<<
>>

VI. Мир


В некоторых сферах мирные ремесла этого периода документированы лучше, нежели военное ремесло. Какова была жизнь в позднеархаических Афинах, мы можем живо представить с помощью поэтических произведений, памятников искусства, а также благодаря упоминаниям Фукидида (1.6).
В годы борьбы с тиранией, во времена репрессий Гиппиева правления, в условиях вторжения спартанцев, а затем персов жизнь и в городе, и в сельской местности вряд ли могла быть безмятежной. И хотя свобода отдельного гражданина оказывалась под угрозой лишь изредка, можно не сомневаться, что участь представителей рабского населения ненамного улучшалась по мере того, как увеличивалось количество рабов, занятых на работах в рудниках и в небольших государственных ремесленных предприятиях. Афинская торговля, распространение афинских монет (см. гл. 7d), а также заморские интересы этого государства, особенно в северо-восточной Эгеиде, гарантировали более разнообразный ассортимент товаров и продуктов питания, чем это было прежде. Впрочем, по- настоящему великолепные изделия из золота и слоновой кости, которые начиная с VTH в. до н. э. попадали в Афины и прочие греческие города на материке, в своем большинстве происходили из Лидии и других восточных стран. Как только расширение Персидской державы привело к захвату греческих портов на сиро-палестинском побережье и даже эллинских городов на западе Малой Азии, эти источники оказались по большей части перекрытыми, причем необязательно для торговли, хотя объемы последней сократились — речь идет прежде всего о том, что попросту иссяк поток дорогостоящих подарков, преподносившихся правителям и святилищам, а вместе с ним прекратилось и снабжение драгоценными материалами и предметами. Для своего собственного драгоценного металла — серебра — греки находили иное применение — чеканку монет.
Как бы то ни было, наше внимание привлекает отнюдь не наличие или отсутствие каких-то экзотических объектов. Реалии повседневной жизни и обычное поведение людей совсем необязательно подвергаются изменениям, — по крайней мере, в течение достаточно долгого времени — из-за внешних вторжений или под влиянием государственной экономики. Наши источники (также по преимуществу изобразительные) показывают общество, чьи повседневные привычки, похоже, не претерпели значительных изменений в период от последних дней тирании до конца ранних лет демократии. То обстоятельство, что в течение всего этого времени сохранялось качество жизни, обнаруживаемое при Писисгратидах, указывает, что и само достижение, и сохранение этого качества после изгнания тиранов до некоторой степени было обеспечено условиями их правления. Недавно созданный ансамбль храмов, гражданских монументальных зданий и общественных сооружений являлся фоном для повседневной жизни, которая, по крайней мере с точки зрения гражданина среднего достатка, вряд ли сильно отличалась от жизни в более изобильные годы классической и эллинистической Греции.
Наш взгляд на образ жизни в данный период в определенном отношении несомненно искажен обилием соответствующих изобразительных свидетельств. Некоторые из них демонстрируются в Томе иллюстраций. Общественное и индивидуальное поведение — застольное, торговое, священное — хорошо документировано.
Возникает сильное искушение думать, что сюжеты и образы, считавшиеся художником достойными изображения, представляли собой самые актуальные на тот момент темы или что художник мог смело вторгаться в сферу культовых или социальных тайн, о которых тексты едва лишь намекают. Опасность, связанная с многократно копируемыми изобразительными свидетельствами, заключается в том, что все их детали, скорее всего, быта тщательно продуманы. Можно правдоподобно объяснить самыми разными способами, как какой-нибудь отдельный человек достиг в эти годы своего уровня жизни, но при этом весьма вероятно, что существовали некие ключевые факторы общего порядка, которые мы непременно должны выяснить. Одним из таких факторов могла быть политика самих тиранов. Ко «дворам» последних привлекались поэты и художники как для того, чтобы развлекать, так и для того, чтобы проектировать крупные общественные сооружения, и это было характерно для греческих тиранических режимов (в частности, для режима Поликрата Самосского). Манеры этих правителей могли стать поведенческой моделью для представителей состоятельных кругов общества, а в сниженной и более скромной форме — также и для широких гражданских слоев. Поэтому приверженность людей даваемым «сверху» образцам была, — по крайней мере, отчасти — причиной формирования в позднеархаической Греции нового стиля жизни. Другой ведущий фактор, к которому мы периодически будем возвращаться в оставшейся части нашей сводки, обнаруживается на примере Ионии и вообще восточногреческого мира. С начала VI в. до н. э. восточные греки испытали влияние со стороны лидийских богатств и лидийских нравов. Варварское золото финансировало враждующие политические фракции и проливалось обильным потоком на греческие святилища. В стихах Мим- нерма и Сапфо мы встречаем упоминания о роскоши и обеспеченной жизни в долине Герма. Восточногреческие города были богаты, их храмы, сооруженные в середине столетия, долгое время оставались самыми крупными во всем эллинском мире, а их образ жизни воспроизводил обычаи соседей, живших во внутренних районах страны. Когда в третьей четверти VI в. до н. э. персы разграбили Сарды и постепенно поставили под контроль большинство восточногреческих городов, начался массовый исход греков на запад, что прекрасно прослеживается по тем художественным ремеслам, которые они вывезли с собой. Их самое сильное влияние обнаруживается, пожалуй, в Этрурии, но ощущается оно и в Афинах, и здесь, кроме всего прочего, можно заметить изменения в манере поведения, которые могут быть объяснены той же самой причиной. Попытки выделения этого «ионизирующего» периода в афинском искусстве впали в немилость у исследователей вслед за гипотезой о существовании уже в начале того же VI в. до н. э. панионизма[1072], но теперь этот период может быть оценен и понят гораздо лучше. Не за все перемены и характерные элементы образа жизни в позднеархаических Афинах ответственность можно возложить на ионийских иммигрантов, но за некоторые очевидным образом отвечали именно они, а другие изменения могли быть, по крайней мере, стимулированы или спровоцированы тем же самым воздействием.
