура, во-вторых, определением членов общества в качестве элементов системы, без включения в последнюю артефактов и природных объектов, в-третьих, наличием четкого критерия для выделения субсистем — сферы общественной деятельности — и, в-четвертых, последовательным проведением историко-материалистического принципа решающей роли общественного производства в ходе исторического развития в отличие от тезиса о принципиальной равнозначности всех факторов.
Проанализировав и оценив исходные теоретико-методологические позиции К. Ренфрю, мы можем приступить к рассмотрению его понимания движущих сил общественного (по его терминологии — культурного) развития. Английский археолог начинает рассмотрение культурной системы с ее стационарного состояния, когда составляющие ее субсистемы находятся в равновесии, а их действия (производство, распределение и потребление пищевых продуктов, товарообмен с соседями и т. д.) повторяются из года в год без заметных изменений. Привычки и традиции регулируют и предопределяют типичное поведение людей в обычных обстоятельствах, чего, при неизменности условий, вполне достаточно для нормального самовоспроизводства системы. Однако, как отмечает К. Ренфрю, в действительности любая система является далеко не столь постоянной. В роли факторов ее дестабилизации могут выступать экологические перемены, воздействия со стороны других коллективов, демографические сдвиги или какие-
логического характера, однако «в каждом случае каждая субсистема действует так, что постоянно нейтрализует беспокойство» (Renfrew, 1972, р. 24). Поэтому любая субсистема может рассматриваться в качестве саморегулирующейся, и хотя все они взаимосвязаны и вместе составляют единое целое, изменения в одной из них вовсе не обязательно должны привести и к изменениям во всех других.
Иными словами, равновесие в каждой из подсистем достигается автоматической регуляцией, действующей посредством отрицательной обратной связи, суть которой сводится к способности встретить воздействие таким образом, чтобы противостоять ему и в результате свести изменения к минимуму. Этим объясняется консерватизм культур: поведенческие образцы передаются от одного поколения к другому, поддерживается уже налаженная система адаптации к природной среде, а небольшие, случайные и мало заметные отклонения от нормы не оказывают существенного воздействия на общественную жизнь. К. Ренфрю не отрицает возможного изменения субсистем и системы в целом в процессе реагирования на изменения внешней среды, однако отказывается усматривать в этом ключ к пониманию глобальных социо-культурных перемен. Такая модель, ограничивающаяся, по словам английского археолога, «тойнбианской концепцией культурных ответов на вызов среды», сама по себе никогда не дает достаточного объяснения исследуемого процесса, но просто показывает, «как существующий порядок модифицируется через внешние изменения» (Renfrew, 1972, р. 25).
Отказываясь, таким образом, усматривать сущность социо-куль- турного развития в эффекте «отрицательной обратной связи», К. Ренфрю, вслед за К. Фланнери, использует понятие «положительной обратной связи», пенимая под ним причинно-обусловленные взаимодействия различных подсистем внутри системы, вызывающие изменения по сравнению с исходным состоянием (Renfrew, 1972, р. 25). К. Фланнери, исследовавший с этих позиций становление производящего хозяйства в Мезоамерике, писал, что «применение кибернетической модели для объяснения доисторических культурных изменений, будучи терминологически неуклюжим, имеет определенные преимущества», главное из которых он усматривал в том, что модель, построенная на основании принципа положительной обратной связи подсистем в рамках системы «позволяет нам рассматривать изменения не как нечто, возникающее de novo, но с точки зрения совершенно незначительных отклонений в одной части существовавшей предварительной системы, которая, будучи однажды приведенной в движение, может сильно расширяться, благодаря положительной обратной связи» (Flannery, 1968, р. 80). Точно так же и, по мнению К. Ренфрю, изменения в одной из субсистем могут привести к переменам в других, а значит, «и всего общества как системы» (Renfrew, 1972, р. 36 — здесь автор невольно оговаривается, забывая, что ранее он называл системой не общество, а культуру). Иными словами, взаимодействие различных субсистем и приводит к развитию, что является сутью «мультипликационного» («умножающего») эффекта.
