<<
>>

С.А. Васютин Кемеровский государственный университет, г. Кемерово, Россия СОЦИАЛЬНАЯ АТРИБУТИКА ТЮРКСКОГО «МУЖА-ВОИНА» ПО АРХЕОЛОГИЧЕСКИМ ИСТОЧНИКАМ

 

В кочевых социумах одним из важных элементов общественной жизни была героизация, которая охватывала, как правило, представителей власти и воинов. Особенно ярко этот мотив представлен в раннесредневековых рунических надписях Центральной Азии и эпических произведениях номадов, где ментальные установки кочевников находят отражение в стереотипных описательных формулах, устнопоэтических «клише», устойчивых образах.

Культ воинской славы в целом предстает как архетип, как важный сегмент традиционного мировоззрения. Создание степных империй, противостояние с земледельцами и другими кочевыми сообществами, миграции порождали устойчивую ментальную среду, где военная культура с культом воинов-героев, мужей-воинов играла центральную роль (Шер, 1966: 62-64; Юматов, 1997: 3, 5-7, 11-12; Ермоленко, 2004: 13-15, 57-65 и др.). Героическое поведение «воспитывалось» не только социальной средой (честью и престижем клана), духом военной культуры, но и религиозными убеждениями (Войтов, 1996: 76; Мотов, 2001; Васютин, 2006 и др.).

Детальнее всего образ воина-героя («мужа-воина») был прописан в работах С.Г. Кляшторного. По его мнению, социальное и правовое единство в кочевых государствах древних тюрок находило отражение в применении ко всем взрослым мужчинам наименования «эр» (er) — «муж-воин». Мужами-воинами становились все юноши по праву рождения, достигшие определенного возраста, прошедшие обряд инициации и получившие «мужское» (героическое, воинское) имя. Реальное место «эра» определялось его титулом, саном и положением структурной единицы (племя, род, семья), в которую он входил (Кляшторный, 1986а: 221-222; 1986б: 323324; 2003: 473-476; Кляшторный, Савинов, 2005: 153-155). В целом представления

о              высоком социальном статусе мужей-воинов в кочевых обществах Центральной Азии в период раннего средневековья нашли отражение в погребальной практике, поминальных памятниках, изваяниях, наскальных изображениях. Наряду с руническими текстами это позволяет комплексно рассмотреть социальную атрибутику мужей-воинов.

Исследованные на сегодняшний день погребальные памятники, идентифицированные как захоронения тюрков, дают весьма различную информацию о социальной престижности захоронений взрослых мужчин (Худяков, 1980; 1985: 92-93; 1989: 26; 1994: 86-87; Кубарев Г.В., 1997; 2005; Кубарев Г.В., Кубарев В.Д., 2003; Длуж- невская, 2000; Митько, 2000; Тетерин, 2000; Горбунова, 2003; Молодин, Новиков, Соловьев, 2003; Эрдэнэбаатар, Тубат, Худяков, 2004: 175-178 и др.).

«Социальный язык» воинских погребений тюрок весьма разнообразен. Это прежде всего оружие, сопроводительные захоронения коней с набором упряжи, седлом, стременами, пластинчатый панцирь, престижные вещи (украшения, дорогая посуда, монеты и пр.). Наглядно эту картину демонстрирует элитное погребение в кургане № 11 могильника Балык-Соок (Кубарев Г.В., Кубарев В.Д., 2003; Кубарев Г.В., 2005: 308-316). Особое место среди погребального инвентаря занимает пояс (его детали).

Как полагает В.Н. Добжанский, далеко не все воины могли или имели право украшать свои пояса различными накладками и наконечниками, даже пряжки встречались не во всех захоронениях. Исследователь допускал, что и у тюркоязычных кочевников золото наборного пояса подчеркивало социальное происхождение и военное положение владельца (Добжанский, 1990: 73-74, 77-78). Вероятно можно допускать, что пояс служил социо-диагностирующим предметом. В рамках традиционной культуры номадов он давал всестороннюю информацию о его владельце. Важность этого компонента подчеркивает и обязательное изображение поясов на тюркских каменных скульптурах (Кубарев В.Д., 1984; 1997 и др.). Аналогичным социальным маркером были халаты (Кубарев Г.В., 2001: 83-86).

