<<
>>

Алтарь Августа и Рима

Приготовления к завоеванию Германии.— Должность верховного понтифика становится вакантной.— Разделение гражданской и военной власти.— Август — верховный понтифик.— Смерть Агриппы.— Первые религиозные реформы Августа.— План завоевания Германии.— Друз в Северном море.— Друз у устья Везера.— Ирод в Риме.— Вдовство Юлии.— Юлия и закон о браках.— Методическое вторжение в Германию.— Август praefectus morum et legum.— Новая реформа сената.— Восстание во Фракии.— Cura aquarum.— Поход Друза к Везеру.— Основание Ализона.— Новые поражения в Паннонии.— Алтарь Августа и Рима.
Август без затруднения получил от сената на новое пятилетие приго- продолжение полномочий для себя и для Агриппы153 и энергично товления к продолжал военные приготовления. Мы не знаем, употребил ли он германской на них только доходы с Галлии или же воспользовался средствами, экспедиции вотированными сенатом.154 Последние могли, впрочем, быть потребованы только под предлогом необходимости защиты Галлии,155 ибо кажется маловероятным, чтобы Август открыто изложил свой план, рискуя встревожить германцев. Как бы то ни было, Август не только думал о приготовлении оружия, денег и солдат, но, так как успех предприятия зависел отчасти от верности галльской аристократии, он хотел ранее похода в Германию привязать к себе аристократию моральными обязательствами, насколько они могут связывать людей. Он решился пересадить из Малой Азии в Галлию культ Рима и Августа, соединить вокруг храма ежегодные собрания, где представители шестидесяти галльских civitates могли бы появляться в полном блеске, и организовать, как в Азии, корпорацию жрецов, избранных галльской знатью и представлявших более замкнутую и отборную аристократию. В Малой Азии этот культ уже начал приносить пользу: это был народный символ единства империи и идеальная связь отдельных городов друг с другом и всей провинции с Римом. Этот новый культ можно было организовать и в Галлии, где совсем угас прежний национальный друидизм.
Так как Италия переносила этот культ в Малую Азию и так как она сама начала прибегать к религиозным символам, чтобы выразить свое преклонение перед Августом, то она охотно согласилась бы на то, чтобы алтарь Рима и Августа был воздвигнут, например, в Лионе. Что касается Галлии, то можно было надеяться, что она охотно примет новый культ, особенно в случае удачи германского предприятия. Меч Цезаря сделал в кельтских традициях обширные бреши, через которые проникали в Галлию не только иностранные товары, нравы и языки, но и боги; старые галльские божества смешались теперь с греческими, латинскими и восточными божествами, впрочем, имевшими с ними некоторое сходство, и дуновение нового духа проникало в Галлию по всем направлениям. Верховный Около конца 13 и начала 12 г., когда Август обдумывал свои понтифик проекты, случились два события: в Паннонии разразилось большое восстание156 и должность великого понтифика, самая высшая религиозная магистратура республики, освободилась вследствие смерти Лепида, прежнего триумвира, занимавшего ее уже тридцать два года.157 Трудно сказать, было ли паннонское восстание настолько серьезно, как передавали тогда. События, может быть с намерением, были преувеличены с целью оправдать понятным для всякого образом новую и очень важную конституционную реформу, к которой Август был принужден гораздо более серьезными основаниями. Немедленно после смерти Лепида все согласно указывали на Августа как на его преемника. Поклонники традиций, для которых реформа нравов покоилась, главным образом, на религии, хотели сделать из этого избрания большую народную демонстрацию в пользу идей, поэтически выраженных Вергилием в «Энеиде», и против моральной распущенности и безбожного и развращенного духа молодежи, обуздать которую оказались бессильны законы 18 г.158 Pontifex maximus, достойный этого звания, мог, наконец, дать реформе нравов, остававшейся безуспешной до сих пор, ее естественную основу, реформу культа. Но эти неожиданно появившиеся религиозные заботы были в данный момент крупным затруднением для Августа, занятого приготовлениями к своей большой экспедиции в Германию.
В эту эпоху Август не менее, чем в начале своего правления, заботился угодить маленькой котерии непримиримых консерваторов, требовавших реформы культа и нравов. Но трудно было одновременно заниматься и этими важными внутренними делами, и внешними завоеваниями. С другой стороны, Август прекрасно сознавал, что он скорее создан быть верховным понтификом вместо Лепида, чем в качестве главнокомандующего руководить германской войной. Поэтому он задумал при помощи сената реорганизовать двойной принципат, который он занимал вместе с Агриппой, в настоящее разделение гражданской и военной власти, до того слитой в лице обоих принцепсов. Предлогом послужило паннонское восстание, хотя оно было слишком обыкновенным событием, чтобы оправдать такое важное нововведение. Все генералы, командовавшие вне Италии, были поставлены под начальство Агриппы; все легионы, даже находившиеся в провинциях Августа, перешли вследствие этого под власть Агриппы; начальствование над армиями было, таким образом, отделено от проконсульской и пропреторской власти, и верховная власть над армиями, некогда бывшая у сената, была передана в руки одного человека.159 Располагая, таким образом, всеми легионами, Агриппа мог начать предприятие, результат которого трудно было предвидеть по отношению к другим европейским провинциям, охваченным беспорядками и почти открытыми восстаниями; а тем временем Август мог выполнить в Риме столь долго ожидаемую реформу культа. Таким образом, если наше толкование текста Диона правильно, Разделение верховная власть, сохраняя свою внешность, еще раз изменила свою военной и сущность. Теперь во главе государства было более не два товарища граждан- с одинаковой властью, но жрец и солдат, разделившие между собой ской власти верховную власть. Германская экспедиция, долженствовавшая придать прочность аристократической конституции, принудила к этому средству, столь противному конституционному духу, главным образом, потому, что одна аристократия не имела более сил, достаточных для удачного окончания завоевания.