ТЛ~,«тг. ,ЛЛ~.«^ТГ^ТТТ1ГТ TJTTTJ илолоооттоима пгклиг*уппаттт              и              ЛПИЛМ              nfi-
ласти человеческой деятельности (в одной субсистеме культуры) со временем приводят к соответствующим изменениям в других областях (в других субсистемах). Мультипликационным эффектом называется операция, когда эти побуждающие изменения в одной или более субсистемах действуют так, чтобы изменить первоначальное изменение в первой субсистеме». Это — тип положительной обратной связи, достигающийся через взаимодействие различных сфер человеческой деятельности (Ibid., р. 37). Поэтому можно сказать, что мультипликационный эффект — это такая положительная обратная связь между субсистемами внутри системы, когда изменения в одной из подсистем, побуждая перемены в соседних, опосредованно воздействуют и на породившую их подсистему, что приводит к изменению последней, равно как и к коренной модификации системы как таковой.
Необходимым условием начала действия мультипликационного эффекта (как и механизма любой положительной обратной связи) является взаимодействие как минимум двух подсистем, взаимовлия- ющих друг на друга. Но если рост одной из подсистем не стимулирует изменения хотя бы в одной из других, то система в целом не подвергается качественной трансформации. Так, «храмовая культура» Мальты с ее ярко выраженной «проективной» («символической») субсистемой, включающей, в данном случае, прежде всего, религиозные действия и сооружение больших храмов, не переросла в цивилизацию ввиду того, что развитие культурной сферы не привело к позитивным сдвигам в других субсистемах. С другой стороны, шумерское общество, освоившее ирригацию (что обусловило возможность накопления излишков пищевых продуктов) смогло оформиться в цивилизацию с развитой социальной структурой и городскими формами жизни.
Примечательно, что К. Ренфрю акцентирует внимание на роли излишков пищевых продуктов в качестве обязательного условия всего дальнейшего развития и отмечает, что любое общество на пути к цивилизации должно пройти ту стадию, когда «один производитель может произвести пищи больше, чем он съест» (Renfrew, 1972, р. 40). Этим замечанием английский археолог косвенно признает производство прибавочного пищевого продукта в качестве необходимого условия перехода от первобытности к цивилизации, чего не отмечает для прочих факторов. В этом его исторические выводы приближаются к материалистическому пониманию рассматриваемого процесса и, очевидно, оформились не без влияния идей Г. Чайлда. Однако такой взгляд на условия формирования цивилизации вовсе не вытекает из избранной К. Ренфрю плюралистической методологии, признающей заведомую равноценность всех взаимодействующих факторов. На этом примере мы в очередной раз видим уже отмечавшееся нами выше противоречие между теоретико-методологическими основами и историческими выводами исследования английского археолога: первые всецело обусловлены современными течениями сциентистской философии Запада, тогда как вторые стихийно приближаются к материалистическому осмыслению исторического процесса.

Приступим теперь к анализу изложенной концепции. Обращение, вслед за К. Фланнери, к идее использования «кибернетической модели» для интерпретации археологических данных позволяет (что особенно видно при конкретном анализе генезиса Эгейской цивилизации) учесть огромное количество самых разнообразных факторов, обусловливающих глобальную трансформацию общества при переходе от первобытности к цивилизации. Однако вместе с тем, признавая важность и необходимость исследования соотношения и взаимовлияния всех субсистем как между собой, так и с внешними по отношению к системе компонентами, нельзя согласиться с настоятельно проводимым утверждением о принципиальной равнозначности и равноценности всех факторов. В этом аспекте позиция Г. Чайлда, всегда подчеркивавшего доминанту производственной сферы, представляется гораздо более правомерной.