Прямой иллюстрацией к образу «мужа-воина» были не только надписи (например: «мое мужское имя Адыг.» — Кляшторный, 2001а: 214), но и наскальные рисунки, на которых изображены воины-всадники с разнообразным оружием, защитными доспехами, экипировкой коней. Эти рисунки можно трактовать как ритуальные и эпические сюжеты, прославляющие героев (изображения вооруженных воинов, батальные сцены). Образы изобразительных памятников почти исключительно мужские. Причем рисунки актуализируют тему престижности ратного труда, прославляют подвиги героев, составляющие славу мужчины — воина и охотника (Кубарев В.Д., 2001: 98; Черемисин, 2002: 46 и др.).

В центре внимания авторов наскальных изображений — битва героя с противником, его триумф. На голове у героя конический шлем, на теле длиннополый панцирный кафтан, лук на правом боку, колчан на левом. Воспроизведены в деталях внешний вид (борода, усы, особенности лица), одежды и воинской экипировки (обувь, штаны, куртки, кафтаны с панцирями, пояса, налучья, шлемы, флажок на копье и т.п.), а также конской упряжи (сбруя с подвесками, седла, попоны, стремена, плюмажи, подшейные кисти и др.). Достойны богатырей-воинов и их лошади — высокопородные, боевые, с выстриженными гривами, экипированные и украшенные на- чельниками, кистями; одна из лошадей отмечена тамгой (Черемисин, 2004: 43-46).

С.Г. Кляшторный интерпретировал изображения всадников на камнях-валунах Кочкорской долины как образы обожествляемых воинов-героев. По его мнению, сидящий на правой руке всадника павлин выступает как атрибут божества победы (Кляшторный, 2001а: 214). Кочкорские изображения также связаны с культом воинов-героев и олицетворяют героизацию умерших и «путь воина-героя» к «небесным пастбищам». Распространенный среди тюркоязычных групп раннего средневековья обряд сожжения в таком контексте был еще одним вариантом перехода в «небесный мир» «мужей-воинов».

Не менее важную информацию о культе воинов-героев дают исследования поминальных памятников и, прежде всего, единого поминального комплекса оградка — изваяние — балбалы (Ермоленко, 2004: 15, 48-57). Они представляют ценный «материал» для реконструкции религиозных структур менталитета кочевого населения древнетюркской эпохи. Так «героизация» воинов была ярко выражена в древнетюркских изваяниях. Меч или кинжал были показателями воинской доблести. Сосуд на изваяниях давал возможность покойнику «как бы участвовать в поминальных обрядах, принимать жертвоприношения сородичей в его честь» (Юматов, 1997: 14-15). В самой триаде оградка — изваяние — балбалы мы видим один из вариантов воспроизведения обряда героизации. Он проходит в сакральном месте (оградка-мандала — Войтов, 1996: 76-79, 116-120). Изваяние играло роль изображения покойного (его «заместителя») (Юматов, 1997: 14), а балбалы (ориентированные опять же в восточном направлении) — символизировали и врагов (по другой версии балбалы символизировали жертву в лице убитых врагов, который умерший приносил божеству воины — Ермоленко, 2004: 60-61), и поклонение со стороны сородичей (концепция «коновязей» — Кубарев В.Д., 2001: 38-41), и даже жизненный цикл героя (как правило, высота балбалов убывала по мере удаления от оградки, и в обратной проекции она отражала этапы «взросления» героя — Войтов, 1996: 91). Изваяние увековечивало «бессмертную» воинскую славу героя. Согласно точке зрения К.В. Юматова, в изваянии древние «скульпторы» пытались выразить два основных канона восприятия воина-героя: 1) «военное» — защитника сородичей, неистового борца с врагами; 2) «мирное» — участника воинских пиров и сакральноритуальных процедур (Юматов, 1997: 16-17).

«Картина» социальной престижности мужей-воинов может быть существенно детализирована конкретными данными. Однако даже приведенных материалов достаточно для определенных выводов по рассматриваемому в данной статье вопросу. В целом проведенный анализ позволяет говорить о том, что в менталитете кочевого населения образ воина-героя занимал ключевое место, а археологические источники содержат много подтверждающих это свидетельств и дают возможность нарисовать социальный облик тюркского мужа-воина. Культ воина-героя возникал еще при его жизни, но оформлялся окончательно только после смерти, когда муж-воин превращался в обожествляемого кланового героя. Его имя и подвиги сохранялись в надписях, а героический образ фиксировался в наскальных рисунках, изваяниях и поминальных памятниках.

