<<
>>

Иран и Новоассирийское царство

В течение заключительного столетия периода ЖВ П Ассирия вновь превратилась в главную силу на Ближнем Востоке. Своей начальной кульминации это возрождение достигло в правление Ашшурнасирпала П (883— 859 гг.

до н. э.) и Салманасара Ш (858—824 гг. до н. э.). Означенные цари установили ассирийское господство над всей северной Месопотамией — от Евфрата до предгорий Загроса, при этом время от времени вмешиваясь во внутренние дела соседних регионов. К последним относился и западный Иран. Самый высокий горный хребет Загроса, так называемая магистральная гряда, делит данный регион на две зоны[21] [22]. К западу от этой цепи мы находим группу длинных, узких долин, протянувшихся с северо- запада на юго-восток. Лишь две из них расширяются до крупных размеров, благодаря чему могут обеспечить проживание значительного населения: это долина Шаризор в Иракском Курдистане и долина Махидапгг/ Керманшах в Иране. Переместившись на восток за магистральную гряду, мы обнаруживаем здесь группу более высокогорных, менее вытянутых долин, часто очень плохо питаемых водой. Сельскохозяйственная жизнь здесь развита слабо, передвижение затруднено, а территория в болынин-

стве случаев малонаселенна. Лишь в нескольких благодатных местностях, таких как бассейн озера Урмия и долины вдоль Большого Хорасанского пути, имеют более значительную концентрацию населения. Наконец, достигнув крупной гряды, в которой доминирует гора Альванд, и перевалив через этот кряж, мы прибываем на собственно Иранское нагорье и входим в широкую, высокогорную, открытую, бедную водой Ха- маданскую долину20.

Вплоть до воцарения Аиппурнасирпала П почти весь Загрос рассматривался как регион, расположенный за пределами Ассирии. Несмотря на это, Ашшурнасирпал распространил постоянный ассирийский контроль на те части этих гор, которые непосредственно примыкали к низменностям, в особенности равнину Шаризор (древняя Заму а), к западу от магистральной гряды.

Сын и преемник этого царя, Салманасар Ш, пошел еще дальше. В период своего долгого, тридцатипятилетнего, правления он самолично провел или организовал не менее пяти крупных кампаний на востоке, в результате которых ассирийские войска оказались по ту сторону магистральной гряды и глубоко вторглись в собственно Загрос. Из сообщений об этих военных походах мы получаем самые первые свидетельства о разнообразном культурном, этническом и политическом ландшафте, в условиях которого существовали мидийцы и персы.

Тексты с информацией об экспедициях Ашшурнасирпала П в Замуа, относительно небольшую область вокруг современного города Сулейма- ние, знакомят нас многочисленными отличающимися друг от друга группами населения, каждая из которых представляла собой своего рода «ханство» и «управлялась» отдельным лицом[23]. Благодаря тем усилиям, которые Салманасар Ш направил далее на восток, мы располагаем свидетельствами о том, что такая же ситуация была характерна и для коренных районов Загроса. Этот царь сообщает о борьбе с многочисленными народами либо о получении с них дани. Если перечислить лишь самые важные «ханства», упоминающиеся в наших источниках вплоть до VII в. до н. э., следует назвать такие, как Манна, Аллабрия (часто ассоциируемая с Манной), Парсуа, Эллипи, Мидия, Аразиаш (позднее ассоциируемый с Мидией) и Хархар (который в конечном итоге превратился в ассирийский административный центр, занимавшийся делами мидийцев). Местоположение всех этих групп свидетельствует со всей очевидностью: Салманасар заинтересовался прежде всего западной частью центрального Загроса, на основании чего было высказано предположение, что военные экспедиции этого царя, ни одна из которых не была направлена на включение областей к востоку от магистральной гряды в состав Ассирийской державы, мотивировались сильным желанием прервать товарообмен, осуществлявшийся по Большой Хорасанской дороге. Дело в том, что такое препятствие на караванном пути могло ослабить Вавилонию — идеальный рынок для купцов, шедших с востока по Хорасанской дороге, поскольку географически эта торговая площадка была расположена наилучшим образом

Карта 2.