Здесь мы сталкиваемся с едва ли не наиболее существенным расхождением в использовании системного подхода западными учеными, близкими к функционалистскому пониманию общественных явлений, и исследователями-марксистами. При использовании метода системного анализа с историко-материалистических позиций первоочередной задачей оказывается выявление основных, системообразующих отношений, определяющих характер системы в целом. Ими выступают производственные отношения, обеспечивающие, с одной стороны, поддержание жизни каждого элемента системы, а с другой — определяющих в конечном счете все прочие типы связей между людьми (см.: Павленко, 1982а). Это не отрицает, а, напротив, предполагает взаимодействие субсистем, «положительную обратную связь», выражаясь языком К. Ренфрю, между экономической, социально-политической и культурной сферами деятельности. Подчеркивая этот момент, Ф. Энгельс в письме к И. Блоху от 21—22 сентября 1890 г. писал: «Экономическое положение — это базис, но на ход исторической борьбы также оказывают влияние и во многих случаях определяют преимущественно форму ее различные моменты надстройки... Существует взаимодействие всех этих моментов, в котором экономическое движение как необходимое в конечном счете прокладывает себе дорогу сквозь бесконечное множество случайностей» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 37, с. 394, 395).
Такой подход, учитывающий взаимодействие множества разнообразнейших факторов, но признающий определяющую роль одного из них — общественного производства — помогает преодолеть главную трудность с которой столкнулась концепция К. Ренфрю: определение источника саморазвития системы, движущих сил ее эволюции. Английский археолог неоднократно подчеркивает, что вызванные случайными внешними воздействиями и (пли) внутренними отклонениями от нормы изменения в одной из субсистем могут передаться другим, что и изменяет характер системы в целом, однако подобного рода механистическое понимание общественного развития мало что объясняет, когда речь идет о живых людях с их интересами, стремлениями и поступками. В этом смысле А. Дж. Тойнби, который в рамках религиозного мировоззрения пришел к персоналистскому попя-
тию природы человека и его значения в историческом процессе, по крайней мере, не упустил из виду вопроса о роли конкретной личности в холе общественного развития.
Рассматривая же сам процесс социо-культурного развития, английский археолог использует разработанную Дж. Миллером общую модель роста живой системы, которая характеризуется: 1) возрастанием объема системы, 2) увеличением числа составляющих ее компонентов, 3) усилением ее сложности, 4) реорганизацией взаимоотношений между ее субсистемами и компонентами, включая дифференциацию специализированных структур и образцов поведения и 5) возрастанием количества материально-энергетических и информационных процессов (Miller, 1965, р. 372). Но, моделируя развитие социо-куль- турной системы по аналогии со становлением живого организма, К. Ренфрю, вероятно, не замечает, что источник роста последнего изначально задан собственно биологическими законами развития живой материи, выражающимися в конечном итоге в способности роста и деления белковой клетки. Если последнее происходит, то срабатывает и вся изложенная выше модель, однако сам источник движения — способность клетки к делению — определяется процессами внутри ее самой, хотя условия, допускающие (или не допускающие) их проявление заданы всецело параметрами самой системы.
Тут мы выходим на собственно философскую проблематику, тщательно обойденную К- Ренфрю. Необходимо найти источник движения социальной системы, имманентно присущий каждому из ее элементов, что явно предполагает выход за рамки одного лишь структурногенетического рассмотрения взаимодействия субсистем и концентрацию внимания на общемировоззренческой проблематике.
Элемент всякой социальной системы — человек, являющийся наименьшим носителем ее свойств — отличается от всех прочих живых существ прежде всего специфическим способом своей жизиедеяте: ь- ности, определяемой в конечном счете его способностью к труду. Трудовая деятельность и является тем имманентно присущим каждому индивиду свойством, которое и обусловливает внутренний рост системы как таковой. Самореализация человека в процессе производства материальных и духовных благ и ценностей составляет основу всякого общественного движения точно так же, как деление клетки — движения органического. Человеческий труд и создает в конце концов то «самопроизвольное отклонение» от традиционных стереотипов, которое, согласно К. Ренфрю, и дает исходный толчок к появлению мультипликационного эффекта. Из признания этого, фундаментального для марксистского мировоззрения, положения следует, что производственная сфера является определяющей, системообразующей, тогда как другие, в конечном итоге, определяемыми ею.
