<<
>>

Л.К. Полоцкая Иркутский государственный технический университет, г.Иркутск, Россия ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ МАРКЕРЫ В КУЛЬТУРЕ ЭВЕНКОВ БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ

 

Понимание человеком обитаемого пространства специфично для каждой культурной традиции, его масштабы и внутренняя организация могут сильно варьировать, согласно картине мира проживающей на данной территории группы людей.

Но наряду с культурными традициями в формировании территориального поведения индивидов и их групп большое значение имеют заложенные в человеке как представителе биологического вида филогенетические особенности. С точки зрения проксемики поведение человеческих популяций в конкретной ландшафтной ситуации обусловлено на филогенетическом уровне, человек склонен рассматривать пространство, в котором он находится, как свои владения. Вследствие этого на территории проживания конкретной группы людей устанавливаются определенные правила, а ее граница тщательно маркируется с помощью системы символов. Человек склонен защищать собственную территорию и уважать права собственности других. Такое поведение человека является врожденным и уходит корнями в особенности территориального поведения млекопитающих, а в частности приматов. Право владения территорией заявляется с помощью ее маркирования (Бутовская, 2004).

В традиционной культуре эвенков территория, на которой осуществлялись основные промыслы, а также перекочевки близкородственных групп эвенков (родов), также становилась их владениями. А.С. Шубин в своем исследовании эвенков Прибайкалья указывает: «Род рассматривал, освоенную им территорию как источник существования. Он, естественно, считал посягательством на его естественные ресурсы вторжения со стороны других родов, а также соседних народов». Вследствие рассеянного проживания эвенкийских общин и ведения ими кочевого образа жизни внутриродовая территория эвенков имела достаточно расплывчатые границы. К тому же перекочевки осуществлялись нередко на большие расстояния (несколько десятков километров) в поисках пастбищ для оленей и богатых зверем охотничьих угодий, что также препятствовало установлению четких границ. Но все же освоение эвенками пространства не происходило стихийно. Существовали определенные договоренности между родами, регламентировавшие границы их проживания. К тому же по эвенкийским поверьям у каждого рода были свои покровители, которые могли навредить незваному гостю, вторгшемуся на территорию проживания данного рода. (Туров, 1974) Договоренности между эвенками и их религиозные представления не позволяли свободно перемещаться по территории чужого рода.

Постоянный контроль за достаточно обширной территорией перекочевок с нечеткими границами осуществить был крайне трудно. Для указания того, что у данной местности есть «хозяин», эвенки маркировали ее многочисленными знаками, которые часто несли двойную функцию. К таким знакам мы можем отнести дорожные знаки и лабаза, устанавливавшиеся на протяжении всего кочевого пути.

Дорожные знаки являлись для эвенков средством передачи информации при перекочевках, во время которых кочующие семьи часто разделялись. Группы эвенков, проживавших в одном районе, имели одинаковые знаки, но каждая семья имела свой знак, отличный от других по деталям. Дорожные знаки несли в себе емкую, но сжатую информацию, выраженную в различном сочетании подручных средств. А.И. Арбатский в своем полевом отчете за 1980 год детально описывал дорожные знаки, которые оставляли в семье эвенка Н.С.

Урпиулова. Во время перекочевок Урпиуловы оставляли знак «шуугар», который представлял собой вставленный в затес и обструганный с двух сторон прутик. На дереве, где стоял такой прутик, делалось четыре затеса, которые можно было увидеть с любой стороны, проходя мимо знака по разным направлениям. Прутик указывал направление и дальность перекочевок. «Самогир» — зарубка на дереве — оставлялся для того, чтобы обозначить свое пребывание в данном месте. Определенную информацию о пребывании и кочевиях родственников несли также оставленные на тропе вещи. Так как вдоль тропы часто оставлялись вещи, существовал знак «Бигачав» — «я взял», показывавший родственникам, что спрятанные вещи забрал тот, кто про них знает, иначе говоря, кто-то из «своих». В семье Урпиловых возле костра, где ночевал представитель данной фамилии, на дерево привязывалась «своя тряпочка», кусочек материи, оторванный от какого-либо предмета одежды. Знак «я взял» также имел вид кусочка ткани или ленточки, оторванной от одежды и вложенной в затес возле лабаза, и информировал о том, что кто-то здесь был и взял вещи. По виду материи эвенки устанавливали, кто именно был в данном месте.

Чтобы обозначить путь, выходя из чащи после охоты, ломали ветки и нагибали по ходу движения. Выйдя на тропу делали сломы на 3-4 кустах или деревцах и вешали на обломанном сучке кусок бересты. Этот знак говорил пришедшему, что охотник добыл мясо, оставил его в лабазе и сам придет за ним. Если же за мясом должен был прийти кто-то другой, то на тропе, где охотник вышел из чащи, он делал на дереве затесы с трех сторон. Перпендикулярный тропе затес показывал направление лабаза с мясом. В один из затесов охотник вкладывал кусочек материи или шкурки, о котором сообщал своим сородичам, придя на стоянку. Два других затеса делались для лучшей видимости. В чаще, на расстоянии видимости, оставляли на деревьях затесы с двух сторон начиная от лабаза с мясом.

