<<
>>

Принципы построения дсидрошкал

Термин «дендрошкала» стал одним из наиболее употребительных в отечественной специальной литературе. Западные исследователи его избегают п пользуются иным словосочетанием типа английского общего «Тгее-ring chronology»; в других случаях «хронология» очень часто выступает в комбинации с каким-либо прилагательным, подобно «Pine-chro- nology» (хронология по сосне), или же прибегают к совсем условным обозначениям вроде «Н-chronology» и т.

п. Впрочем, смысл последних в общем эквивалентен русскому понятию дендрошкалы.

Под этим термином обычно понимается некая система синхронизированных и скорректированных с помощью особых приемов значений годичных приростов у древесных пород. Сами значения выстраиваются при этом в некую хронологически последовательную серию. Базой шкалы является группа образцов деревьев определенного вида (или же близких между собой видов), произраставших в конкретный отрезок времени в сходных экологических условиях.

Дендрошкала в известной мере представляет эталон, который позволяет замерить степень сходства годичных приростов не только отдельных деревьев, но и целых их сообществ. Первый этап построения дендрошкалы всегда нацелен на создание относительного хронологического ряда колец у группы образцов древесины. Свой календарный характер шкала получает уже на следующем этапе исследовательской процедуры.

Английский дендролог Д. Шоув в целом справедливо полагал, что создание локальной дендрошкалы предусматривает три необходимых условия: 1) использование дерева одной породы, 2) происхождение изучаемых деревьев из климатически однородного района, 3) стандартизация данных прироста н их корректировка на базе конкретного метода (Scliove D. 1954). Правда, английского исследователя прежде всего интересовали вопросы создания шкал, преимущественно направленных на расшифровку климатических явлений, следствием которых являются аномальные и многократно повторяемые деревьями приросты.

Однако сформулированные им условия полностью приложимы и к шкалам, направленным на цели археологической дендрохронологии. Вместе с тем, при реальном исследовании археологической древесины безоговорочно

можно принять лишь третий из названных принципов. Соблюсти первые два требования удается, к сожалению, далеко не всегда.

В лаборатории Института археологии РАН изучаются бревна лишь двух хвойных пород — сосны и ели. Различия в реакции на климатические воздействия между этими близкими видами признаются, как правило, не столь существенными, и депдрошкалы строятся на единой основе. Соотношение долей обеих пород в каждой из коллекций меняется в зависимости от географического положения памятников. В западных регионах Восточной Европы пропорция между образцами сосны и ели колеблется от 10:1 до 5:1, тогда как в северных областях она иная — от 3:1 до 2:1. Конечно, эти цифры до известной степени условны, поскольку речь идет лишь о выборках строительного дерева. Однако уже после первичной обработки доля еловых образцов заметно сокращается. Причиной этого является разница в возрасте сосновых и еловых стволов.

К примеру, в числе 157 изученных бревен строительного дерева из культурного слоя Орешка XIV—XV вв. 84 спила представляли сосну и 73 — ель. Образцы второй и более высоких возрастных категорий (более чем 50-летние бревна) для сосны составляют 75 экземпляров (89%), в то время как у ели только 30 (41%). Следовательно, возрастной критерий заставляет отбраковывать значительное число молодых стволов. Здесь удалось датировать всего 115 бревен; из них 74 образца принадлежат сосне (88% от всех образцов породы) и только 41 — ели (или 56% образцов этой породы). Таким образом, хотя построенные нами шкалы базируются на образцах обеих пород дерева, однако их доли очень неравны.

В литературе до сих пор дискутируется вопрос о правомочности подобных комбинаций для формирования единых дендрошкал. Ботаники-анато- мы и лесоводы считают, что каждую из этих пород в большей или меньшей мере отличают только ей присущие реакции на одинаковые воздействия внешней среды.

Деревья разных видов в одной и той же местности будут демонстрировать разницу в развитии годичных колец; поэтому величины их приростов неодинаковы и динамика последних несопоставима (Muller-Sloll М. 1951). С другой стороны, наблюдения О. Хега (Hoeg О. 1956), к примеру, говорят, что норвежская ель и шотландская сосна отзываются на погодные условия в целом сходно, хотя сравнения динамики их приростов и требуют некоторой корректировки. Так, сосна реагирует на температуру предшествующего лега, в то время как ель — лета текущего. Отсюда следует, что минимумы и максимумы прироста у них могут приходится на разные годы (т. н. эффект запаздывания у ели).

Высказываются и гораздо и более категоричные суждения, что многие породы, и в частности, хвойные — лиственница, сосна, ель, пихта — отражают своими годичными приростами колебания климатических условий о принципе идентично (Me Jinnies W. 1963; Адаменко В. Н. 1968; Eckstein D. 1972). Б. Беккер считает, что хвойные породы, с одной стороны, и дуб — с другой, в ряде случаев демонстрируют близкую картину погодичного прироста; доказательством этому, к примеру, служит исследование балок разных сортов дерева, составляющих кровлю церкви Мур- харт близ Штутгарта (Becker В. 1978). Использование сосны и ели для создания единых дендрошкал кажется поэтому вполне оправданным, особенно если не упускать из виду некоторую специфику их реакций на внешние воздействия.