В этом было неразрешимое противоречие. Во всяком случае, Агриппа, уехавший зимой в Пан- нонию, в феврале был уже на обратном пути или потому, что, как утверждали, достаточно было одного известия о его приезде, чтобы усмирить мятежников,160 или потому, что весной он предполагал отправиться в Галлию принять начальствование над рейнскими легионами. Пока он возвращался в Рим, Август 6 марта был избран верховным понтификом.161 Хотя Август был единственным кандидатом, стечение избирателей из всех областей Италии было значительно, и задуманная традиционалистической партией народная демонстрация вполне удалась. Если в богатом, элегантном и образованном римском обществе новый дух наслаждения, вкуса к легкой жизни все более и более распространялся, то дух благочестия и традиции всего лучше сохранился в средних классах. Если в них также далеки были от постоянного соблюдения строгих предписаний пуританской морали, то никто все же не смел отказаться принять участие в платонической демонстрации в пользу религии, которая всегда официально рассматривалась как вечный источник мира и общественного благополучия. Смерть Через тринадцать дней, 19 марта, начинались Quinquatriae, празд- Агриппы ник в честь Минервы, бывший тогда праздником низших слоев интеллектуального общества и высших классов рабочих, праздником молодых школьников и их учителей, ткачей, башмачников, красильщиков, золотых дел мастеров и скульпторов.162 Чтобы угодить этим низшим классам и придать более достоинства и важности праздникам, можно сказать, праздникам низшей школы, во время которых мальчики должны были просить у Минервы успехов в науках, новый pontifex maximus захотел предложить народу развлечения от имени двух своих приемных сыновей, Гая и Луция, начинавших свое учение. Он устроил даже гладиаторские игры, вовсе неподходящие к культу богини разума, ужасавшейся крови.163 Римские ремесленники, почитавшие Минерву своей покровительницей, не имели, вероятно, вкуса к более благородному спорту. Посреди этих празднеств, продолжавшихся пять дней, Август внезапно получил известие, что Агриппа во время своего путешествия тяжело заболел в Кампании.
Он бросил празднества и немедленно выехал в Кампанию, но приехал слишком поздно. Агриппа уже умер.164 В пятидесятилетием возрасте, посреди богатства, власти и славы, он преждевременно, таким образом, закончил свою карьеру, начатую тридцать два года тому назад, когда после смерти Цезаря он без колебания встал на сторону Октавиана. Агриппа был одним из немногих, имевших в момент катастрофы веру в звезду Юлиев, и события оправдали его выбор. На этот раз, по крайней мере, судьба вознаградила заслуги. Агриппа был образцом римлянина, уже лишенного своей первобытной грубости, но еще не развращенного умственным вырождением, пороками и деньгами. Он умел соединить с прекрасными добродетелями своей расы качества, даваемые культурой. С умом одновременно сильным и гибким, практическим и стремящимся к знаниям, с душой гордой, но простой, непоколебимой, преданной и верной, он умел в одно и то же время быть генералом, адмиралом, архитектором, географом, писателем, коллекционером предметов искусства и организатором государственного управления. В продолжение тридцати двух лет он все время отдавал свой разнообразный и неистощимый талант сперва, во время гражданских войн, на службу своей партии, а затем на службу республике и народу. Он умер еще молодым, оставляя помимо двух усыновленных Августом сыновей двух малолетних дочерей и беременную Юлию. Он, таким образом, вполне подчинился закону de maritandis ordinibus, изданному его тестем. Августу он оставил часть своих огромных поместий, а народу — свои римские сады и термы с большими имениями на их поддержание.165 Он оставил, наконец, еще более прекрасное наследие в своих «Комментариях», монументальном сборнике географических и статистических сведений обо всех провинциях, при помощи которого он начал составлять большую карту империи для общего пользования. Судьба навсегда привязала его имя к фасаду Пантеона в центре мира, поместив его над поколениями, которые должны были проходить у подножия этого нетленного монумента, но она не пожелала сравнять его с Цезарем, не дав ему времени завоевать Германию.
