<<
>>

III. Мотивы И ПОСЛЕДСТВИЯ

Нам известно слишком мало о том механизме, посредством которого политические решения принимались и проводились в жизнь до середины V в. до н. э., чтобы с уверенностью говорить о влиянии клисфеновских реформ на систему правления в Афинах.

Помимо преобразования фил, институциональные и функциональные инновации, приписываемые Клисфену, почти ничего не добавляют к нашим знаниям. После 511/510 г. до н. э. высшая исполнительная власть, остававшаяся в руках тиранов со времени последнего прихода к власти Писистрата и вплоть до изгнания Гиппия, перешла к архонту-эпониму, на что указывает положение Иса- гора, и нет никаких свидетельств тому, что Клисфен лишил эту должность ее функций. Не произошло изменений ни в количестве членов коллегии (9 архонтов), ни в компетенции отдельных ее членов, а принадлежность к солоновским имущественным классам осталась критерием для возможности избрания на публичную должность, дававшим это право исключительно богатым и благородным. Совет Ареопага вдобавок к своей юрисдикции в делах об убийствах, которую он никогда не терял, удержал за собой исключительное право осуществлять правосудие в вопросах, связанных с преступлениями против государства, а также право требовать отчеты от должностных лиц в том, как они выполняли свои обязанности (Аристотель. Афинская полития. 8.4); кроме того, функции заново учрежденного совета пятисот изначально ничем не отличались от пробулевтических функций, исполнявшихся советом четырехсот при Солоне (прилагательное «пробулевтический» происходит от греческого слова «ттроройХеорса», означающего предварительное постановление совета (буле), выносившееся затем для утверждения на экклесию. — А.З.). Солоновская гелиэя, то есть народное собрание в роли судебной инстанции, сохранила право разбирать жалобы (гсргаги; — «апелляции») на решения магистратов. Судя по всему, никаких новых должностей, за исключением демархов (руководили демами как местными политическими корпорациями), а также, возможно, коллегии стратегов, создано не было[868].

В чем же тогда заключались те новшества в реформах Клисфена, которые позволили последующим поколениям приписывать ему установление демократии в Афинах?[869] Наибольшее влияние его реформы оказали на тот способ, которым с этого времени осуществлялось законодательство, а также на роль экклесии в данном процессе. Разумно предположить, что прежде принятие нового закона, как и успех на выборах в народном собрании, где доминировали четыре ионийские филы, обусловливались поддержкой небольшого числа родов (знатных семейств), которые могли непосредственно влиять на своих друзей и зависимых от них людей. «Взяв в сотоварищи простой народ», Клисфен смог сломать власть, которую главы родов имели над своими последователями, а с помощью передачи административных функций в руки демов, организованных в триг- тии, он «подвел подкоп» под отношения политической зависимости — знатные роды тщательно и последовательно формировали их, — не де

вальвировав при этом социальный и экономический престиж, посредством которого одни литтть эти роды имели доступ к высшим должностям[870]. Наличие у Клисфена такой откровенно деструктивной цели не вызывает сомнений. При этом совершенно ясно, что его конструктивное намерение заключалось отнюдь не в передаче эффективного контроля над государственными делами в руки демоса, если не считать того, что он открыл последнему доступ к архонтату и к другим высшим магистратурам. Также не намеревался он, вопреки высказываемым иногда предположениям, обеспечить власть самому себе и роду Алкмеонидов. Будь эго так, он мог бы воспользоваться мощной народной поддержкой (проявившейся в сопротивлении буле и демоса Исагору и Клеомену, когда Клисфен еще находился в изгнании) для завоевания более серьезных выгод, чем те, что получил его родственник Алкмеон, избранный архонтом на 507/506 г. до н. э., и чем государственные похороны, устроенные самому Клисфену после смерти (Павсаний. 1.29.6). В самом деле, никакой другой личной выгоды в реформах обнаружить невозможно.