Мидия

во всей Месопотамской низменности. Закрытие данного участка дороги могло перенаправить торговлю на север, по путям, приводившим в то время исключительно в Ассирию, как, например, дорога, которая могла пролегать через Хасанлу[24]. Показательно, что в реляции о походе 835 г. до н. э. Салманасар заявляет о получении дани с 27 «царей» страны Парсуа (с пер сов), а это указывает на осознание ассирийцами того факта, что политическая жизнь даже одного загросского народа характеризовалась чрезвычайной раздробленностью[25].

Итак, источники рисуют следующий образ Загроса IX в. до н. э.: регион был населен небольшими племенами, весьма сильно различавшимися этнически (можно выделить иранцев, хурритов, касситов и другие менее известные группы) и, вероятно, несхожими также и в культуре. Иными словами, структура общества, реконструируемая на основе письменных источников, достаточно хорошо соответствует тому культурному многообразию, которое наглядно демонстрируют археологические данные для поздних этапов ЖВ П.

Две последние экспедиции Салманасара, которые лично он уже не возглавлял, достойны особого внимания, поскольку связаны с выходом на сцену государства Урарту в качестве конкурента Ассирии в западном Иране[26]. В конце IX в. до н. э. границы Урарту расширялись за счет территорий Загроса, а это грозило ассирийской торговле с востоком. Разрушение поселения Хасанлу IV, археологические материалы которого демонстрируют явные связи с Ассирией, следует, вероятно, записать на счет этого урартского напора[27].

Заключительным аккордом военных усилий Салманасара явилась, вероятнее всего, попытка противодействия урартской экспансии. Похоже, усилия эти не достигли поставленной цели, завершив тем самым первую фазу ассирийского участия в делах западного Ирана, а значит, и в делах мидийцев и персов в том числе[28].

Примерно за 75 лет — в период между правлениями Шамши-Адада V (823—811 гг. до н. э.), преемника Салманасара, и Тиглатпаласара Ш (744— 727 гг.

до н. э.), — ассирийское господство в Загросе потерпело почти полный крах[29]. Именно тогда Урарту играло основную роль в регионе и впервые достигло вершины могущества и влияния. В эти времена Ассирия не имела почти никаких контактов с данной территорией, и связанное с этим отсутствие ассирийских письменных свидетельств вызывает у исследователей чувство глубокого разочарования. К несчастью, эламские и урартские источники слишком малочисленны и не могут заполнить образовав шую-

ся лакуну, хотя они всё же подтверждают существование в это время страны Парсуа и ее локализацию в западной части центрального Загроса[30].

Новые ассирийские успехи на востоке начинаются со второго года правления Тиглатпаласара Ш, когда ассирийский царь вновь провел военную акцию на западе центрального Загроса[31]. В это время в царских надписях мы встречаем большинство важных политических образований западного Ирана, которые играли видную роль и в IX в. до н. э.: Эллипи, Парсуа и Мидия. Как и при Салманасаре, эти возобновленные военные усилия были сфокусированы на западной части центрального Загроса. Ассирийцы явным образом были заинтересованы в районах, непосредственно примыкавших к Большому Хорасанскому пути, причем в это время, похоже, их попытки ввязаться в дела региона не ограничивались одним лишь стремлением подорвать здесь транзитную торговлю. Имеются свидетельства, дающие основание для предположения о том, что Тиглатпаласар пытался решить более трудную задачу — включить Загрос, хотя бы частично, в систему ассирийских провинций[32].

Из народов Загроса, с которыми ассирийцам пришлось воевать, Тиглатпаласар часто выделяет мидийцев, упоминая о них особо. Он называет их «могучими мидийцами» или «дальними мидийцами»; сообщает, что поставил над ними двух своих наместников; говорит о нескольких вождях как о платящих ему дань; и, наконец, рассказывает, что во время одного из походов против них ассирийское войско углубилось так далеко, что достигло склона горы Бикни (возможно, тождественна горе Альванд)[33].

Ни одна из этих ссылок, впрочем, не дает нам картины местной политической и социальной обстановки, которая (картина) отличалась бы от той, что нам известна по источникам IX в. до н. э. — культурное несходство и политическая раздробленность, то есть разделенносгь на множество групп, остаются характерной чертой западного Ирана.

