<<
>>

Персидское наступление И РАЗГРАБЛЕНИЕ АФИН

  В соответствии с персидской практикой почтительного отношения к доблестным воинам, Ксеркс похоронил павших эллинов у холма, где они приняли последний бой, — в целом около четырех тысяч, сражавшихся в течение трех дней.
Исключение он сделал только для одного человека — Леонида. Поскольку Спарта казнила посланников Дария, Ксеркс применил к телу спартанского царя такое наказание, как если бы это был преступник: ему отрубили голову и посадили на кол[1282]. Потери самого Ксеркса греки оценили в 20 тыс.; хотя цифра эта, вероятно, чересчур завышена, потери включали большое количество воинов из отборных войск царя.

До сих пор в северной Греции Ксеркс пользовался поддержкой греков благодаря своему мягкому с ними обращению. Хотя осенью 481 г. до н. э. они подчинились его послам, он старался не допустить противостояния с их стороны, и его войска не опустошали их земли. В качестве подданных они без возражений предоставили ему отряды пехоты для участия в битве при Фермопилах — из Перребии, Магнесии, Ахеи Фтио- тидской, Эниании и Долопии (VII.185), — а сыновья Алева во главе прославленной фессалийской конницы ехали верхом в составе царского эскорта. Теперь Ксеркс выбрал иную линию поведения — устрашение. Сдавшиеся фиванцы были гражданами государства, которое поначалу выказало царю покорность, а потом выступило против него с оружием в руках; поэтому на лбу у каждого он выжег, как у раба, царское клеймо, начав с их командира, Леонтиада[1283]. Все греки, оказавшие сопротивление или способные оказать его в будущем, подлежали жестокому обращению, и с 22 сентября, когда войско двинулось дальше на юг, у него, можно сказать, были развязаны руки. Одна колонна, шедшая по внутренней дороге через Дориду, опустошила страну фокийцев, грабя и сжигая города, храмы и сельские поселения, истребляя целые стада и вырубая деревья, насилуя попадавшихся женщин (УШ.ЗЗ).

Часть колонны занималась грабежами в восточном направлении, преследуя беженцев и перейдя через перевал Арахова, который вел к Дельфам.

Граждане Дельф бежали. Однако толкователь божественной воли, про- фет, вместе с шестьюдесятью мужами остался в священном участке Аполлонова храма, надеясь, быть может, на то, что Ксеркс, подобно Дарию, пожелает проявить уважение к Аполлону и к его служителям. Персидские воины были замечены спускающимися от перевала, а затем взбирающимися по крутому склону горной долины к священному участку Афины Пронеи [«Той, что перед храмом»], богини подходов к святилищу. Но дальше воины не пошли. Дельфийская версия того, что там произошло, передана Геродотом (УШ.Зб—39). Когда дельфийцы вопросили бога, он ответил, что сам сможет защитить свое достояние, и, когда персы приблизились, его священное оружие чудесным образом переместилось из внутренних покоев храма и оказалось сложенным на земле. Затем, едва персы приблизились к священному участку Афины Пронеи, как «с неба на них ударили молнии, две горные вершины оторвались от Парнаса и обрушились сверху на них, поразив многих, а из храма Пронеи доносились громкие возгласы и боевые кличи». Персы бежали, преследуемые призраками двух местных героев (как в битве при Марафоне) и вышедшими из укрытий дельфийцами. В историю с молниями и охватившей персов паникой в те времена верили повсюду, Геродоту даже показали две скалы, упавшие с Парнаса на персов[1284].

Ксеркс послал вперед, в Беотию, нескольких македонских командиров, отобранных царем Александром, входившим в окружение Ксеркса. Они со своими отрядами должны были взять под контроль те города, которые и в 481 г. до н. э. выказали покорность, и теперь не отправили своих ополчений к Фермопилам; присутствие этих македонян уберегло Беотию от судьбы, что постигла Фокиду. Пощажены были даже Фивы; дело в том, что для Ксеркса этот город представлял собой важную базу, а узкая проперсидская группировка, возглавляемая Атгагином и Тимагени- дом, которая пришла теперь к власти, вызывала доверие.

Однако Фес- пии и Платеи были отданы на разграбление и разорение. Беженцы из этих городов рассеялись по Мегариде и Аттике, стремясь попасть за Истм.