Ключевые годы этой ионизации приходятся на 520-е и позднее, начинаясь, как кажется, после смерти Писистрата. В художественных ремеслах этих лет основной результат наибольшей ионизации обнаруживается
в корах, изготавливавшихся для посвящений на Акрополе[1073]. Одежда, состоявшая из свободного хитона с широкими рукавами и короткого гима- тия (гиматий — длинный кусок ткани, перебрасывавпшйся через левое плечо и укреплявшийся под или над правым плечом, носился поверх хитона. — А.З.), должна была войти в моду у афинских женщин именно в это время. Собственно хитон был известен и ранее, а признаки нового стиля появились вскоре после середины столетия, но теперь (т. е. в 520-х годах до н. э. — А.3) данная манера одеваться была уже общепринята, а на базах с Акрополя читались имена ионийских скульпторов из Хиоса, Эфеса, Милета. Приблизительно в это же время колонны, посвящавшиеся в храмы, начинают часто увенчивать ионийскими капителями[1074], и как раз этот период является временем перехода к более простому типу надгробия без декоративного сфинкса-навершия, к типу, появившемуся под влиянием ионийских стел, лучше всего известных нам по богатой серии с Самоса[1075].
Около 530 г. до н. э. в Афинах была изобретена краснофигурная техника вазовой живописи[1076]. Не очевидно, что изобретение это ионийское, хотя исключать такого нельзя, к тому же контурная техника создания рисунка, используемая в краснофигурной живописи, оказалась в восточногреческом мире более долговечной, нежели в Аттике; как бы то ни было, краснофигурная вазопись по сравнению с чернофигурной техникой более явно проявляла интерес к передаче моделей платья, если не к анатомии, что было характерно как раз для ионийской скульптуры. Художники, первыми взявшиеся практиковать новый способ вазописи, осуществляли преобразования чернофигурной методики на основе привычных форм сосудов (см.: Том иллюстраций: ил. 144—146). На смену им пришли мастера, которые почти целиком посвятили себя росписи чаш, а также особая группа умельцев, получивших у современных специалистов название «пионеров»; эти последние расписывали сосуды любых форм изображениями высочайшего качества, в которых потенциал нового способа вазописи был реализован сполна (см.: Том иллюстраций: ил. 147—150)[1077]. Тем временем старая живописная техника продолжала практиковаться в Афинах, и те государства, которые ввозили афинскую керамику, по- прежнему оказывали предпочтение чернофигурным вазам. Новые краснофигурные вазы производились для внутреннего потребления или для экспорта в Этрурию, где имелся, вероятно, исключительный спрос именно на чаши, что может объяснить необычную структуру распространения этих сосудов49. После 500 г. до н. э. расписываются вазы всех форм,
чернофигурная же продукция уменьшается в количестве и ухудшается в качестве. «Пионеры» были яркими и умными живописцами. В своих работах они намекали друг на друга, и мы можем кое-что понять о сотрудничестве и соперничестве в группе мастеров, чья деятельность, по всей видимости, приходится на время перехода от тирании к демократии в Афинах. Одним из любимых персонажей этих мастеров был Леагр, будущий полководец, который превозносится на вазах как «калос» [хаХ6$ — «прекрасный», «красивый»] с помощью формулы, ставшей с середины столетия стереотипной для надписей на афинских керамических сосудах50. Семья Аеагра проживала в деме, где располагался квартал горшечников, и этот малый несомненно был постоянным участником их попоек. Намеки на гомосексуальные отношения очевидны в надписях со словом калос, и сцены подобного рода отнюдь не были редкостью в рисунках на вазах[1078] — они встречаются чаще, чем гетеросексуальные сцены, изображение которых было оставлено главным образом для многочисленных фигур сатиров. Социальные смыслы всех этих сюжетов здесь обсуждаться не могут, но следует обратить внимание на то, как рано такие сцены были восприняты в качестве темы для публичного комментирования и изображения.