Август благочестиво перенес в Рим прах своего друга, соорудил Первые ему пышную гробницу, произнес в честь его большую речь и роздал релина память о нем деньги народу.166 Таким образом, он снова был гиозные принужден взять на одного себя президентство в республике, которое реформы он в течение последнего пятилетия разделял в Агриппой как в соб- Августа ственных интересах, так и в интересах республики. В Риме не было еще гражданина, который мог бы заместить Агриппу, и Август впервые теперь стал верховным главой государства, армии и религии. Впервые со времени достижения им власти верховное управление было сосредоточено в его лице, хотя против его желания, вследствие несчастья, которое никто не оплакивал более его самого. Август имел редкое счастье, встретив Агриппу в начале своей долгой карьеры, и для него было громадным несчастьем потерять его так внезапно на половине пути. Эта смерть совершенно опрокидывала план войны в Германии, и восстановление единства верховной власти парализовало государство. Флот был оснащен, канал вырыт и все готово; но Август в пятьдесят два года не осмеливался сделаться главнокомандующим и руководить такой большой войной, когда и в молодости он не умел руководить маленькими войнами. Он не мог отправиться завоевывать Германию, когда ханжи, с такой помпой и блеском сделавшие его верховным понтификом, нетерпеливо ждали, чтобы он тотчас же принялся за религиозную реформу. Принужденный управлять одновременно небом и землею, делами богов и делами людей, Август принял поистине наилучшее решение. Он послал в Паннонию Тиберия, а сам покинул Рим и отправился в долину По, в Ахвилею, чтобы лично наблюдать за подавлением восстания.167 В течение некоторого времени он, казалось, не хотел решать что- либо по поводу Германии, думая, может быть, отсрочить предприятие.168 Во время путешествия он начал также вводить некоторые религиозные реформы. Сперва он удалил из обращения ложные сивиллины оракулы и пророческие книги, пущенные в обращение во время революции ловкими шарлатанами и вносившие смущение в настроение народа, а следовательно, в конечном результате, и в политику. Он приказал к определенному сроку всем владельцам сборников оракулов и пророчеств принести их к претору. Все пророчества были сожжены, две тысячи сивиллиных оракулов были отобраны, признаны подлинными и в двух золотых ковчегах положены в храм Аполлона на Палатине, а прочие оракулы были сожжены.169 Август занялся также реорганизацией самого аристократического и самого популярного из культов Рима, именно культа Весты и культа Lares compitales, божков — покровителей каждого квартала, к которым простой народ часто присоединял статуэтку самого Августа. С целью облегчить набор весталок он увеличил привилегии и почести, которыми они пользовались,170 а в культ Lares compitales ввел две торжественные церемонии: одну справлявшуюся летом, другую — зимой.171 Планы Но если у Августа было минутное колебание по поводу герман- германской ского предприятия, то галльские дела скоро показали ему, что для кампании благосостояния республики недостаточно читать и заставлять читать молитвы в Риме, а нужно сражаться в Германии. Ценз в Галлии был окончен, и недовольство сделалось таким острым, что революция казалась неизбежной, а вместе с ней, без сомнения, должны были нагрянуть на богатую провинцию и германские орды.172 Август должен был решиться начать так давно приготовленное нападение. Но времена значительно изменились. Нужно было вторгнуться в Германию, не бросаясь со смелостью Цезаря с закрытыми глазами в будущее, а методически, медленными и осмотрительными шагами продвигаясь вперед только на верное расстояние, хорошо защищенное с тыла, и после тщательной разведки обширной неизвестной территории, в которую нужно было вторгнуться. Прежде всего легионам была открыта безопасная дорога на восток вдоль течения Липпе при помощи обширного укрепленного лагеря, построенного на берегах этой реки в сердце страны, между Рейном и Везером. Этот лагерь был соединен с Рейном широкой военной дорогой и цепью мелких фортов. Из этой укрепленной базы легионы должны были распространять вокруг почтение к Риму и страх перед ним путем набегов и экспедиций во всю область между Рейном и Везером. Но прежде постройки военной дороги было трудно и опасно вести большую армию по дороге вдоль Липпе. Поэтому возымели мысль послать часть войска морем к устью Эмса, подняться по этой реке до ее верхнего течения, параллельного течению Липпе и в некоторых местах отделенного от него расстоянием всего в тридцать километров; другую часть войска хотели провести долиной Липпе так, чтобы обе армии могли соединиться на верхнем течении Липпе. Август решил в этот год приказать выполнить первую половину этого плана, т. е. провести морем часть армии на Эмс. Выполнить это он поручил Друзу, бывшему еще только двадцатишестилетним пропретором. Это, конечно, был смелый выбор, но Августу для этой войны нужен был человек, в одно и то же время умный, энергичный и преданный, на которого он мог бы всецело положиться, а к Друзу он имел полное доверие.173 Предприятием, таким образом, должна была руководить седая голова, а выполнять еще очень молодая рука. Август начал кампанию так же ловко, как Цезарь, когда тот Друз в предпринял экспедицию в Британию; он позаботился не оставить Северном Галлию без легионов и во власти беспокойной и недовольной знати.174 море Друз созвал галльских вождей на собрание, чтобы переговорить с ними о введении в Галлии новой религиозной церемонии в честь Августа и Рима. Когда большинство их собралось, он, не имея более оснований страшиться в их отсутствие общего восстания галлов, дал армии и флоту сигнал к выступлению и увел этих галльских вождей с собой. Он спустился вниз по течению Рейна, прошел каналом и вступил в Зюйдерзее.175 Он прошел через современную Голландию, территорию фризов, которые, вследствие переговоров, завязанных, вероятно, еще до прибытия войск, приняли римский протекторат на довольно мягких условиях. Они уплатили небольшую подать, не деньгами, ибо были