Вторая персидская колонна, сопровождаемая обозом, прошла по побережью через Локры, чье население пощадили, и соединилась с остальной армией в Беотии. После этого войско вошло в Аттику, где, не встретив никакого сопротивления, взялось за разрушение храмов и поселений. 27 сентября персы были уже в безлюдных Афинах. За исключением небольшой группы людей на Акрополе, исчезли все жители. Остались лишь хранители священной казны Афины, а также те, кто в силу крайней бедности не имел средств для переправы по морю; они заблокировали вход, устроив заграждение из бревен, которое, как они думали, станет той самой «деревянной стеной», о которой было сказано в оракуле Аполлона (УШ.51.2). Персы заняли холм (он назывался Ареопагом) напротив входа и запалили баррикаду с помощью зажигательных стрел (при раскопках здесь найдено несколько наконечников стрел), однако обороняющиеся отбивали все атаки, скатывая вниз по склону огромные камни. Условия сдачи, предложенные находившимися на службе у Ксеркса Писисгратида- ми, были отклонены, и сам Великий Царь, согласно Геродоту, «долгое время был в затруднении»[1285]. Однако на следующий день всё быстро закончилось. Несколько персов взобрались по отвесной скале и так попали на Акрополь. Некоторые из защитников предпочли погибнуть, сбросившись вниз с крутого обрыва (так же поступил греческий караул в 1941 г.),

нежели остаться в живых и увидеть свой город порабощенным; другие забежали внутрь святилища Афины, где их безжалостно перебили.

В тот же вечер храмы на Акрополе были разграблены и всё, что могло гореть, — сожжено; та же участь постигла и сам город. Ксеркс выполнил первую задачу своего карательного похода — разрушил Афины. Он отправил вестника сообщить об успехе двору в Сузах. Было это 28-го числа.

Между тем персидский флот оставался в Пагасейском заливе и в Орейской протоке в течение шести дней после сражения при Артемисии, производя ремонт кораблей и получая подкрепления, которые прибывали с греческих прибрежных островов — вплоть до Теноса на юге.

Орей (Гистиея) использовался в качестве базы. Этот город пощадили, поскольку он сам открыл ворота и у власти в нем находилась, несомненно, про- персидская партия. Но в основной своей массе евбейцы и прежде не выказали покорности, и теперь не подчинились, так что большинство деревень и сельских усадеб были опустошены грабительскими налетами. 26 сентября флот взял курс на юг и начал движение через Еврип и далее, вокруг мыса Суний, при этом высаживавшиеся на берег отряды совершали набеги на приморские поселения и поджигали храмы; утром 28ччэ числа, пройдя 300 км, персидские корабли встали на мертвый якорь вдоль длинного отлогого берега у Фалера. Благодаря произведенному ремонту и прибывшим подкреплениям[1286] персы имели теперь такое же количество боевых судов, каким обладали в Македонии (УШ.бб.1); однако среди потерь оказалось много кораблей и команд наилучшего качества, а подкрепления с греческих островов не всегда внушали доверие. В этот день Ксеркс, совещаясь с командирами, выработал план ближайших действий.

Пришедшие к Фермопилам эллины, сражаясь и погибая там, надеялись на подход подкрепления. Им сказали, что их отряд — эго лишь авангард (VII.203.1; 206), и по прибытии туда Леонид отправил гонца с требованием срочной помощи; есть все основания полагать, что Анопейскую дорогу в случае подхода подкреплений можно было бы удержать. Войска, отступившие по приказу Леонида, надеялись встретить эту помощь в Беотии или в Аттике. Но там никого не было. Совет Эллинского союза и его государства-члены не смогли выполнить своих обещаний (УП.20б). В ночь после битвы греческий флот покинул Артемисий; коринфяне шли первыми, афиняне — последними. Фемистокл приказал оставлять на камнях у источников пресной воды на северном берегу Евбеи надписи, побуждавшие греков из персидского флота к побегу или к тому, чтобы те сражались не в полную силу; он полагал, что, когда персидские корабли будут останавливаться в этих пунктах для пополнения запасов питьевой воды, такие послания, быть может, спровоцируют разногласия во флоте и даже приведут к случаям дезертирства. При прохождении греческого флота через Ёврип на борт были взяты домочадцы и рабы афинских поселенцев в Халкиде, платейцы же, входившие в состав команд, высадились на берег, чтобы присоединиться к своему народу.

