<<
>>

1. Политические и социальные переменыв южной Этрурии

Расширение производственных и коммерческих интересов, характерное для Этрурии 7-го столетия и связанное, несомненно, с синхронным расширением и изменением структуры этих интересов в Великой Греции (что, в свою очередь, было вызвано крупномасштабными социальными и политическими переменами в самой Элладе и в восточном Средиземноморье), вело, помимо прочего, к появлению нового социального класса: класса богатых этрусских торговцев[1500] и землевладельцев.

К середине VI в. до н. э. они, похоже, обладали уже огромным экономическим и политическим влиянием внутри своих полисов — и даже добились отстранения от реальной власти той элиты, благодаря которой происходил подъем этрусских городов в УШ—VII вв. до н. э. Самые ясные указания на этот процесс дают, как обычно, археологические свидетельства. Монументальные курганы, насыпавшиеся в ориентализирующий период поверх многокамерных могил, содержавших экзотические предметы роскоши, теперь заменяются более многочисленными и более скромными камерными могилами для одной семьи; в цоколе они часто имеют квадратную форму, типичную для Цере и для внутреннего плана скальных гробниц[1501], и располагаются группами вдоль прямых улиц в правильно спланированных погребальных кварталах. Возможно, самый удивительный пример данного феномена — это хорошо спланированный и далеко не «героический» кольцевой некрополь в Орвието (старый город Вольсиний): здесь, на участке Крочефиссо-дель-Туфо[1502], эпиграфически засвидетельствовано не менее девяноста отдельных семейных захоронений 550—500 гг. до н. э. Более широкое и более равномерное распределение богатства и политической власти конечно же обеспечивало базу для новых градостроительных идей (которые определенно затронули не одни только некрополи); по понятным причинам эти идеи могли быть легче развиты — этрусками, как и греками — в новых колониальных образованиях, таких как Марца- ботго151, к северу от Апеннин.
Кроме того, в начале VI в. до н. э. первая афинская керамика появилась среди погребального инвентаря не только в главных приморских городах (особенно в таких, как Цере, Таркуиния и Вуль- чи), но также и во внутренних районах (например, в Орвието и Кьюзи). Все самые важные аттические чернофигурные и краснофигурные мастерские, действовавшие в 550—475 гг. до н. э., представлены среди буквально тысяч ваз этрусского происхождения; они включают не менее 75% всей аттической гончарной продукции установленного происхожде

ния последней четверти VI в. до н. э. — в недавних индексах сэра Джона Бизли указано 1700 вещей только из Вульчи[1503]. И, к сожалению, нет сомнений, что гораздо больше вещей, предусмотрительно лишенных информации — в интересах неких публичных и частных коллекций — о месте своего происхождения, последние 150 лет грабительским образом систематически вывозились с этого и других археологических памятников (и процесс этот, увы, продолжается). Некоторое представление о далеко зашедших социальных изменениях, которые должны были произойти в главных этрусских городах в VI в. до н. э., можно собрать по крупицам из сообщений источников о Риме эпохи Тарквиниев, реформах Сервия Туллия[1504] и связях между ним и этрусскими кондотьерами Авлом и Целием Вибеннами и Мастарной[1505]. Достоверность таких рассказов, косвенно подкрепляемых росписями гробницы Франсуа в Вульчи (TV в. до н. э.), подтверждается синхронным источником — найденным на некрополе Пор- тоначчо в Вейях вотивным приношением с именной надписью — Сайе Vipiines. Имеются также свидетельства о случившемся в конце VI в. до н. э. внезапном исчезновении некоторых малых центров (вместе с их аристократическими castella [лат. «укрепленные места»] и святилищами), таких как «Аккуаросса», Кастро, Поджо-Буко и Мурло; эти события могли быть связаны с деятельностью каких-нибудь тиранов наподобие Ларса Порсен- ны в Кьюзи или Тефария Велианы (см. ниже, раздел IV.2) в Цере, и, кроме того, они свидетельствуют о возникновении новых принципов управления полисом, а также и о новых отношениях между городом и сельской местностью.