очень бедны, а шкурами и военными контингентами.176 Потом Друз со своим флотом вышел в Северное море и поплыл вдоль берега; он покорил остров, которому Дион дает имя Бурханис (Burchana, совр. Боркум),177 вошел в Эмс и в местность, которую мы не можем точно определить, высадил часть своих сил;178 потом он снова спустился по реке с остальной армией, вновь вышел в открытое море, направился к устью Везера и также попытался подняться по этой реке, вероятно, только в целях разведки.179 Но на этот раз он потерпел неудачу — или потому, что суда, слишком легкие для бурного моря, оказались слишком тяжелыми, чтобы подняться вверх по быстрому речному течению, или по какой-либо другой, нам неизвестной причине.3 Достоверно то, что Друз, слишком плохо знавший это море, едва не потерпел крушение и спасся только при помощи фризов.180 В конце осени он снова $ыл в Галлии с частью своей армии и флота. Он позволил галлам вернуться домой, после того как они по его совету решили воздвигнуть в Лионе большой алтарь в честь Рима и Августа и основать при нем национальное жречество. Потом он отправился в Рим отдать Августу отчет о своих предприятиях и получить новые приказания на следующий год.181 Ирод Тиберий тем временем вел в Паннонии войну по образцу старой в Риме аристократии, уничтожая, захватывая в плен и продавая мятежников в рабство.182 Этот молодой человек, имея достоинства старой знати, имел также и ее жестокость. Лучшая часть населения Паннонии, вероятно, была продана крупным и средним землевладельцам Италии и переселена в долину По. Сенат декретировал Тиберию триумф.183 В Рим Август вернулся в сопровождении Ирода. Последний, поехав в Грецию на олимпийские игры, присоединился к Августу в Аквилее, чтобы выразить свое почтение Юлии и рассказать об ужасном раздоре, разразившемся под горячим небом Иерусалима в царском дворце между детьми несчастной Марианны. Между Александром и Аристовулом, двумя сыновьями этой несчастной женщины, и Анти- патром, сыном Ирода от Дориды, и Саломеей, преследовавшей непримиримой ненавистью свою невестку даже после ее смерти, уже давно шла ужасная борьба сплетен и интриг, вызвавшая подозрение в тревожном уме Ирода. Царь Иудеи страшился теперь, что Александр и Аристовул пожелают отомстить за свою мать, убив его. Если бы он был свободен в своих поступках, он не поколебался бы избавиться от этого подозрения убийством своих сыновей; но он чувствовал свою непопулярность в Иудее, где он сохранял свой трон только благодаря покровительству Августа. Если бы его трагический дом был снова окровавлен ужасным семейным убийством, то Август мог бы покинуть его. Поэтому он не посмел убить детей вслед за их матерью; но каким мучением должна была быть для этого недоверчивого человека, ненавидимого столькими людьми, жизнь со своими двумя сыновьями, которых он подозревал в таких замыслах! Он хотел изложить Августу это трагическое положение, надеясь, быть может, что тот позволит ему убить своих сыновей. Но Август, напротив, увел с собой в Рим царя Иудеи вместе с его сыновьями и старался примирить их, предлагая Ироду в качестве вознаграждения медные рудники Кипра, из которых правители почти не извлекали никаких выгод и которые ловкий Ирод мог бы снова эксплуатировать, удерживая в свою пользу половину доходов. Мудрая дипломатия Августа умела, таким образом, одновременно восстановить мир в семье Ирода и заключить выгодное дело для государства. Римский народ также получил пользу от этих раздоров: Ирод передал Августу 300 талантов для раздачи во время праздников. Хитрый иудейский царь пытался таким образом вперед приобрести снисходительность Рима к новым преступлениям, которые он мог бы совершить, и Рим, жадный до зрелищ и празднеств, принял это золото в качестве почетного дара!184 Без сомнения, около этого времени в Рим пришло известие, что Землетря- во всей Малой Азии землетрясение произвело ужасные опустошения, сение все население оказалось в страшной нищете и не знало, как за- в Малой платить подать того года. В Риме, который столько веков с неу- Азии молимой строгостью собирал подати, увидали совершенно новую вещь. Сенат и народ возмутились; было высказано мнение, что нужно прийти на помощь к несчастной провинции и не требовать подати по крайней мере в этот год. Но государственные финансы были в печальном положении: как отказаться от такой значительной суммы? Август, унаследовавший после Агриппы много денег, как всеща, взял на себя решение этого затруднения: он сам внес в казначейство из своей личной кассы ту сумму, которую Азия должна была уплатить в этот год.185 Общество было удовлетворено, государственное казначейство не понесло никакого ущерба; один Август потерял при этом значительную сумму. Это поистине был единственный монарх, который был вынужден предоставлять из своих частных сумм средства для удовлетворения приступов филантропии капризного общества! Настоящая монархия поступает совершенно иначе: она без шума притесняет своих подданных с целью создать колоссальное состояние для' царствующей фамилии. Но в старой республике одновременно с довольством, пороками и образованностью распространялись гуманитарные доктрины; прошло то время, когда бблыпая часть общества жила прямо эксплуатацией провинций; все теперь хотели расточать восточным провинциям лесть, любезности и уступки, лишь бы Рим ничего от этого не терял. И Август, как всегда, должен был решить затруднение, взяв на себя потерю. Сенат решил вместе с тем, чтобы в качестве исключительной меры Август был назначен на два года правителем Азии вместо правителей, ежегодно избираемых по жребию. Он сам мог выбрать энергичного и способного человека в качестве своего заместителя. Вдовство Таким образом, Август был обременен делами: его внимание Юлии было поглощено германской войной, восстанием в Паннонии, положением религии в Риме, раздорами в семействе иудейского царя и землетрясением в Малой Азии. В добавление ко всему, возвратившись в Рим, он встретил там новые затруднения, одно из которых, по внешности незначительное, с трудом, однако, поддавалось