Главная надежда на то, что в Беотии соберется большое эллинское подкрепление, не оправдалась (VHL40), и вскоре было подтверждено, что линию обороны начали возводить не к северу от Аттики, а поперек Истма. Оказавшись в такой ситуации, афиняне попросили, чтобы флот встал на рейде у Саламина, и это было сделано вечером 21-го числа.

Афиняне вошли в свои гавани на материке. Когда стратегам сообщили о сложившемся положении (Аристотель. Афинская полития. 23.1), они воспользовались правом, позволявшим им в чрезвычайной ситуации объявить через глашатаев о том, чтобы каждый как мог спасал своих детей и домочадцев (УШ.41.1). Это не было заранее спланированной эвакуацией, хотя флот, конечно, содействовал ее проведению; это было беспорядочное бегство, настоящее same qui pent (фр. идиоматическое выражение, «спасайся кто может». — А.3.) тех, кто, в соответствии с декретом Фемистокла, не воспользовался возможностью уйти раньше (см. выше), или тех, кто оказался излишне оптимистичен и вернулся из той первой эвакуации. Теперь они не могли быстро покинуть город, о чем предупреждал, как они помнили, оракул Аполлона:

Что ж вы сидите, глупцы? Бегите к земному пределу,

Домы покинув и главы высокие круглого града.

[Пер. Г.А. Стратановского)

Ко всему прочему, жрица Афины объявила о новом внушавшем ужас знамении. Огромная змея, охранявшая храм Афины на Акрополе, прежде всегда поедала медовую лепешку, которую ей приносили в качестве жертвы; на этот же раз лепешка осталась нетронутой. Змея, по всей видимости, уползла. Это был зловещий знак, поскольку народ вверил защиту города и его земли Афине как своей Покровительнице (см. выше, с. 672), и теперь большинство решило, что богиня также покинула город (УШ.41.3). Следуя декрету Фемистокла, хранители священной казны Афины должны были остаться, но жрицам, чья обязанность сводилась к обслуживанию богини, теперь, несмотря на декрет, было позволено уйти. По всей видимости, за шесть суток основная масса беженцев достигла Трезена, жители которого собрали средства для облегчения участи прибывших афинян; некоторые переправились на Эгину, еще кто-то — на Саламин[1287], часть уйти не успела (IX.99.2).

Другой причиной захода афинских кораблей в свои гавани являлось то, что Афинское государство должно было решить, что делать в сложившихся обстоятельствах (УШ.40.1). Роль Ареопага, чей авторитет основывался на долгой традиции и на влиянии в религиозных вопросах, в кризисной ситуации резко возросла, так что был принят его совет — встать и принять бой при Саламине, «божественном Саламине» оракула. Необходимы были дополнительные судовые команды, чтобы посадить на корабли платейцев, и Ареопаг раздобыл деньги, — возможно, взяв их из сокровищницы Афины на Акрополе, — и завербовал людей за восемь драхм на человека (Аристотель. Афинская полития. 23.1). Кораблей было достаточно, поскольку с октября 481 г. до н. э. Афины построили большое количество триер вдобавок к тем двум сотням, что упомянуты в декрете Феми- сгокла (Геродот. УП. 144.2, в конце), а поврежденные суда заменили[1288].

Когда афинская эскадра переправила всех эвакуируемых в безопасное место, она присоединилась к остальному греческому флагу у Сала- мина. Тем временем резервный флот Эллинского союза, находившийся у Трезена, также выдвинулся к Саламину. О смелом решении афинян остановиться и дать бой при Саламине сообщили, конечно, Еврибиаду, командующему объединенными флотами, и 27-го числа, когда подоспела весть о вторжении персидской армии в Аттику, был созван военный совет. На нем военачальники городов должны были доложить свое мнение (УШ.49.1), и неудивительно, что большинство высказалось за отступление и бой у коринфского Истма, где сухопутное войско намеревалось держать оборону. Военачальники спорили вплоть до вечера 28-го числа, когда стало известно о захвате Акрополя. Это вызвало панические настроения. Афина и другие боги, как казалось, бросили общее дело греков и отказались защищать город от варварского вторжения[1289]. Некоторые капитаны покинули совет, поспешили на свои корабли и подняли паруса. Недвусмысленный настрой большинства заставил Еврибиада принять решение о том, что флот даст бой при Истме. Совещание закончилось затемно.