Понятно, что при строгом соблюдении избранных в начале исследования исходных принципов, К. Ренфрю не мог прийти к аналогичным выводам. Рассматривая, хотя и не последовательно, в качестве глобальной системы культуру, а не общество, и определяя в качестве ее элементов не только людей, но и артефакты, и природные объекты, английский археолог в принципе был не в состоянии найти единый
источник движения, имманентно присущий каждому из элементов системы, а значит, и определить ведущую подсистему. Последнему препятствовала и априорная установка на принципиальную равноценность всех субсистем. В результате, сконструировав интересную и по-своему весьма продуктивную модель, некоторые шероховатости которой вполне окупались преимуществами системного взгляда на проблему, английский археолог не смог объяснить движущие силы общественного развития вообще и соответственно главные факторы, обусловливающие переход от первобытности к цивилизации. Методика структурно-функционального исследования мало что могла дать для решения этих вопросов.
Однако, как уже отмечалось выше, для всей рассматриваемой работы характерно глубокое противоречие между сознательно избранной методикой анализа и непосредственно научной практикой, в частности историческими выводами, логически вытекающими из самого исследования и подспудно размывающими исходную теорети- ко-методологическую позицию. Априорно отказываясь признать за какой-либо одной подсистемой ведущее значение и декларируя их принципиальную равнозначность, К. Ренфрю фактически всей своей работой демонстрирует определяющий характер материального производства в процессе социо-культурного развития, что видно при рассмотрении им причин становления Эгейской цивилизации.
Вполне материалистический подход к осмыслению происхождения Эгейской цивилизации мы обнаруживаем уже в периодизации развития населения данного региона VI—II тыс. до н. э. (Renfrew, 1972, р. 50, 51), в основе которой лежит чисто хозяйственный критерий. Уже этим английский археолог косвенно признает примат производственной и определяемой ею социальной субсистем. Фактически под таким углом зрения и идет рассмотрение всей совокупности данных о «доисторическом» этапе эгейской истории, однако в заключительной части работы К. Ренфрю вновь выступает против того, чтобы искать причину развития в некоем определяющем факторе, поскольку «адекватное объяснение может быть дано только путем исследования взаимодействия различных субсистем культуры» (Ibid., р. 476).
Мысль исследователя не выходит за рамки формальной дихотомии: причиной трансформации системы является или один фактор, или же взаимодействие факторов. При таком подходе позиция К. Ренфрю, по мнению которого ни ирригация, ни появление металлургии, ни «приспособление редистрибутивиой системы к земледельческому производству», ни усиление социальной стратификации сами по себе еще не обусловливают переход от первобытности к цивилизации, представляется достаточно обоснованной. Однако с позиций исторического материализма сама поставленная дилемма является неправомерной: определение ведущей роли одной из субсистем, как уже отмечалось выше, ни в коей мере не противоречит признанию их взаимодействия по принципу положительной обратной связи или, если угодно, «мультипликационного эффекта». Напротив, марксистское понимание социально-экономического развития учитывает, что
-              -              _              - J                            ггтт^/лттт TTTTV П1ЯТТ U nnnUQRHn-

ственных отношений обусловливают параллельное протекание социокультурных процессов, сказывающихся, в свою очередь, на экономическом развитии общества.