В сухое время года, когда в горах большинство ручьев и ключей пересыхало, использовался знак, указывающий направление, в котором находился источник с водой. Для этого у молодых деревьев обламывалась вершина на уровне глаз. На слом клали кусок мха или травы. Знак повторялся на расстоянии видимости вплоть до самой воды.

Конечно, приведенные примеры знаков не исчерпывают всего их многообразия, но все же позволяют сделать некоторые заключения в области их толкования. Дорожные знаки, исходя из семиотической классификации знаков Ч.С. Пирса, одновременно являлись и символическими, и индексальными знаками (Пирс, 2000), так как знаку придавалось и намеренное (символическое), и непреднамеренное (индексальное) значение. Такое значение, придаваемое дорожным знакам, устанавливалось путём договора между родственниками, использующими данную знаковую систему. В этом случае дорожные знаки являлись символами, содержательно-знаковые связи которых не считывались посторонними. Но было и другое значение, которое придавалось знаку его создателями неосознанно. Сам факт появления дорожного знака указывал на присутствие человека в данной местности, что придавало знаку дополнительное значение, которое вкладывалось в него непреднамеренно. Тогда знак в дополнение к символическому приобретал индексальное значение, т.е. указывал на присутствие людей в данной местности. Эта информация, оставленная создателем знака непреднамеренно, считывалась пришедшими «чужаками» совершенно свободно. В этом случае знак являлся не сообщением для родственников, а предупреждением о том, что эти места уже заселены и имеют хозяев. Дорожные знаки становились маркерами территории. А это, в свою очередь, регламентировало поведение «чужаков» в данной местности. Индексальное значение, придаваемое дорожным знакам, на наш взгляд, уходит своими корнями в филогенетические особенности человека как биологического вида, стремящегося владеть определённой территорией для выживания и сохранения вида.

Маркерами территории становились также лабаза. «Лабаз» как знак имел составную структуру. Для семьи, пользующейся лабазом, он в первую очередь являлся хранилищем мяса и вещей и потому приобретал иконическое значение. Но в то же время он маркировал территорию данной семьи, и в этом случае знак «лабаз» становился индексом (наличие лабаза указывало на присутствие человека в данной местности). М.Г. туров описывая функции лабаза «ноку», высказывал предположение, что «лабаз мог представлять собой нечто вроде пограничного столба, определяющего охотничью территорию каждой семьи». «Ноку», в котором хранились вещи и фигурки духов-покровителей, имел также сакральное значение. На данном уровне структуры знак «лабаз» становился символом, так как его сакральное значение границы территории проживания духов-покровителей данной семьи являлось договорным в рамках эвенкийской культурной традиции. туров упоминает о том, что его проводница Е.И. Руко- суева, зная расположение лабаза, принадлежащего чужой семье, согласилась показать его, но не рискнула подойти к нему ближе, чем на 200 м, с другой стороны, она совершенно безбоязненно присутствовала при осмотре лабаза, принадлежавшего ее семье. туров объясняет такое поведение проводницы тем, что лабаз имел и сакральное значение, он являлся символом невидимого барьера, который создавали духи, покровители данной семьи, и которые могли становиться враждебными для всякого эвенка, не имеющего с ними родства (туров, 1974).

Дорожные знаки и лабаза, имевшие утилитарное значение для конкретных эвенкийских семей, одновременно становились маркерами обитаемой территории. Это играло важную роль в распределении угодий и оленьих пастбищ между родами и отдельными семьями эвенков. Маркирование территории позволяло сохранять за собой право владения ею, а также защищало от непрошенных гостей. Лабаза и дорожные знаки могли одновременно нести несколько смысловых нагрузок и как знаки имели сложную структуру и несли различное толкование на разных структурных уровнях.

Литература

Арбатский А.И. Отчёт о полевых исследованиях Витимского этнографического (отряда) в 1980 году. — Иркутск, 1981. — 98 с.

Бутовская М.Л. Язык тела: природа и культура (эволюционные основы невербальной коммуникации человека). — М., 2004. — 437 с.

Пирс Ч. С. Избранные философские произведения. — М.: Логос, 2000. — 448 с.

Туров М.Г. Некоторые сведения об эвенках Чунского района//Древняя история народов юга Восточной Сибири. — Иркутск, 1974. — Вып.1 — С.237-249.

Шубин А.С. Эвенки Прибайкалья. — Улан-Удэ: Бэлиг, 2001. — 117с.