Саргон П (721—705 гг. до н. э.) завершил программу, начатую при Тиглатпаласаре Ш, и прочно утвердил ассирийское господство в западном Иране. Широкомасштабные военные предприятия проводились по обеим сторонам от Большого Хорасанского пути, доходя на севере вплоть до бассейна Урмийского озера[34]. Урарты были успешно отброшены на север, к тому рубежу, откуда они более уже не могли угрожать ассирийскому владычеству в центральной части Западного Ирана. Регион этот теперь очевидным образом оказался под ассирийским контролем, поддерживавшимся не только военной силой, но и в не меньшей степени посредством провинциальной бюрократии. В Хархаре Саргон основал главный ассирийский центр, изменив название этого города на Кар-Саррукин (букв, «пристань Саргона»). Под властью поставленного сюда наместника оказались прежде всего мидийцы[35]. Одним словом, центральный регион западного Загроса был теперь превращен в неотъемлемую часть Ассирийской державы[36]. И вновь было выдвинуто предположение, что подлинные причины всех этих перемен следует искать в неуклонном стремлении ассирийцев прибрать к рукам торговлю с востоком — как с самим Загросом, так и с пунктами, расположенными в глубине Иранского плато. Отныне замысел состоял не в блокировании участка караванного пути, а в достижении надежного контроля над товарообменом, осуществлявшимся по Большой Хорасанской дороге. Вавилония постепенно перестала играть роль серьезного соперника для ассирийской торговли, а северные пути оказались слишком уязвимы для урартских нападений, которые могли заблокировать движение по ним. Таким образом, полное ассирийское доминирование, по крайней мере над западными участками основных магистралей, пересекавших Загрос, в новых условиях было осуществлено в качестве ответа на урартскую угрозу[37].

Обратимся теперь к последним царям династии Саргонидов. Нет оснований полагать, что в правление Синаххериба (704—681 гг. до н. э.) описанная ситуация значительным образом изменилась, однако мы не можем быть столь же уверены относительно условий, сложившихся при Асархаддоне (680—669 гг. до н. э.) и Ашшурбанапале (668—627 гг. до н. э.). Как следует из некоторых текстов, содержащих запросы к оракулу, Асар- хаддон был весьма обеспокоен неприятностями или угрозами таковых на востоке, отчасти связанными со скифами и киммерийцами[38]. На основании наших ограниченных источников можно предположить, что одним из объектов, вызывавших наибольшую тревогу Ашшурбанапала, был Элам, который вместе с мятежной Вавилонией в течение третьей четверти VII в. до н. э. доставлял Ассирии множество проблем. Считается, что Элам подвергся полному разгрому в 646 г. до н. э., приблизительно тогда, когда дошедшие до нас ассирийские клинописные источники становятся исключительно немногословными. Вплоть до этого времени мидийцы и персы продолжают упоминаться в текстах, но у нас нет никакой возможности использовать эти краткие ссылки для детальной реконструкции местных событий. Как увидим в дальнейшем, мидийцы появятся вновь в 614 г. до н. э., на этот раз — в вавилонских клинописных источниках, стуча в ворота коренной ассирийской территории. Быстрый закат ассирийского могущест

ва (и в Загросе, и в других местах), случившийся во второй половине VD в. до н. э., — одна из величайших тайн древней истории. Не вызывает сомнений, что определенную роль в этой мистерии сыграли и мидийцы.

Прежде чем обратиться к рассмотрению «истории» Мидийского государства, кратко резюмируем то, что известно из новоассирийских источников в целом как о мидийцах, так и о персах.

Мидийцы. Из всех упоминаний — от первого до последнего — об этом народе в ассирийских текстах перед нами встает образ некой значительной группы племен, обитавшей в высокогорной местности и управлявшейся многими «царями»[39]. В действительности к тому времени, когда ассирийцы основательно познакомились со «страной Мидией», по всему Загросу уже проживало, очевидно, большое число мидийцев, и они не были сосредоточены в одной только Мидии. «Страну Мидию» трудно локализовать с большой точностью. Некоторые ее части должны были находиться совсем недалеко от области Хархар (район Керманшаха, к западу от магистральной гряды). От источников, относящихся к VH в. до н. э., создается впечатление, что если путник двигался на восток по Большому Хорасанскому пути, он в конце концов оказывался в области, населенной одними только мидийцами. Было высказано предположение, что местность эта начиналась сразу же, стоило путнику перевалить гряду, относящуюся к горной группе Альванд. Получается, что собственно Мидия лежала дальше на восток, и это была область, куда если ассирийцы и проникали, то лишь в моменты кратких кавалерийских рейдов либо иных операций или набегов, не рассчитанных на значительную продолжительность[40]. Итак, мы можем предполагать, что именование «мидиец» в этих текстах — довольно расплывчатый термин, относившийся к народам, которые могли быть очень несхожими с точки зрения их культуры, форм социальной и политической организации и, быть может, даже их этнического происхождения. Коротко говоря, перед нами возникает картина смешанной культуры и структуры населения, отличавшейся разнообразием внутренних элементов, причем структура эта, с точки зрения политической организации, носила явно племенной характер. Как увидим позже, в заключительный период VH в. до н. э. в этой картине произошли, несомненно, некоторые изменения.