Признанию определяющей роли материального производства в процессе социо-культурного развития мешает и некорректное, на наш взгляд, выделение субсистем, в частности строгое разграничение сфер производства пищевых продуктов и ремесленных изделий. Конечно, это разные области экономики, но вместе, как формы производственной деятельности, они могут быть отделены от социальной и культурной субсистем. К. Ренфрю совершенно прав в том, что ни ирригация, ни металлургия, ни редистрибуция сами по себе не способны обусловить переход от первобытности к цивилизации. Но рассматриваемые в контексте экономической субсистемы, охватывающей производство и распределение материальных благ в целом, они получают уже иной статус. Английский археолог расщепляет производственную сферу на несколько автономных субсистем и показывает, что ни одна из них не определяет исследуемый процесс в целом, однако, не выделив производственную систему как таковую, невозможно осознать и ее системообразующую роль.
При этом характерно, что в собственно исторической части исследования К. Ренфрю вплотную подходит к стихийно-материалистическому пониманию социально-экономической детерминации общественного развития. Опровергнув попытки миграционистских и диффу- зионистских объяснений происхождения крито-микенской цивилизации, английский археолог разрабатывает две «альтернативные модели подъема Эгейской цивилизации»: «питательно-редистрибутивную» (Renfrew, 1972, р. 480—482) и «ремесленно-имущественную» (Ibid., р. 483, 484). Согласно первой модели решающим фактором становления Эгейской цивилизации было развитие системы перераспределения возросшего количества пищевых продуктов, позволившей обеспечить содержание различных категорий лиц, не связанных непосредственно с сельскохозяйственной деятельностью, прежде всего, знати и ремесленников. В качестве определяющего момента второй модели рассматривается появление сильно стратифицированного общества, где высокий социальный статус коррелируется с материальным благосостоянием и военным могуществом, причем все это понимается «во многом как следствие развития металлургии и морской торговли». При этом совершенно справедливо отмечается, что основной предпосылкой для внутренней дифференциации любого общества (появление социальной иерархии, ремесленной специализации и т. д.) является рост производства пищевых продуктов.
Сравнивая между собой две эти модели, автор заключает, что они, находясь во взаимодействии и обусловливая друг друга, в общих чертах объясняют «рост Эгейской цивилизации», однако, относясь лишь к «некоторым элементам системы», не воссоздают картины в целом (Renfrew, 1972, р. 485). По мнению К. Ренфрю, следует в равной мере учитывать все аспекты, что он и пытается предпринять в разделе «Факторы и взаимодействия в Эгеиде III тыс. до н. э.», итоги которого
субсистемами в системе культуры (и с населением)» (Ibid., р. 488). Здесь в качестве равноправных включены все, отмеченные автором моменты человеческой жизнедеятельности, от роста эффективности пищевого производства (AJ до появления новых игр и ритуалов, например игры с быком (F6), или усовершенствования кораблей (Gf)).
В данном случае К. Ренфрю явно смешивает две самостоятельные проблемы: изображение общей «картины» социо-культурного развития Эгенды, для чего действительно необходим максимально полный учет всех деталей, и выявление конечных причин этого развития, что требует определения движущих сил данного процесса, а это, в свою очередь, предполагает строгое разграничение главных и второстепенных факторов. В «двух альтернативных моделях» происхождения Эгейской цивилизации им самим невольно предпринимается обоснование экономической и социальной обусловленности всего этого процесса, однако при этом исследователь уходит от формулировки логически вытекающего вывода об определяющей роли материального производства или же попросту не замечает его.
Таким образом, основным отличием концепции К. Ренфрю от аналогичных теорий 50-х годов является сознательное стремление к использованию принципов системного подхода. Эта прогрессивная тенденция, наметившаяся в работах некоторых англо-американских археологов, заслуживает самого пристального внимания со стороны советских специалистов. Интересны как методы исследования, так и сами модели исторических процессов, в том числе и предложенная К. Ренфрю концепция происхождения Эгейской цивилизации.
Особый интерес вызывает опыт создания функциональных моделей социально-экономического развития древних обществ. Английский археолог создает идеальную схему взаимодействия самых различных сфер общественной жизни и с этих позиций приступает к интерпретации конкретного археологического материала. Такой подход позволяет К. Ренфрю получить новые исторические выводы, во многом выявляющие специфику формирования раннеклассовых социальных организмов в Эгеиде III—II тыс. до н. э. Использование принципов системного анализа, основанного па теоретическом моделировании, обеспечило получение новой исторической информации.