 

<< | >>
Источник: А.В. Харинский. Социогенез в Северной Азии: материалы 3-й научно-практической конференции (Иркутск, 29 марта — 1 апреля, 2009 г.) — иркутск: изд-во ирГту. — 241 с     . 2009

Еще по теме Л.К. Полоцкая Иркутский государственный технический университет, г.Иркутск, Россия ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ МАРКЕРЫ В КУЛЬТУРЕ ЭВЕНКОВ БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ:

  1. А.В. Харинский Иркутский государственный технический университет, г. Иркутск, Россия КУРУМЧИНСКАЯ КУЛЬТУРА: МИФ И РЕАЛЬНОСТЬ
  2. В.С. Николаев1, Л.В. Мельникова2 Иркутский государственный технический университет, г. Иркутск, Россия 2Иркутское художественное училище, г. Иркутск, Россия ПОГРЕБАЛЬНЫЕ КОМПЛЕКСЫ XII - XIV В.В. Н.Э. КАК ОТРАЖЕНИЕ МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ КОЧЕВНИКОВ ПРЕДБАЙКАЛЬЯ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  3. Инешин Е.М. Иркутский государственный технический университет, г Иркутск, Россия. О ПРАКТИКЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПОНЯТИЯ «АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА» В АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕдОВАНИЯХ
  4. Ю.А. Емельянова Иркутский государственный технический университет, г.Иркутск, Россия К ПРОБЛЕМЕ ИЗУЧЕНИЯ КЕРАМИКИ СЕВЕРОБАЙКАЛЬСКОГО ТИПА
  5. А.В.Тетенькин Иркутский государственный технический университет, г.Иркутск, Россия К ВОПРОСУ О КУЛЬТУРНЫХ МЕХАНИЗМАХ ТРАНСЛЯЦИИ АРТЕФАКТОВ В ПРОСТРАНСТВЕ
  6. А.М. Коростелев Иркутский государственный технический университет, г. Иркутск, Россия ХРОНОЛОГИЯ И типология изделий, выполненных в зверином стиле, С ТЕРРИТОРИИ ПРИБАЙКАЛЬЯ
  7. Д.Е. Кичигин Иркутский государственный технический университет, г.Иркутск, Россия ШНУРОВАЯ КЕРАМИКА ПЕРИОДА ПОЗДНЕГО БРОНЗОВОГО — РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКОВ ЗАПАДНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ ОЗЕРА БАЙКАЛ
  8. Г.В.Туркин Иркутский государственный технический университет, г. Иркутск, Россия. КУЛЬТУРНЫЕ ПРОЦЕССЫ В ПРИОЛЬХОНЬЕ В ТЕЧЕНИЕПОЗДНЕГО БРОНЗОВОГО - РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКОВ: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИССЛЕДОВАНИЙ
  9. В.М. Ветров Иркутский государственный педагогический университет, г. Иркутск, Россия ЛОЖЕЧКОВИДНАЯ ПОДВЕСКА ИЗ ИРКУТСКА. НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРПРЕТАЦИИ, ОПРЕДЕЛЕНИЯ ВОЗРАСТА И КУЛЬТУРНОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ ПРЕДМЕТОВ И АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ КОМПЛЕКСОВ
  10. О.И. Горюнова, А.Г. Новиков Иркутская лаборатория археологии и палеоэкологии ИАЭТ СО РАН — ИГУ; 2Иркутский государственный университет, г.Иркутск, Россия ОБРАЗ ЗМЕИ В ИЗОБРАЖЕНИЯХ БРОНЗОВОГО ВЕКА ПРИБАЙКАЛЬЯ
  11. Л.В. Мельникова Иркутское художественное училище, г.Иркутск, Россия ШИШКИНСКАЯ ПИСАНИЦА: СЕМАНТИКА ОБРАЗОВ, СЮЖЕТОВ И ОБЪЕКТА В ЦЕЛОМ (НЕОЛИТ, БРОНЗОВЫЙ ВЕК)
  12. С.А. Васютин, А.С. Васютин Кемеровский государственный университет, г. Кемерово, Россия состав оружия как маркер ВОЕННО-СОЦИАЛЬНОЙ ИЕРАРХИИ (по материалам погребений с кремациями верхнеобской культуры)
  13. А.В. Харинский. Социогенез в Северной Азии: материалы 3-й научно-практической конференции (Иркутск, 29 марта — 1 апреля, 2009 г.) — иркутск: изд-во ирГту. — 241 с     , 2009
  14. Д. Эрдэнэбаатар, А.А. Ковалев Улан-Баторский государственный университет, г. Улан-Батор, Монголия Санкт-Петербургский государственный университет, г. С.-Петербург, Россия АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ
  15. П.В. Дриевский ГУК АЭМ «Тальцы», г.Иркутск, Россия ОРИЕНТИРОВОЧНЫЕ ЗНАКИ — УКАЗАТЕЛИ ОХОТНИКОВ В ТАЙГЕ
  16. Е.М.данченко Омский государственный педагогический университет, Г. Омск, Россия. ОБ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ
  17. Н.Н. Серегин Алтайский государственный университет, г.Барнаул, Россия ПРОБЛЕМА ВыдЕЛЕНИЯ ЛОКАЛЬНЫХ ВАРИАНТОВ тюркской культуры саяно-алтая