Если распределение триттий привело к тому, что отныне Алкмеониды были рассредоточены по трем разным филам, то же верно и по отношению к другим знатным семействам, а в итоге это могло закончиться в равной степени как нейтрализацией их влияния новым сообществом фил, так и, наоборот, их доминированием в новых филах. В любом случае реформы не объясняют ни возвышения, ни, напротив, ухода в тень какого-либо конкретного рода в V в. до н. э.

Если в преобразованиях Клисфена и была хоть какая-то позитивная цель, так это сильное желание устранить из общественных отношений Афин династическую конкуренцию, которую он считал причиной разобщенности, весьма пагубной для политической жизни государства. Клисфен справился с этой проблемой, предоставив простому люду возможность выражать собственное мнение в публичных делах более громко, чем это было прежде, и сделал это методом, который до него уже был испытан в другом месте: путем модернизации фил. Но в отличие от своего деда, Клисфена Сикионского, собравшего всех непривилегированных лиц в одну новую филу и присвоившего филам оскорбительные названия, в которые до того времени было организовано сикионское общество (Геродот. V.68.1), и в отличие от Демонакса, создавшего в Кирене новые филы на основе этнического происхождения (Геродот. IV. 161.3), Клисфен Афинский пошел по пути проведения «смешанной» политии (конституции), которую Аристотель справедливо считает его самым значительным достижением. Для Аристотеля данное «смешение» представляет ту цель, которая лежит в основе замены четырех родовых фил десятью новыми, «чтобы большее количество людей могли принимать участие в делах государства» [Афинская полития. 21.2), а также в формировании каждой филы из триттий, базировавшихся на демах, «чтобы в состав каждой филы входили части из всех областей» (Там же. 21.4). Более того, введение новой системы личных имен с указанием на дем проживания человека (вместо старого патронима), описывается Аристотелем как предприятие, нацеленное на уничтожение дискриминации между теми, чьи семьи обладали афинским гражданством издревле, и новыми гражданами (Там же).

Суммарный же эффект реформ заключался в том, что право участвовать в обсуждении общественных дел Клисфен предоставил всем гражданам, не считаясь с происхождением и богатством[871].

Поэтому «смешение» являлось процессом социальным не в меньшей степени, чем региональным, последствия которого сильнее всего сказались на совете и народном собрании. Наиболее важных должностных лиц экклесия избирала уже и по реформе Солона, однако при Клисфене избиратели были организованы в территориальные, базировавшиеся на демах, тригтии и филы, чья лояльность отличалась от той верности, какой пользовались аристократические роды при солоновской системе: кандидат на должность более уже не мог рассчитывать на голосование за него друзей, зависимых лиц и соседей, теперь ему приходилось обращаться с агитационным призывом также и к тем, кто принадлежал к одной с ним филе из двух других регионов, отличных от того, к которому принадлежала его собственная тритгия. Поддержка, которой он мог заручиться на выборах, зависела уже не от его происхождения, но должна была приобретаться путем убеждения сотоварищей по филе на примерах всего его жизненного пути. Хотя избираться на какую-либо должность имели право только богатые и благородные, но выбирала их всё же экклесия, представлявшая собой своего рода срез всего народа в целом.

Кроме того, новая организация фил оказала воздействие на законодательство и процесс принятия политических решений. Даже если равная для всех свобода слова (исэгория) являлась правом каждого гражданина уже во времена Клисфена, сомнительно, что простолюдины могли или желали предлагать новые законы. Они, скорей всего, предоставляли это богатым и знатным семьям, имевшим долгий опыт в управлении страной и продолжавшим занимать должности, ответственные за реализацию тех политических решений, за которые проголосовало народное собрание. При старом управлении альянсы или тайные сговоры между двумя или большим количеством могущественных родов, уверенных в приверженцах, которых они контролировали, с достаточной надежностью могли обеспечить прохождение желаемого решения.