решению. Его lex de maritandis ordinibus предписывал вдовам снова выходить замуж по истечении года. Юлия, родив после смерти Агриппы сына, которому дали имя Постум, должна была, в качестве дочери Августа, поспешить выказать повиновение закону. Если она, дочь Августа, нарушит закон, то какая другая матрона захочет повиноваться ему? Однако этот брак с политической точки зрения являлся очень трудным делом. Все знали, что молодая, красивая, обворожительная и умная двадцатисемилетняя женщина принадлежала к тому новому цвету vecoTepoi, который распустился на бесплодной почве пуританизма и традиционализма. Ее путешествие на Восток могло только укрепить ее естественные склонности. На Востоке ее встречали как царицу; она жила там в пышных дворцах, упивалась лестью, которую воскуряли ей азиатские жители, и видела в его самых знаменитых центрах ту элегантную, сладострастную, развращенную цивилизацию, которая для римлян была непреодолимым соблазном и смертельным ужасом. С другой стороны, она, вероятно, думала, и не без оснований, что она исполнила свою обязанность по отношению к республике, которой в двадцать семь лет она дала уже пятерых детей. Она хотела поэтому жить той более широкой, блестящей и веселой жизнью, к которой стремилась тогда молодежь; и это очень заботило Августа, ибо он не мог, особенно в этот момент, смотреть на поведение своей дочери как на частное семейное дело. Пуританская партия после его избрания в верховные понтифики ободрилась; снова начались протесты против возрастающей испорченности молодых людей; жаловались, что законы 18 г. не применялись с необходимой строгостью и что авторитета цензоров не существовало более; хотели, чтобы Августу снова, как в 18 г., была дана на пять лет та praefectura morum et legum, срок которой истек в 13 г., т. е. расширенные цензорские полномочия и возможность более сурового применения недостаточных или слишком слабых законов,186 Август не хотел раздражать пуританскую партию и желал покровительствовать архаическим и консервативным тенденциям масс; но как мог выступить он борцом за традиции и свирепствовать против вельмож, предоставлявших полную свободу своим женам и детям, если в его собственном доме его дочь возмущалась против него и против его законов? Одно время он, по-видимому, думал выдать ее замуж за всадника, т. е. за лицо, чуждое политике,187 может быть, по той причине, что с всадническими фамилиями можно было поступать более снисходительно в вопросах нравственности, чем с политической и военной аристократией, которая, издавая законы, должна была сама подавать пример их соблюдения. Но ему скоро пришла на ум другая идея, идея роковая, которая должна была оказаться для него, для его фамилии и для республики источником бесчисленных несчастий, именно: он задумал выдать Юлию замуж за Тиберия. Если верить циркулировавшим в Риме слухам, то даже до смерти Агриппы Юлия имела ясно выраженную симпатию к сыну Ливии,188 уже отличившемуся своими громкими военными подвигами и бывшему, кроме того, очень красивым молодым человеком. Август воображал, может быть, что Тиберию поэтому легче удастся обуздывать слишком пылкий темперамент своей красивой подруги и помочь отцу управлять семьей с римской строгостью. С другой стороны, Август, вероятно, уже в эту эпоху думал предоставить Тиберию место, занимавшееся в управлении Агриппой, и сделать его своим товарищем; поэтому ему могло казаться удобным дать ему место Агриппы и в своем семействе. Этой зимой 12—11 г. Тиберий и Друз оба вернулись в Рим, Вторжение чтобы получить от своего вождя инструкции на следующий год. в Германию Август поручил Друзу выполнить вторую половину189 начертанного им плана, т. е. начать медленное, методическое наступление на Германию, поднимаясь с армией вверх по течению по правому берегу Липпе,' в то время как флот, оставленный на Эмсе, также поднимался вверх по реке. Обе армии, таким образом, должны были сблизиться и соединиться в верхней долине Липпе. На слиянии этой реки с рекой, известной древним историкам под названием Элисона, предполагалось построить большую крепость, которая затем была бы связана с Рейном большой военной дорогой и цепью фортов. Тиберию Август приказал возвратиться в Паннонию и предложил развестись с Агриппиной и жениться на Юлии. Это предложение не могло доставить ему удовольствия. Тиберий, непоколебимый поклонник традиций, только что возвратившийся из паннонского лагеря и из горячих схваток с мятежными варварами, не чувствовал никакого влечения к вернувшейся с Востока красавице, полной изящества, капризов и кокетства. В Юлии воплощалось более или менее сознательно все то, что Тиберий презирал в своей эпохе. Кроме того, он страстно любил свою жену, которая уже родила ему одного сына и ожидала другого.190 Поэтому он сопротивлялся, и Август должен был настаивать и почти принуждать его.191 Средств произвести на Тиберия очень сильное давление у него было в избытке: он мог легко разрушить карьеру Тиберия, отнять у него командование в паннонской войне и заставить вернуться в частную жизнь. Он, быть может, говорил ему также, что даже в браке римский патриций должен уметь принести в жертву общей пользе свое удовольствие. Тиберий любил свою жену, но у него было громадное честолюбие. Он знал, что Август, давая ему в жены Юлию, без сомнения, уже намечает его своим будущим товарищем в верховной магистратуре и преемником Агриппы. Отказываясь от Юлии, он должен был также отказаться и от этой величайшей почести, цели самого пылкого честолюбия. Против своего делания в начале 11 г.192 он послал Аг- риппине разводное письмо. Август немедленно совершил тогда брак,' боясь, что он раскается, и весной Юлия отправилась со своим мужем в Паннонию. Прибыв в Аквилею,193 Тиберий оставил там жену и продолжал свой путь в провинцию, в то время как Друз возвратился в Галлию. Оставшийся в Риме Август был на пять лет избран praefectus Август morum et legum.194 Партия традиционалистов и пуритан легко добилась praefectus утверждения этого закона комициями и сенатом: никто не оспаривал шогиш факта, что важнейшей