Для дендрошкалы, сформированной на базе археологического материала, почти всегда остается не вполне ясным вопрос о происхождении этих деревьев: росли ли они в едином в климатическом отношении регионе или срублены в различных районах? Древесина из сравнительно небольших древних поселений, скорее всего, однородна в этом отношении, а место ее произрастания, как правило, расположено неподалеку от поселка. По всей вероятности, иную картину следует предполагать при анализе построек крупных средневековых городов типа Новгорода или Пскова со сложной системой организации городской жизни.

Проблема определения источников поступления древесины еще более усложняется, когда привозной характер бревен для строительства является вполне очевидным. С таким случаем мы столкнулись, изучая образцы дерева с лишенных собственного лесного покрова полярных островов Шпицбергена. Однако в большинстве конкретных дендрохронологических исследований, проводимых как в нашей стране, так и за рубежом, трудности такого рода преодолеваются более или менее успешно.

Подобные вопросы возникали, например, при работе Т. Бартолина с деревом из неолитического озерного поселения Алвастра в Южной Швеции, просуществовавшего по данным палинологических анализов несколько сотен лет. Однако дендрохронология опровергла это заключение: история поселка укладывалась всего в полувековой отрезок времени. Начало строительства деревни было очень интенсивным и продолжалось около 17 лет, затем следовал 25-летний перерыв, сменившийся новым подъемом строительства. Шведский исследователь заключил, что использованные здесь для строительства деревья росли в очень сходных условиях, и это показала картина кривых роста. Дубовые сваи заготавливались в местных лесах, вырубавшихся для этих нужд почти полвека.

Основанием для этого послужили наблюдения за толщиной использованных стволов и их возрастом. Срубленные иа ранней фазе бытования поселка бревна имели небольшой диаметр; более поздние ряды свай составлены уже из бревен значительно большего размера. Т. Бартолин также сделал вывод, что жители Алвастры для заготовки сваи чаще всего срубали деревья в одном и том же лесу зимой или ранней весной, поскольку у значительной части бревен наружное кольцо сформировано не полностью.

При раскопках средневекового Витебска (см. главу 7) исследовались два разных участка оборонительного вата, предположительно датируемых XII веком. Изучение деревянных конструкций внутри вала позволило установить, что во-первых, для строительства па обоих участках (I и II) использовались только сосновые бревна. Во-вторых, толщина и возраст стволов на разных участках вала довольно сильно отличались.

На участке I деревья были моложе, а их толщина меньше. В-третьих, тенденция погодичного прироста древесины обеих выборок очень единообразна и характеризуется особым рисунком кривой, отличным от рисунков кривых дерева из других построек Витебска. В-четвертых, разница в датах рубки бревен конструкций из валов на обоих участках разнится на два — четыре года. Исходя из этого, можно заключить, что возведение укреплений средневекового города велось в направлении с запада на восток. Бревна в основном заготавливались в едином лесном массиве, вырубавшемся, вероятно, в первой половине XII века; причем сначала предпочтение отдавалось более мощным и старым деревьям.

Сходные примеры удачного решения такого рода задач легко умножить, но можно предположить, что археологическая древесина, сосредоточенная на сравнительно небольшом участке памятника чаще всего происходит из единого лесного массива или же близких его частей. Во всяком случае, это каждый раз можно довольно надежно проконтролировать, изучая характер кривых прироста.

Практика наших работ свидетельствует, что зачастую создание относительных локальных дендрохронологических шкал не сопровождается большими сложностями в случае работы с материалами небольших поселений. Набор типов кривых роста в таких ситуациях весьма ограничен, а показатели сходства (Сх) относительно высоки. Так, мера Сх дерева из поселений IX века на озере Ушуру в северо-восточной Латвии колеблется в очень высоких пределах — между 60 и 80%.

Иной предстает картина при обработке материалов из крупных городских центров с многовековой строительной традицией. В таких кол

лекциях большой эффект дает подбор кривых роста годичных колец по признаку их близости и формированию из них т. и. дендрологических групп. При этом для синхронизации отдельных кривых роста существенным подспорьем служат чисто археологические наблюдения за принадлежностью бревен к определенным строительным деталям или единой постройке, к одной усадьбе, наконец, к определенному стратиграфическому горизонту и т. п. Разнородный комплекс кривых роста может в результате подобных операций быть подразделен на ряд совокупностей дендрологически и хронологически близких кривых. Подобные группы могут отражать происхождение бревен из единого лесного участка или же из лесных массивов с достаточно сходными условиями произрастания деревьев.

В этом отношении показательно дерево из новгородской коллекции. В Новгороде — крупнейшем средневековом центре, система кончанской организации, по всей вероятности, на протяжении длительного времени способствовала тому, что каждый из основных концов получал строительное дерево из особых мест его заготовки. Вероятно, здесь кроется причина многообразия типов кривых, отразившегося на дендрошкалах, составленных по материалам образцов мостовых улиц из различных концов Новгорода. Тема эта, к сожалению, и по сей день не разработана даже в самых общих чертах.

<< | >>
Источник: Н. Б. ЧЕРНЫX. Дендрохронология и археология. 1996

Еще по теме Принципы построения дсидрошкал:

  1. Принципы построения дсидрошкал