Однако с устранением возможности использовать таких приверженцев окончательное решение становилось непредсказуемым. Благодаря требованию передавать всякий законопроект на рассмотрение совета пятисот, который включал в свой состав представителей каждого дема, а также благодаря тому, что одобренная советом часть этого законопроекта выносилась на окончательное голосование в экклесию, участником которой был каждый гражданин независимо от его социального или материального статуса, Клисфен превратил власть буле и народного собрания в противовес исполнительной власти, которой по-прежнему были наделены представители высших классов,

поскольку они продолжали обладать исключительным правом отправлять высшие государственные должности. Клисфеновская система не была в результате ни демократической, ни аристократической, если под этими терминами понимать контроль над структурой государственного управления со стороны соответственно либо простого народа (его большинства), либо высших классов. Принцип этой новой системы состоял, скорее, в том, что до одобрения советом и экклесией никакой законопроект не получал силы, в чем и выражалась воля народа в целом, представители которого в политическом смысле были равны высокородным, наделенным исключительным правом реализации политических решений. Исоно- мия (taovofxta) — греческий термин, обозначающий этот принцип политического равенства, и, видимо, далеко не случайно, что в греческом языке это понятие появилось впервые, насколько мы знаем, приблизительно в период клисфеновских реформ. Поскольку данный термин лучше всего подходит для обозначения принципа, воплощенного в этих реформах, можно предположить, что возник он как пропагандистский лозунг, который помог реформатору привлечь простой народ к сотрудничеству в деле преобразования Афинского государства.

Установление исономии в Аттике было встречено современниками Клисфена, похоже, с энтузиазмом. Поскольку равноправие возникло в ходе создания десяти фил, каждая из которых включала части всех трех областей Аттики, реформа могла рассматриваться как второй синойкизм.

Художественные произведения очень трудно датировать, если нет соответствующих конкретных свидетельств. Такое свидетельство мы имеем в отношении скульптуры Антенора «Тираноубийцы», в котором указывается, что отважная, но бесполезная попытка Гармодия и Арисгогитона была прославлена вскоре после свержения тирании, но прежде, чем архонтом стал Исагор. Мы не имеем никаких данных для датировки четырех строф сколия (axoXiov, сколий — круговая застольная песня.              ко

торый дошел до нас, увековечив тот же самый подвиг32. Отсылки у других авторов делают совершенно очевидным, что, по крайней мере, некоторые из этих строф были составлены незадолго до или вскоре после 500 г. до н. э., и, вполне возможно, они имели отношение к реформам Клисфена. Две строфы приписывают Гармодию и Аристогитону не только убийство тирана, но также установление исономии в Афинах, а тот факт, что обе эти чести незаслуженные, делает точную датировку и политическую цель данной песни спорными. Несомненным, впрочем, остается факт, что этот сколий прославляет исономию приблизительно в то же самое время, когда клисфеновские реформы установили ее в Афинах.

Заманчиво связать с реформами Клисфена и неожиданную популярность Тесея в греческом искусстве, проявившуюся с конца VI в. до н. э. Нетрудно установить следующие факты: в вазовой живописи более ранних периодов 6-го столетия Тесей появляется лишь изредка, при этом из его подвигов обычно изображаются только убийство Минотавра и борьба