задачей сената было очищение нравов; но et legum многие голосовали за избрание этого великого цензора, в надежде, что его исправления не будут отличаться суровостью. Август действительно в угоду пуританской партии принял избрание его praefectus шогиш et legum, но в его намерения не входило быть слишком суровым по отношению к всевозрастающей нравственной распущенности.195 Он поспешил даже уверить в этом vscoxepoi, внеся в lex de maritandis ordinibus смягчения, очень хорошо принятые. Он предложил закон, вновь разрешавший холостым мужчинам и незамужним женщинам посещение публичных зрелищ,196 и воспользовался одним громким процессом о прелюбодеянии, чтобы публично выразить порицание чрезмерному рвению, вносимому обвинениями по поводу этого преступления. Обвиняемого защищали Меценат и другие знатные лица, но несмотря на это обвинитель сильно нападал и на него, и на его защитников. Внезапно на трибунале появился Август, сел рядом с претором и в силу своей трибунской власти запретил обвинителю оскорблять кого-либо из своих друзей. Этот жестокий удар, нанесенный несчастному обвинителю и вместе с ним всем его товарищам, вызвал у публики такую радость, что устроили общественную подписку для сооружения статуй Августа.197 Последний понимал, что все склонны к снисходительности и что невозможно было остановить новый поток потребностей, желаний и стремлений, и был бы доволен, если бы вместо общей реформы нравов, о которой мечтали старые консерваторы, он мог бы выполнить более скромную и чисто политическую реформу, реорганизацию сената. Пятнадцать лет делались в Риме попытки восстановить великий Новые сенат времен республики и окончились полной неудачей: в засе- реформы даниях участвовало все меньше и меньше народу, и наказывать сената, сенаторов за отсутствие становилось совершенно невозможным. На- восстание грады, наказания, приглашения и угрозы не могли более победить во Фракии лень сенаторов, которая имела слишком глубокие источники. Если теперь в политике было более безопасности, чем никогда, то зато труднее стало приобретать деньги, и жизнь в Риме для сенаторов с каждым днем становилась дороже. Многие из них поэтому хотели жить в столице только часть года; подобно Лабеону, они предпочитали проводить бблыпую часть месяцев в деревне, где расходы были меньше, где они сами смотрели за своими землями и были вдали от бесчисленных столичных обязанностей. С другой стороны, если в продолжение долгих лет, когда дела оставляли идти своим чередом в сенате, несмотря на увеличение империи, дел было немного, то, напротив, теперь, когда хотели разумно управлять Италией и провинциями, сенаторы были обязаны исполнять более многочисленные и более трудные должности. Большинство из них старалось сбросить с себя это бремя, и Август тщетно протестовал против этого: вся ответственность падала на него одного, и сенатская аристократия из эгоизма, страха, неспособности и вследствие многих экономических и социальных препятствий на одного его перелагала все свои обязанности. А опасное положение на Западе повсюду увеличивалось. В Паннонии спокойствие после возвращения Тиберия было восстановлено, но теперь была охвачена восстанием вся Далмация по той же причине, как раньше Паннония: она не хотела платить подати.198 Сенат поспешил передать Далмацию Августу, и последний приказал Тиберию вести туда войска, усмирявшие в предшествующем году паннонское восстание.199 В это же время произошли важные осложнения во Фракии, ще они уж давно подготавливались. Один жрец Диониса, собрав небольшой партизанский отряд, ходил по Фракии, проповедуя священную войну против Рима и восстание против национальной династии, бывшей другом и союзником империи. К нему отовсюду сбегались служившие в римской армии фракийцы и недовольная молодежь; они образовали вокруг этого жреца огромную толпу, которая своей численностью, своей силой и своим энтузиазмом увлекла к мятежу царскую армию, организованную по римскому образцу. Вся Фракия восстала; царь был вынужден бежать в Херсонес, в земли, собственником которых после Агриппы сделался Август. Отряды фракийцев вторглись в Македонию и угрожали вторжением в Малую Азию.200 Так как одна армия была занята в Германии, а другая в Далмации, то опасность была велика; в этой области не было ни военной силы, ни генерала, на которого можно было бы положиться. Сига Август вынужден был прибегнуть к сирийским легионам и к еще aquarum молодому человеку, управлявшем/ тогда Памфилией, Луцию Корнелию Пизону, консулу 15 г. Он приказал ему отправиться в качестве легата во Фракию и усмирить мятеж с помощью сирийских легионов.201 Пизон был одним из тех немногих молодых людей, чьи ум и доблесть были достойны имени, которое он носил. Его можно было в этом отношении поставить рядом с Друзом и Тиберием.202 Потом Август попытался произвести некоторые реформы в сенате. Так как, несмотря на все угрожавшие сенаторам штрафы, никогда не удавалось собирать на заседания более четырехсот сенаторов, то он предложил уменьшить их законное число.203 С некоторого времени жаловались, что сенатские архивы содержатся небрежно, так что очень часто или совсем не находили подлинных сенатских постановлений или находили два экземпляра, отличные друг от друга. Трибуны или эдилы, которым были доверены эти документы, рассматривали надзор за ними как занятие, не достойное таких высоких должностей; заботу о них они предоставили сторожам, делавшим всевозможные ошибки. Поэтому надзор за архивами был поручен квесторам, более молодым и скромным магистратам, которые могли выполнять эту задачу с ббльшим усердием.204 В качестве верховного пойтифика Август позаботился также о том, чтобы сделать более простыми и удобными религиозные церемонии, предшествующие заседаниям сената, и позволил совершать жертвоприношение только вином и ладаном божеству, в храме которого собирался сенат.205 Но это были совершенно недостаточные лекарства для такого старого и по-настоящему неизлечимого зла! Умирая, Агриппа оставил Августу отряд в двести сорок рабов, которым был поручен надзор за водопроводами, а