Литература

Васютин С.А. Культ воина-героя («мужа-воина») и его религиозные мотивы в кочевых обществах древнетюркской эпохи // Сибирь на перекрестье мировых религий: Мат-лы Третьей межрегион. конф. — Новосибирск: Изд-во НГУ, 2006. — С. 79 — 82.

Войтов В.Е. Древнетюркский пантеон и модель мироздания в культовопоминальных памятниках Монголии У1-УШ вв. — М.: Государственный музей Востока, 1996. — 152 с.

Горбунова Т.Г. Социальная значимость украшений конской амуниции (по материалам сроскинской культуры) // Социально-демографические процессы на территории Сибири (древность и средневековье). — Кемерово: КемГУ, 2003. — С. 109 — 113.

Длужневская Г.В. Комплекс древнетюркского времени на могильнике Улуг- Бюк II // Памятники древнетюркской культуры в Саяно-Алтае и Центральной Азии: Сб. науч. тр. — Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2000. — С. 178 — 188.

Добжанский В.Н. Наборные пояса кочевников Азии. — Новосибирск: Изд- во НГУ, 1990. — 164 с.

Ермоленко Л.Н. Средневековые каменные изваяния казахстанских степей (типология, семантика в аспекте военной идеологии и традиционного мировоззрения). — Новосибирск: Изд-во ИАЭ СО РАН, 2004. — 132 с.

Кляшторный С.Г. Основные черты социальной структуры древнетюркских государств Центральной Азии (УЕ-Х вв.) // Классы и сословия в докапиталистических обществах Азии: проблема социальной мобильности. — М.: Наука, 1986а. С. 217 — 228.

Кляшторный С.Г. Формы социальной зависимости в государствах кочевников Центральной Азии (конец I тыс. до н.э. — I тыс. н.э.) // Рабство в странах Востока в средние века. — М.: Наука, 1986б. — С. 312 — 339.

Кляшторный С.Г. Всадники Кочкорской долины // Евразия сквозь века. — СПб.: Филологический факультет Санкт-Петербургского государственного университета, 2001а. — С. 213 — 215.

Кляшторный С.Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. — СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2003. — 560 с.

Кляшторный С.Г., Савинов Д.Г. Степные империи древней Евразии — СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2005. — 346 с.

Кубарев В.Д. Древнетюркские изваяния Алтая. — Новосибирск: Наука, 1984. 230 с.

Кубарев В.д. Каменные изваяния Алтая: краткий каталог. — Горно-Алтайск: Ак-чечек, 1997. — 184 с.

Кубарев В.Д. Изваяние, оградка, балбалы (о проблемах типологии, хронологии и семантике древнетюркских поминальных сооружений Алтая и сопредельных территорий) // Алтай и сопредельные территории в эпоху средневековья: Сб. науч. тр. — Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2001. — С. 38 — 41.

Кубарев В.Д. Сюжеты охоты и войны в древнетюркских петроглифах Алтая // Археология, этнография и антропология Евразии. — 2001. — № 4. — С. 95 — 107.

Кубарев Г.В. Культура древних тюрок Алтая (по материалам погребальных памятников): Автореф. дис. канд. ист. наук. — Новосибирск, 1997. — 23 с.

Кубарев Г.В. Халат древних тюрок в Центральной Азии по изобразительным материалам // Археология, этнография и антропология Евразии. — 2000. — № 3. С. 81 — 88.

Кубарев Г.В. Культура древних тюрок Алтая (по материалам погребальных памятников). — Новосибирск: Изд-во ИАиЭт, 2005. — 400 с.

Кубарев Г.В., Кубарев В.Д. Погребение знатного тюрка из Балык-Соока (Центральный Алтай) // Археология, этнография и антропология Евразии. — 2003. — № 4. — С. 64 — 82.

Митько О.А. Древнетюркский могильник на реке Таштык // Памятники древнетюркской культуры в Саяно-Алтае и Центральной Азии: Сб. науч. тр. — Новосибирск: Новосиб. гос. ун-т, 2000. — С. 55 — 64.