Было бы интересно узнать, кем именно были эти «пионеры»; подобно многим греческим вазописцам, некоторые из «пионеров» носили прозвища (Смикр, «Малыш»), некоторые — неафинские имена (Финтий), некоторые — имена, которые могли быть неафинскими или вымышленными (Гипсий, Евфроний, Евфимид) или которые были, по крайней мере, редкими для афинян вплоть до более поздних времен[1079]. Можно, видимо, утверждать, что замечательный вклад сделали живописцы, которые по своему статусу были метеками, если не рабами из квартала гончаров, состоявшими в близких дружеских отношениях с молодыми аристократами того времени. Гончары, по крайней мере, могли становиться богатыми людьми, и некоторые из них делали дорогостоящие подношения на Акрополе[1080].
«Пионеры» и их непосредственные последователи много времени проводили в веселых компаниях: на кожосах и симпосия^. Мужчины, от молодежи до людей среднего возраста, резвились нагишом или почти нагишом (и это была отнюдь не «героическая нагота») от одной вечеринки к другой или возлежали на застольных ложах (xXivoci), при этом мальчики подавали им чаши с вином, а девушки развлекали игрой на флейте или лире. Обычаи и атмосфера комоса и симпосия отражены в вазовой живописи вполне ясно — так же, как и на некоторых более ранних вазах (см.: КИДМ. Ш.З: 550—551), но здесь появились новые заслуживающие внимания элементы. Отдельные кутилы теперь изображаются в головных уборах наподобие тюрбанов. Некоторые обнажены, но некоторые одеты в широкие хитоны и гиматии, а многие даже держат в руках зонтики от солнца, причем такие гуляки еще и носят ушные кольца — трансвеститы, могли бы мы подумать. Однако тюрбан являлся мужским головным убором (митра); хитон в восточной Греции был общераспространенным мужским платьем (многие восточногреческие куросы, в отличие от их собратьев из материковой Греции, имеют одежду), и его, между прочим, носили афинские Дионисы[1081] и пожилые люди; в Анатолии и в восточных странах зонтик от солнца был отличительным признаком скорее сановника мужского пола или царя, чем женщины, и ушные кольца также носили мужчины. Данные элементы убранства могли восприниматься как знаки женоподобия и изнеженности у афинян, но нет никаких сомнений относительно восточногреческого — в конечном счете лидийского — мужского происхождения этих элементов. Некоторые кутилы носят новую мягкую обувь, не имеющую ни шнуровки, ни язычков, и это, очевидно, лидийские котурны (котурны — сапоги из мягкой кожи, доходившие до середины голени. —А.З.). В их руках теперь часто появляется барби- тон — разновидность лиры, струнный инструмент с двумя удлиненными стойками, предназначенный для музыкального сопровождения мужского голоса и имеющий восточное происхождение. Все эти факторы ясно указывают на ощутимый наплыв ионийско-лидийских манер, но они вполне могут нести для нас еще более конкретную информацию. Тюрбан и бар- битон ассоциируются в литературе с теосским поэтом Анакреонтом; на одной вазе его имя написано на барбитоне в сцене с бражниками, которые одеты, а на их головах — тюрбаны (см.: Том иллюстраций: ил. 192— 193)[1082].
Сначала Анакреонт служил при дворе Поликрата, а по смерти патрона был приглашен в Афины сыном Писисграта Гиппархом (Платон. Гиппарх. 228Ь). Именно в Афинах, после путешествий в Фессалию, Анакреонт умер в преклонном возрасте. Новые восточные нравы, по всей видимости, получили в его лице своего верховного жреца, и позднее его почтили установкой статуи на Акрополе (Павсаний. 1.25.1)[1083]. Такие замечания могут показаться банальностями жизни позднеархаических Афин, однако они делают нам ближе и понятней тех людей, которым вскоре предстояло столкнуться лицом к лицу с персами и создать Афинскую державу.
<< | >>
Источник: Под ред. ДЖ. БОРДМЭНА, Н.-ДЖ.-Л. ХЭММОНДА, Д-М. ЛЬЮИСА,М. ОСТВАЛЬДА. КЕМБРИДЖСКАЯИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА ТОМ IV ПЕРСИЯ, ГРЕЦИЯ И ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕОК. 525-479 ГГ. ДО И. Э.. 2011

Еще по теме VI. Мир:

  1. Мир существует, пока того желает Бог. Мир преходящ, а человек вечен.
  2. Мир Взрослых и Мир Детства: трансформация отношении как фундаментальный вызов современной эпохи
  3. Глава 2 МИР ЧЕЛОВЕКА - МИР ИСТОРИИ
  4. В. ЯВЛЯЮЩИЙСЯ МИР И В СЕБЕ СУЩИЙ МИР
  5. КОНЦЕПЦИЯ ВЕЩАНИЯ ТЕЛЕРАДИОКОМПАНИИ «МИР БЕЛОГОРЬЯ» И. В. Федорова ТРК «Мир Белогорья»
  6. мир
  7. Мудрец и мир [†††††]
  8. Первобытный мир
  9. II МИФ И МИР
  10. мир