Однако нельзя не отметить и основные теоретико-методологические недостатки анализируемой работы, прямо обусловленные плюралистическими установками западной науки. Игнорируя общефилософскую проблематику и стремясь в то же время раскрыть сущность глобальных исторических процессов, К. Ренфрю не замечает источник общественного саморазвития, кроющийся в трудовом характере человеческой жизнедеятельности. С этим в конечном итоге связаны и отмеченные нами выше неправомерные утверждения о характере исследуемой системы, ее элементах и субсистемах.
Поэтому, несмотря на интересные и плодотворные, на наш взгляд, разработки принципов отрицательной и положительной обратной oTTrmifWrnuv япуpn.nnrv не удалось определить конечные при-
следования К. Ренфрю фактически приходит к осознанию ведущей роли материального производства, уделяя именно ему основное внимание при изучении становления Эгейской цивилизации. Но такая позиция невольно противоречит исходным теоретико-методологическим принципам исследователя, всецело определяемым современными течениями сциентистской философии Запада. Данное противоречие и является, на наш взгляд, основным в рассмотренной концепции.
Маркс КЭнгельс Ф. Немецкая идеология.— Соч. 2-е изд., т. 3, с. 7—544.
Энгельс Ф. Письмо к И. Блоху, 21—22 сентября 1890 г.— Там же, т. 37, с. 393—
397.
Андрианов Б. В. Концепция К. Внттфогеля «гидравлического общества» и новые материалы по истории ирригации.— В кн.: Концепции зарубежной этнологии. М., 1976, с. 153—176.
Афанасьев В. Г. Системность и общество.— М. : Политиздат, 1980.— 386 с.
Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного подхода.— М. : Наука, 1973.— 270 с.
Генинг В. Ф. Этнический процесс в первобытности.— Свердловск : Изд-во Урал, гос. ун-та, 1970.— 126 с.
Генинг В. Ф. Проблемы соотношения археологической культуры и этноса.— В кн.: Вопросы этнографии Удмуртии. Ижевск, 1976, с. 3—37.
Генинг В. Ф. Объект и предмет науки в археологии.— Киев : Наук, думка, — 224 с.
Козлов В. И. Динамика численности народов.— М. : Наука, 1969.— 258 с.
Кузьмин В. П. Принцип системности в теории и методологии К. Маркса.— М. : Наука, 1980.— 325 с.
Массон В. М. Экономика и социальный строй древних обществ.— Л. : Наука, 1976.— 191 с.
Массон В. М. Алтын-Депе.— Л. : Наука, 1981.— 171 с.
Массон В. М., Бочкарев В. С. К характеристике теоретических разработок зарубежной археологии.— КСИА, 1978, вып. 152, с. 36—42.
Павленко Ю. В. Критический анализ теории зарождения цивилизации
А.              Дж. Тойнби.— В кн.: Теория и методы археологических исследований. Киев, 1982, с. 89—110.
Пазленко Ю. В. Этнос как социальная система.— В кн.: Новые методы археологических исследований. Киев, 1982а, с. 40—61.
Садовский В. Н. Основания общей теории систем.— М. : Наука, 1974.— 256 с.
Семенов Ю. И. Категория «социальный организм» и ее значение для исторической науки.— ВИ, 1966, № 8, с. 88—106.
Уемов А. И. Системный подход и общая теория систем.— М. : Мысль, 1978.— 272 с.
Фофанов В. П. Социальная деятельность как система.— Новосибирск : Наука, 1931.— 304 с.
Чайлд Г. Прогресс и археология.— М. : Изд-во иностр. лит., 1949.— 195 с.
Чайлд Г. Древний Восток в свете новых раскопок.— М. : Изд-во иностр. лит., 1956.— 384 с.