Молодин В.И., Новиков А.В., Соловьев А.И. Погребальные комплексы древнетюркского времени могильника Кальджин-8 (некоторые технологические и этнокультуные реконструкции) // Археология, этнография и антропология Евразии. — 2003. — № 2. — С. 71 — 86.

Мотов Ю.А. К изучению идеологии раннесредневекового населения Алтая (по материалам могильника Кудыргэ) // История и археология Семиречья: Сб. ст. и публикаций. — Алматы: Фонд «Родничок», Фонд XXI век», 2001. — Вып. 2. — С. 63 — 85.

Тетерин Ю.В. Древнетюркские погребения могильника Маркелов Мыс I // Памятники древнетюркской культуры в Саяно-Алтае и Центральной Азии: Сб.

науч. тр. — Новосибирск: НГУ, 2000. — С. 27-54.

Худяков Ю.С. Типология погребений VI-XII вв. в Минусинской котловине // Археологический поиск (Северная Азия). — Новосибирск: Наука, 1980. — С. 193 — 205.

Худяков Ю.С. Типология и хронология средневековых памятников Табата // Урало-алтаистика (Археология. Этнография. Язык). — Новосибирск: Наука, 1985. С. 88 — 102.

Худяков Ю.С. Половозрастная дифференциация погребальной обрядности кок-тюрок Среднего Енисея // Исторический опыт социально-демографического развития Сибири: Тез. докл. и сообщений науч. конф.: Палеодемография и демографические процессы в Сибири в эпоху феодализма и капитализма. — Новосибирск: Изд-во НГУ, 1989. — Вып. I. — С. 25 — 26.

Худяков Ю.С. Тюрки и уйгуры в Минусинской котловине // Этнокультурные процессы в Южной Сибири и Центральной Азии в !-П тысячелетие н.э. — Кемерово: Кузбассвузиздат, 1994. — С. 85 — 95.

Черемисин д.В. Результаты новейших исследований петроглифов древнетюркской эпохи на юго-востоке российского Алтая // Археология, этнография и антропология Евразии. — 2004. — № 1. — С. 39 — 50.

Шер Я.А. Каменные изваяния Семиречья. — М.; Л.: Наука, 1966. — 138 с.

Эрдэнэбаатар д., Тубат Ц., Худяков Ю.С. Древнетюркское впускное погребение на памятнике Эгин-гол в Северной Монголии // центральная Азия и Прибайкалье в древности: Сб. науч. тр. — Улан-Удэ: Изд-во Бурят. гос. ун-та, 2004. Вып. 2. — С. 175 — 178.

Юматов К.В. Отражение мотивов героического эпоса в археологических памятниках степей Евразии (на примере каменных изваяний): Автореф. дис.канд. ист. наук. — Кемерово, 1997. — 23 с.

 

<< | >>
Источник: А.В. Харинский. Социогенез в Северной Азии: материалы 3-й научно-практической конференции (Иркутск, 29 марта — 1 апреля, 2009 г.) — иркутск: изд-во ирГту. — 241 с     . 2009
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме С.А. Васютин Кемеровский государственный университет, г. Кемерово, Россия СОЦИАЛЬНАЯ АТРИБУТИКА ТЮРКСКОГО «МУЖА-ВОИНА» ПО АРХЕОЛОГИЧЕСКИМ ИСТОЧНИКАМ:

  1. С.А. Васютин, А.С. Васютин Кемеровский государственный университет, г. Кемерово, Россия состав оружия как маркер ВОЕННО-СОЦИАЛЬНОЙ ИЕРАРХИИ (по материалам погребений с кремациями верхнеобской культуры)
  2. Инешин Е.М. Иркутский государственный технический университет, г Иркутск, Россия. О ПРАКТИКЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ПОНЯТИЯ «АРХЕОЛОГИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА» В АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕдОВАНИЯХ
  3. Д. Эрдэнэбаатар, А.А. Ковалев Улан-Баторский государственный университет, г. Улан-Батор, Монголия Санкт-Петербургский государственный университет, г. С.-Петербург, Россия АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРЫ МОНГОЛИИ В БРОНЗОВОМ ВЕКЕ
  4. Е.М.данченко Омский государственный педагогический университет, Г. Омск, Россия. ОБ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ
  5. Н.Н. Серегин Алтайский государственный университет, г.Барнаул, Россия ПРОБЛЕМА ВыдЕЛЕНИЯ ЛОКАЛЬНЫХ ВАРИАНТОВ тюркской культуры саяно-алтая
  6. А.А. Тишкин, В.В. Горбунов, Н.Н. Серегин Алтайский государственный университет, г.Барнаул, Россия МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ ЗЕРКАЛА КАК ПОКАЗАТЕЛИ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ КУЛЬТУР АЛТАЯ ПОЗДНЕЙ ДРЕВНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (ХРОНОЛОГИЯ И ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ КОНТАКТЫ)1
  7. В.М. Ветров Иркутский государственный педагогический университет, г. Иркутск, Россия ЛОЖЕЧКОВИДНАЯ ПОДВЕСКА ИЗ ИРКУТСКА. НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРПРЕТАЦИИ, ОПРЕДЕЛЕНИЯ ВОЗРАСТА И КУЛЬТУРНОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ ПРЕДМЕТОВ И АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ КОМПЛЕКСОВ
  8. д.А. Иванова Новосибирский государственный педагогический университет, г.Новосибирск, Россия ЭВОЛЮЦИЯ социальной структуры в эпоху дземон по данным археологии
  9. В.С. Николаев1, Л.В. Мельникова2 Иркутский государственный технический университет, г. Иркутск, Россия 2Иркутское художественное училище, г. Иркутск, Россия ПОГРЕБАЛЬНЫЕ КОМПЛЕКСЫ XII - XIV В.В. Н.Э. КАК ОТРАЖЕНИЕ МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ КОЧЕВНИКОВ ПРЕДБАЙКАЛЬЯ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  10. СОЦИАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМАТИКА НА СТРАНИЦАХ БЕЛГОРОДСКОЙ ПЕРИОДИКИ* А.В. Полонский Белгородский государственный университет; В.Г. Глушкова Белгородский университет потребительской кооперации
  11. А. А. Крупянко Дальневосточный государственный университет, г.Владивосток, Россия. культурно-сырьевая стратиграфия ЛИТОКОМПЛЕКСОВ ЭПОХИ КАМНЯ долины РЕКИ ЗЕРКАЛЬНОЙ
  12. Е.В. Ковычев Забайкальский государственный гуманитарно-педагогический университет им. Н.Г. Чернышевского, г. Чита, Россия о некоторых знаковых аспектах изучения шилкинских городищ
  13. А.д. Цыбиктаров Бурятский государственный университет, г. Улан-Удэ, Россия ХЭНТЭЙСКАЯ КУЛЬТУРА ЭПОХИ РАННЕГО МЕТАЛЛА СЕВЕРА ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ
  14. П.К. Дашковский Алтайский государственный университет, г.Барнаул, Россия НАЧАЛЬНЫЙ ЭТАП ФОРМИРОВАНИЯ РЕЛИГИОЗНОЙ ЭЛИТЫ У КОЧЕВНИКОВ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ: К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ
  15. П.К. Дашковский, И.А. Усова Алтайский государственный университет, г. Барнаул, Россия РЕКОНСТРУКЦИЯ ЖЕНСКОГО ГОЛОВНОГО УБОРА ИЗ МОГИЛЬНИКА ПАЗЫРЫКСКОЙ КУЛЬТУРЫ ХАНКАРИНСКИЙ ДОЛ
  16. Ю.И.Ожередов1, А.Ю.Ожередова1, Ч. Мунхбаяр2 1Томский государственный университет, 2Ховдский государственный университет ДРЕВНЕТЮРКСКИЙ ПОМИНАЛЬНИК СО СКУЛЬПТУРОЙ В ДОЛИНЕ РЕКИ У ЛАН-ДАВАНЫ В БАЯНУЛЬГИЙСКОМ АЙМАКЕ ЗАПАДНОЙ МОНГОЛИИ.
  17. А.В. Харинский Иркутский государственный технический университет, г. Иркутск, Россия КУРУМЧИНСКАЯ КУЛЬТУРА: МИФ И РЕАЛЬНОСТЬ
  18. Ю.А. Емельянова Иркутский государственный технический университет, г.Иркутск, Россия К ПРОБЛЕМЕ ИЗУЧЕНИЯ КЕРАМИКИ СЕВЕРОБАЙКАЛЬСКОГО ТИПА