Парсуа/персы. Давнее представление о том, что Парсуа (Парсуаш/ Парсумаш) ассирийских текстов обозначает именно персов, до сих пор остается в силе. С чем мы уже не можем соглашаться — учитывая наше новое понимание исторической географии Загроса в рассматриваемые столетия — так это с тем, что персы того времени представляли собой единую племенную группу, которая якобы появляется в источниках последовательно в трех различных местностях Загроса: (1) на северо-западе, в районе озера Урмия, (2) на центральном западе и, наконец, (3) в области Парса, локализуемой на юго-западе, в современной иранской провинции

Фарс[41]. В научной литературе многое было сделано для подтверждения этих указаний ассирийских текстов о трех локализациях Парсуа, поскольку свидетельства эти, как казалось, формировали очевидную основу для гипотезы, согласно которой персы постепенно мигрировали через Кавказ и затем — на юго-восток через Загрос в Фарс (т. е. в Парсу), где мы их и обнаруживаем позднее, при Ахеменидах[42]. Теперь ясно, что Персия ассирийских текстов всегда помещалась в центральной части западного Загроса и что ассирийцы в действительности ничего не знали ни о какой Парсуа, расположенной севернее, возле Урмийского озера, а также, вероятно, не имели никаких контактов с персами, жившими на юге, в современной провинции Фарс — Персиде греческих источников, родной стране Ахеменидов. Но точка зрения о том, что в Загросе существовали по меньшей мере две различные группы, именовавшие себя персами (одна — на центральном западе, другая — в Фарсе), остается, конечно, неоспоримой. Невозможно при этом поддержать взгляд, согласно которому эти персы были одной и той же группой, которая со временем переместилась с одного места на другое. Та их ветвь, что локализовалась на центральном западе Загроса и была известна ассирийцам, либо попросту постепенно исчезла, либо была поглощена Мидийским государством, как случилось со многими иными племенными группами, такими как эллипи и маннеи. Персы из Фарса, давшие свое имя и этой провинции (Парса = Фарс), и языку современного Ирана, смогли противостоять угрозе поглощения со стороны мидийцев и в конечном итоге при Кире, как следует из сообщения Геродота, восстали против мидийской политической гегемонии[43].

Персы центральной части западного Загроса представляли собой, судя по всему, менее крупную племенную группу, нежели мидийцы. По всей видимости, они отличались большей сплоченностью, к тому же имели более определенную географическую локализацию[44]. Тем не менее, как уже отмечалось, политически они были раздроблены, управляясь многочисленными «царями», или, вернее, племенными ханами. В культурном и этническом плане они могли сохранять единство в большей степени, чем мидийцы. Остается не вполне ясным, в чем именно должен был выражаться их результирующий вклад, наряду с прочим иранским и неиранским населением, в дело образования Мидийского царства и в процесс «ирани- зации» центрального и северо-западного Загроса. Как бы то ни было, впору задуматься над тем, что для позднейших Ахеменидов связка «мидий- цы — персы», функционировавшая в иранских государствах как своего рода партнерство, отнюдь не была абсолютно новой, якобы изобретенной Ахеменидами концепцией. 

<< | >>
Источник: Под ред. ДЖ. БОРДМЭНА, Н.-ДЖ.-Л. ХЭММОНДА, Д-М. ЛЬЮИСА,М. ОСТВАЛЬДА. КЕМБРИДЖСКАЯИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА ТОМ IV ПЕРСИЯ, ГРЕЦИЯ И ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕОК. 525-479 ГГ. ДО И. Э.. 2011

Еще по теме Иран и Новоассирийское царство:

  1. Метеориты и металлургия
  2. Общая характеристика источников
  3. Иран и Новоассирийское царство
  4. Ранние Ахемениды (до Кира Великого)
  5. Кир Великий: военная деятельность и завоевания