Те из пелопоннесцев, кто не собирался сдаваться персам, всегда рассматривали Истм как наилучшую линию обороны; именно эта убежденность, вне всякого сомнения, объясняет непринятие советом Эллинского союза решения об усилении группировки при Фермопилах. Стоило армии Ксеркса приблизиться к Фермопильскому проходу, как пелопоннесцы в войске Леонида сразу же захотели отступить к Истму (УП.207), и с приходом известия о падении Фермопил, совет Эллинского союза решил держать оборону на линии Истма. С военной точки зрения, в этом был здравый смысл, поскольку северная граница Аттики имела значительную протяженность и была уязвима в нескольких местах, к тому же не существовало никакой удобной базы, откуда греческий флот мог бы защищать северо-восточное побережье Аттики. Однако это решение являлось жестоким по отношению к Афинам и Мегарам. Жестокость усиливалась еще и его поздним принятием, настолько запоздалым, что беженцам пришлось махнуть рукой на значительную часть своего имущества. Право принимать решения на море совет оставил за Еврибиадом.

Когда греческий флот был занят отходом к Саламину, пришло известие о начале работ по укреплению Истма (УШ.40.2). «Много десятков тысяч» людей были призваны из пелопоннесских государств, не желавших подчиняться персам, — из Коринфа, Сикиона, Флиунта, Епидавра, Трезе- на, Гермионы, Элиды, всей Аркадии и Лакедемонии (включая Мессе- нию), — и они встали лагерем на Истме под предводительством Клеом- брота, спартанского царя, преемника своего брата Леонида. Остальные государства — Аргос с Орнеями и Кинурией, Клеоны, Немея и города между Элидой и Мессенией — предпочли не предпринимать никаких действий. Геродот верно описывает их как «медийствующих» («ept^SiCov» — «сочувствовали мидийцам», т. е. персам. — А.З.). Для войск, двигавшихся к Истму с севера, самый длинный и наиболее трудный путь пролегал по побережью Коринфского залива, самый короткий, но также тяжелый — через Скироновы скалы, выходившие на Саронический залив, а высокий, но относительно легкий путь по седловине горной цепи Герании пересекал территорию, неудобную для конницы[1290]. Отряды Клеомброта разрушили «Скиронову дорогу» и были, вероятно, готовы удерживать седловину горы Герании, а также другой путь, шедший вдоль берега. Но это были лишь передовые посты перед главной линией обороны — стеной, которую пелопоннесцы начали возводить из камня и кирпича, усиливали бревнами и уплотняли песком; она пересекала Истм в самой узкой части, там, где два залива разделены расстоянием в семь с половиной километров (Диодор. XI. 16.3). Поскольку это строительство было оставлено на самый последний момент, люди работали день и ночь безо всякой передышки (УШ.71; 74.1); дело в том, что пелопоннесцы не верили в способность греческого флота задержать наступление персидской армии. Скорее всего, они ожидали, что флот отойдет к Кенхреям (коринфский порт на Сароническом заливе. — А.3.) и окажет поддержку сухопутным силам, оборонявшим Истм. Именно это решение и принял Еврибиад с наступлением сумерек 28-го числа. 

<< | >>
Источник: Под ред. ДЖ. БОРДМЭНА, Н.-ДЖ.-Л. ХЭММОНДА, Д-М. ЛЬЮИСА,М. ОСТВАЛЬДА. КЕМБРИДЖСКАЯИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА ТОМ IV ПЕРСИЯ, ГРЕЦИЯ И ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕОК. 525-479 ГГ. ДО И. Э.. 2011

Еще по теме Персидское наступление И РАЗГРАБЛЕНИЕ АФИН:

  1. Предпосылки греко-персидских войн.
  2. Ионийское восстание
  3. Персидское наступление И РАЗГРАБЛЕНИЕ АФИН