Adams R. М. Settlements in anciet Akkad.— Archeology, 1957, 10, p. 270—273.
Adams R. M. A survey of ancient watercourses and settlements in central Iraq.— Sumer, 1958, 14, p. 101—103.
Adams R. M. Agriculture and urban life in early southwestern Iran.— Science, 1962, 136, p. 109—122.
Adams R. M. The evolution of urban society: Early Mesopotamia and Prehistory Mexico.— Chicago : Aldine, 1966.— 375 p.
Binford L. R. Post—Pleistocene adaptations : New perspektives in archaeology. Chicago : Aldine, 1968, p. 313—341.
.              ~              .              •              i-ч              .              .              i              r I - — . nr,,**,.              10ОО _ ОЯД гл

Flannery /С. V. Arsheological sistems theory and early Mesoamerica.— In: Anthropological Archeology in Americas.— Washington D. C. : Anthropological Society of Washington, 1968, p. 67—87.
Klein L. S. A Panorama of Theoretical Archaeology.— Current Anthropology, 1977, v. 1, n 1, p. 1—42.
Miller J. G. Living sistems: structure and process.— Behavioural Science, 1965, 10,              356—379.
Renfrew C. The Emergence in Civilisation. The Cyclads and the Aegean in the Third Millennium В. C.— London : Methuen, 1972,— 498 p.
Toynbee A.              J.              A Stady of              History.—London — New-York              — Toronto, Oxford
un.              press, 1956,              v.              I.— 586 p.
White L. A.              The Evolution of Culture.—              New-York,              1954.—              320 p.
<< | >>
Источник: В.Ф. Генинг. АРХЕОЛОГИЯ И МЕТОДЫ ИСТОРИЧЕСКИХ РЕКОНСТРУКЦИЙ. 1985

Еще по теме Ю. В. ПАВЛЕНКО КОНЦЕПЦИЯ ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ К. РЕНФРЮ И НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РАННЕКЛАССОВЫХ СОЦИАЛЬНЫХ ОРГАНИЗМОВ:

  1. Глава 5. Становление европейской цивилизации
  2. ГЛАВА 5. СТАНОВЛЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  3. Становление цивилизации в Русских землях (XI - XV вв.)
  4. 6.2. Становление цивилизации в Русских землях (XI – XV вв.)
  5. ПРОИСХОЖДЕНИЕ, КОНЦЕПЦИИ И МОДЕЛИ ЖУРНАЛИСТИКИ
  6. Общество. Социально-исторический организм. Культура
  7. 10.2.3. РАЗВИТИЕ ИДЕЙ О СОЦИАЛИЗМЕ КАК ПУТИ СТАНОВЛЕНИЯ НОВОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  8. 6. Какие существуют концепции происхождения права?
  9. Некоторые закономерности становления городов в кочевых обществах Центральной Азии
  10. Социально-исторический контекст становления практической социальной психологии
  11. глава четырнадцатая О ПРОИСХОЖДЕНИИ БАСНИ, ПРИТЧИ И ЗАГАДКИ С ПРИСОВОКУПЛЕНИЕМ НЕКОТОРЫХ ПОДРОБНОСТЕЙ ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ СИМВОЛОВ И МЕТАФОР *
  12. 3. Проблемы и перспективы современной цивилизации
  13. ОПЫТ НЕКОТОРЫХ КОМПАНИЙ РОССИИ В ОСВОЕНИИ СИСТЕМ, МЕТОДОВ И КОНЦЕПЦИЙ ВСЕОБЩЕГО КАЧЕСТВА (TQM)[XIV]
  14. ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА И РОССИЙСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ
  15. § 13. Проблема происхождения языка
  16. 6. О некоторых проблемах гражданского образования
  17. V. Некоторые приложения к экономическим проблемам
  18. РОЛЬ СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ В РЕШЕНИИ ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ СОВРЕМЕННОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ Е.М. Иванова