с кентаврами. Однако начиная с конца этого столетия становится явным глубокий интерес к его приключениям на пути из Трезена в Афины, другими словами — к тем подвигам, которые позволяют сфокусировать внимание на деятельности героя на родине, а не за ее пределами. Более того, удивительно много аттических ваз так называемого Тесеева цикла, относящихся к данному периоду, соединяют все или некоторые из перечисленных далее сюжетов в росписи одного и того же сосуда: победы героя над Синидом Сосносгибателем, Кроммионской свиньей, Скироном, Кер- кионом, Прокрустом и Марафонским быком[872]. Около того же самого времени сюжеты указанного цикла находят скульптурное воплощение на выразительных метопах афинской сокровищницы в Дельфах[873]. На основе этих данных одна эпическая поэма о Тесее, приписывавшаяся в античности некоему Дифилу, о которой мы знаем лишь то, что в ней упоминалась борьба Тесея с амазонками, была также датирована концом VI в. до н. э.[874]. При этом следует иметь в виду, что артефакты необычайно тяжело поддаются точной датировке, а точность в этом вопросе особенно важна для эпохи, где лишь несколько лет отделяют реформы Клисфена от заключительного периода тирании Писистратидов и где битва при Марафоне произошла спустя всего полтора десятилетия после афинской победы над беотийцами и халкидянами. Следует ли относить рождение Тесеева цикла в вазовой живописи к заключительному периоду тирании, а факт их максимальной популярности в начале следующего столетия объяснять простой случайностью? Или же эти вазы отражают восприятие реформ Клисфена как второго синойкизма Аттики? Была ли сокровищница афинян построена только после Марафонского сражения, как полагают раскапывавшие ее археологи, частично опиравшиеся на авторитет Павсания (X. 11.5)? Или вместе с большинством современных исследователей мы должны датировать ее периодом от 506 до 490 г. до н. э., полагая, что сокровищница была возведена в благодарность за помощь, которую Дельфы оказали усилиям Клисфена по вытеснению тиранов? И достаточно ли сильны эти аргументы для датирования концом VI в. до н. э. поэмы о Тесее — «Тесеиды», о которой мы ничего не слышим до Аристотеля [Поэтика. 8, 1451а20)? Ничего определенного невозможно сказать ни о политическом контексте, в котором создавалось это произведение, ни о его датировке. Мы вынуждены довольствоваться тем, что факты не опровергают наших выводов, согласно которым этот внезапный интерес к Тесею Афинскому был инспирирован новым взглядом на Аттику, охватившим всё ее население, как богатое, так и бедное, организованное в филы, каждая из которых явилась результатом нового варианта синойкизма, а именно того, что объединил демы в тритгии.

Обращает на себя внимание, что ни одна из новых фил не была названа в честь Тесея, хотя его отец Эгей, дед Пандион, сын Акамант и едино

кровный брат Гиппофоонт дали свои имена филам. Вероятное объяснение состоит в том, что Тесей, осуществивший объединение Аттики, слишком широко почитался как герой всей Аттики, чтобы передать одной- единственной филе исключительную честь считать его своим мифическим предком. Тесей был достоянием Аттики в целом. 

<< | >>
Источник: Под ред. ДЖ. БОРДМЭНА, Н.-ДЖ.-Л. ХЭММОНДА, Д-М. ЛЬЮИСА,М. ОСТВАЛЬДА. КЕМБРИДЖСКАЯИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА ТОМ IV ПЕРСИЯ, ГРЕЦИЯ И ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕОК. 525-479 ГГ. ДО И. Э.. 2011

Еще по теме III. Мотивы И ПОСЛЕДСТВИЯ:

  1. III
  2. ГЛАВА III. Империализм и перенаселение.
  3. ГЛАВА2. МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ АКЫНОВ XV—XVIII ВЕКОВ
  4. ГЛАВА III ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАЗАХСТАНА К РОССИИ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ДВУХ ТЕЧЕНИЙ КАЗАХСКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ (СЕРЕДИНА XIX В.)
  5. III. ЧЕЛОВЕК ПО ПРИРОДЕ ЗОЛ
  6. III
  7. VIII. КРИТИКА ИДЕЙ СОЦИАЛИЗМА И КОММУНИЗМА
  8. Недостаток инициативы. Безудержность побуждений. Внушаемость и упрямство. Особенности мотивов.
  9. Испанское искусство конца XVIII — первой половины XIX века. Франсиско Гойя
  10. Руссо и русская культура XVIII — начала XIX века
  11. III Г. Ферреро