следовательно, и забота об этой общественной потребности. Уже обремененный массой забот, Август не хотел иметь еще и эту и приказал сенату создать новую должность, сига aquarum, которая должна была быть поручена сенаторам.206 Но несмотря на всю энергию Августа огромная империя оставалась игрушкой разнообразных сил, которые сам Август только несовершенным образом мог обуздывать и руководить. В то время как он работал в Риме над реформой сената, война Поход в Германии уклонилась от выработанного им благоразумного плана. Друза Когда Друз со своей армией вошел в Германию по долине Липпе, к Веэеру он нашел население очень взволнованным. Устрашенные появлением римских армий и угрожающими проектами Рима, многие народы заключили зимой оборонительный союз. Скоро, однако, начались раздоры, так что, вместо того чтобы заключить союз против завоевателя, германцы, как часто это с ними случалось, начали войну друг с другом. Сугамбры, которым принадлежал почин союза, напали на хаттов, живших на берегах Везера, и вся территория к югу от Липпе между Рейном и Везером была в волнении. Отважный полководец не мог вообразить лучшего случая, чтобы захватить германцев врасплох и одним маневром, вроде маневров Цезаря, покончить с ними вместо того, чтобы покорять их методически и постепенно, как хотел Август. Друз, в котором горела искра гения Цезаря, ловко выполнил первую часть плана Августа: он покорил узипетов и поднялся по долине Липпе для соединения с армией, которая, выдерживая только легкие стычки, поднималась по долине Эмса. Но после соединения армий Друз, вместо того чтобы начать постройку укрепленного лагеря, отступил от начертанного Августом плана и, как новый Цезарь, полагаясь на свое счастье, смелым маршем бросился в неведомое. Он поспешно собрал съестные припасы, взял с собой, вероятно, только лучшую часть своей армии, прошел через страну сугамбров, которая была пуста, и вторгся на территорию тенктеров, которые покорились, устрашенные этим непредвиденным нападением. Оттуда он быстро устремился на территорию хаттов, бросился на сражающихся, разъединил их, разбил и принудил и тех и других признать господство римлян. Потом он быстро пошел вперед к Везеру. К чему желать повиноваться только благоразумию и терять много лет, коща смелый удар может привести в несколько месяцев к точно такому же результату? И впечатление, произведенное этим громовым наступлением, было таково, что если бы недостаток съестных припасов не принудил Друза повернуть назад к Рейну, то он совершил бы через всю Германию поход, подобный походу Цезаря в Бельгии. Он воспользовался бы оцепенением, которым была поражена вся Германия, чтобы переправиться через Везер и пройти до Эльбы, повсюду покоряя варваров. Но припасы подходили к концу, страна не могла кормить завоевателя; Друз должен был удовольствоваться достигнутыми результатами и приготовиться вернуться в долину Липпе.207 Основание Около этого же времени Пизон вступил со своей армией во Ализона Фракию и напал на мятежников, но вначале не имел успеха.208 Тиберий, напротив, был более счастлив в Далмации, однако, пока он вел эту кампанию, паннонцы вновь восстали.209 Положение дел летом 11г. было весьма критическим, и только случай спас осенью Рим от решительной неудачи. Тревожимый во время отступления теми народами, которых он победил, Друз попал в засаду, аналогичную той, которую нервии устроили Цезарю, и дорого заплатил бы за свое желание подражать ему. Он только чудом спасся со своей армией от полного уничтожения, последствия которого были бы ужасны. Ему удалось вернуться на берега Липпе, где в местности, по поводу которой историки несогласны между собой, он предпринял выполнение осторожного плана, начертанного Августом.210 Он приказал построить castellum, которому дблжно было дать имя Али- зона, и вернулся в Галлию, решив основать другой castellum на Рейне, «в области хаттов», говорит наш античный историк; вероятно, это тот castellum, который позднее сделался городом Кобленцем. Наконец, отдав все эти распоряжения, он вернулся в Рим. Солдаты провозгласили его императором, но, верный древнему обычаю, Август не захотел признать этот титул, потому что Друз был легатом. Сенат даровал ему триумф, право въехать в Рим на коне и проконсульскую власть, хотя он был всего только претором. В Риме Друз произнес надгробную речь в честь Октавии, кото- Даль- рая в одно и то же время была сестрой Августа, вдовой Антония, нейшие матерью Марцелла и его женой.1 Со сцены сошла благородная лич- неудачи в I ность: Италия видела ее то веселой, то печальной, но всегда со- паннонии храняющей свое достоинство посреди революционных бурь. После смерти Марцелла она удалилась в уединение. И на этот раз Ав- | густ воспротивился, когда народ и сенат хотели оказать усопшей слишком большие почести.2 Тиберий, со своей стороны, вернулся, по-видимому, в начале зимы в Аквилею к беременной Юлии.3 Он старался согласно жить с новой женой, данной ему Августом, но не мог забыть кроткую Агриппину, которая перешла в другой дом, и его сердце сжималось при мысли о ней, оставшейся в Риме, куда он не хотел более возвращаться из боязни опять увидеть ее и почувствовать страдание.4 Этот молчаливый, всегда замкнутый в себе гордец был страстным человеком. В начале 10 г., консулом в который был поэт Юлий Антоний, сын Фульвии и Антония, Тиберий покинул Аквилею, чтобы ехать навстречу Августу, который был вынужден еще раз оставить одновременно Рим, реформы и внутреннее управление и отправиться в Галлию, где положение было очень серьезным. Но едва Тиберий встретился с Августом, как из Иллирии пришли дурные известия. Даки перешли по льду Дунай и вторглись в Паннонию, а далматы снова восстали. Август тотчас же послал Тиберия в Паннонию снова начать его трудную кампанию,5 в то время как Пизон медленно и упорно продолжал покорение Фракии, завоевывая, так сказать, каждый шаг.6 В Германии в 10 г. было, напротив, затишье. Деятельно работали над постройкой крепостей в Ализоне и Кобленце,7 но, как 1 Dio, LIV, 35; Светоний (Aug., 61) говорит, что Октавия умерла тогда, когда Август был quinquagesimum et quartum annum agens aetatis. 2 Dio, UV, 35. 3 Светоний (Tib., 7) говорит, что Юлия родила сына в Аквилее. Если, как я думаю, брак Тиберия и Юлии произошел зимой 12—11 г., то ребенок мог родиться зимой 11—10 г., и поэтому мы можем предположить, что Тиберий думал провести зиму в Аквилее. Кроме того, Дион (LIY, 36) говорит, что восстание даков произошло в начале зимы 10 г. и, чтобы подавить его, Тиберий должен был оставить Августа, с которым он находился tv ГаАдти^. Если предположить, что здесь дело идет о Цизальпинской Галлии, то все легко объяснимо. Август, которого 1 января 10 г. не было в Риме (Bull. Comun., 1888, 16) и который (Dio, UV, 36) бйльшую часть года провел в области Лиона, должен был уехать из Рима около конца 11 г. с целью достаточно рано прибыть в Галлию; Тиберий должен был встретиться с ним, вероятно, в Павии, но очень скоро был вынужден покинуть его, получив известие о новом восстании, и Август продолжал один свое путешествие. 4 См.: Sueton. Tib., 7. 5 Dio. UV, 36. * Velleius Pater., II, 98. 7 Дион (UV, 33) говорит нам, что кроме Ализона Друз построил castellum на Рейне, в области хаттов. Принимая во внимание занятую хаттами местность, придем 36 Г. Ферреро кажется, не было настоящих битв.211 Эта приостановка военных действий была, быть может, обязана благоразумию Августа, который, упорствуя в своем намерении медленного завоевания Германии столько же путем сооружения крепостей, сколько и оружием, хотел добиться результатов предыдущей кампании. Смелый поход Друза произвел очень глубокое впечатление на германцев; некоторые из них были так напуганы, что решили принести свою территорию в жертву римскому нашествию и искать других местопребываний. В том числе были, кажется, маркоманы, которые, без сомнения, в эту эпоху начали под предводительством долго жившего в Риме знатного Маробода переселяться в земли, позднее названные Богемией. Маробод, друг Августа, сознававший римское могущество, не хотел, чтобы его народ пришел в столкновение с римлянами; он предпочитал вывести его на новые земли, где надеялся быть в силах основать более прочное правительство, организовать армию по римскому образцу и дать германским варварам оружие греко-латинской цивилизации. Новый Цезарь не преминул бы воспользоваться этим кратковременным страхом и энергично повел бы наступление, начатое в прошлом году Друзом. Но Август не был воином: это был ученый, администратор, организатор, жрец. И в течение всей войны, начиная с этого года, мы видим как перемежаются две стратегии: стратегия смелости и стратегия терпения. Алтарь 1 августа этого года вожди шестидесяти галльских племен, Августа собравшись в Лионе, освятили при слиянии Роны и Соны ал- и Рима тарь в честь Рима и Августа. Эдуй Гай Юлий Веркундар Дубин был избран жрецом.2 Это достопамятная дата в истории Европы. Галлия первая из европейских провинций и с ббльшим энтузиазмом, чем Греция и другие восточные нации, усвоила тот культ живых государей, который родился в Египте и который Малая Азия перенесла на Августа и Рим. Сама Галлия, несмотря на свою близость к Италии и на то, что за несколько десятков лет до того времени еще имела республиканские учреждения и выборных вождей, не могла понять ту гениальную организацию верховной власти в республике, благодаря которой Рим положил конец гражданским войнам. Странную власть Августа она понимала только при посредстве восточных идей и к заключению, что это castellum должно быть Кобленцем или Майнцем. Правда, Кобленц, хотя и был рядом с территорией, населенной хаттами, все же, скорее, находится на территории тенктеров. Но так как расстояние это невелико и так как война в тот год велась одновременно и с тенктерами и с хаттами, то я более склоняюсь в пользу Кобленца, расположенного выгоднее Майнца для защиты Галлии против хаттов и тенктеров. 1 Дион (LIV, 36) только в общих чертах передает о сражениях этого года с кельтами и хаттами, желавшими покинуть назначенную им римлянами территорию. Орозий (VI, XXI, 15) между фразами, резюмирующими операции И и 9 гг., говорит: Marcomannos paene ad intemecionem cecidit. У Флора (IV, XII, 23) также говорится между войнами II и 9 гг. о войне с маркоманами. Таким образом, в то время как Дион говорит о войне с хаттами и кельтами, два других историка говорят о войне с маркоманами. Утверждение Орозия об их почти полном уничтожении, конечно, ложно, ибо они скоро вновь появляются. Извлечь «з таких отрывочных и неполных указаний что-либо точное очень трудно. Я предполагаю только, что упоминание о маркоманах относится к их известной эмиграции, точная дата которой неизвестна. 2 Sueton. Claud., 2; Livius. Per., 137; Strabo, IV, III, 2. видела в нем азиатского монарха, олицетворявшего государство. Она утратила, таким образом, свои кельтские традиции и быстро скользила под уклон, который вел ее в политике не к латинским, а к восточным идеям. Она готова была служить и почитать Августа так, как египтяне и азиаты служили и почитали некогда фараонов и атталидов. В Галлии, как и на Востоке, Август сделался богом и монархом. 1 августа 10 г. до P. X. в Лионе положили первый камень здания европейской монархии, почти нетронутого до настоящего дня. В этот самый день Антония родила в Лионе сына, которому Рождение суждено было стать императором Клавдием.’ Это был третий сын Клавдия молодого генерала. Завоеватель Германии также был в согласии с предписаниями legis de maritandis ordinibus.
<< | >>
Источник: Ферреро Г. Величие и падение Рима. Том 5. Август и великая империя. 1998

Еще по теме Алтарь Августа и Рима:

  1. ПОСЛЕДНЕЕ ПРОЩАНИЕ В РИМЕ
  2. ПРАЗДНИКИ И ЗРЕЛИЩА В РИМЕ
  3. ГАДАНИЯ В РИМЕ
  4. Завоевание Германии
  5. Алтарь Августа и Рима
  6. Старость Августа
  7. Август и великая империя
  8. УКАЗАТЕЛЬ
  9. Великие социальные законы 18 года до P. X.
  10. Комментарии
  11. Урок 16. Третья гражданская война и начало Империи (Октавиан Август)
  12. Глава 3 ВОЗРОЖДЕНИЕ И АНТИЧНОСТЬ
  13. СПРАВОЧНЫЙ ИНДЕКС
  14. Церковь при Марке Аврелии
  15. Пища для души и тела