Не так просто дать точный ответ на вопрос, насколько тенденции и события, вкратце описанные выше, зависели от синхронных сдвигов в греческом — и особенно восточногреческом — мире. Превосходная новая информация по этой сложной теме была получена благодаря раскопкам в Грависки (Порто-Клемантино)155, порту древних Тарквиний. Источники о греческом сообществе, постоянно проживавшем в Этрурии, восходят примерно к 600 г. до н. э. Сначала упомянем один скромный комплекс с несколькими колодцами и столбовыми ямами, оставшимися от каркасных и, возможно, временных сооружений, где была найдена надпись «uSptr] |Л?тр17]» [«мерное ведро»], выцарапанная на керамическом сосуде, использовавшемся, вероятно, для измерения объема воды. Около 580 г. до н. э. было возведено более долговременное прямоугольное здание, идентифицируемое как «naiskos» (от др.-греч. «vatoxo?» — уменьшительное от «va6$», «храм, святилище». —А.3.) и использовавшееся до 530—520-х годов до н. э.: связанное с этим памятником впечатляющее собрание импортных вотив- ных материалов включает большое количество средне- и позднегеометрической коринфской, аттической и восточногреческой керамики, «эолийское» буккеро и лаконский кратер, фаянс, слоновую кость и бронзового

бойца (промахос) утонченной работы. Четыре надписи — три ионийские и одна этрусская — указывают на культ Афродиты, покровительницы мореходства и гаваней. Другие участки того же святилища дали вотивный материал, относящийся ко второй половине VI в. до н. э., особенно ко времени после 540 г. до н. э. Среди этих находок имеются посвящения с надписями Аполлону, а также Гере и Деметре, защитницам семьи, репродуктивной функции и пропитания. Аполлон засвидетельствован надписью эгинскими буквами и на эгинском диалекте, помещенной на каменном якоре, кусок которого позднее был использован при возведении одной этрусской постройки IV в. до н. э.: «’ATco|Xov|olt;g Ai|yiva|Ta ?fx|t 2оат|ратоlt;; ?7iot?|lt;j? ho» («Я принадлежу Аполлону Эгинету; Сострат, [сын] ...меня сделал») (см.

выше, гл. 7е, рис. 39). У Геродота имеется упоминание об эгин- це Сострате:[1506] богатством он превосходил даже Колея Самосского, торговавшего с Тартессом в южной Испании. Форма букв, диалект и ономастическая близость около трети всех посвятительных надписей Гере, как и связанный с ними археологический материал, указывают на ощутимое присутствие здесь ионийцев, в особенности тех, что прибыли из региона Эфеса, Самоса и Милета; общее число греческих, восточногреческих и местных ламп (являющихся важным признаком культа Деметры) превышает 5 тыс. штук[1507]. Качество и количество высококлассного вотивно- го материала из Грависки (см.: Том иллюстраций: ил. 296) остается впечатляющим на протяжении всего 6-го и в начале 5-го столетия до н. э.: восточногреческие лепные вазы для благовоний, динос «стиля дикого козла», чаши в стиле Фикеллура, изделия «Малых ионийских мастеров» и великолепная бронзовая протома в виде грифона (протома — «морда»: изображение передней части животного.              произведения «Малых атти

ческих мастеров», чаши «группы глаз» и, во множестве, черепки от ваз, приписываемых таким знаменитым мастерам, как Амасис, Эксекий, Ни- косфен, Олтос, Эпиктет, Финтий и Евфимид, либо относимых к их манере. Имеется также большая серия коринфских, восточногреческих и местных амфор: если их буквально воспринимать как жертвоприношение «десятины», то они могут дать нам дополнительное доказательство впечатляющего размаха торговли маслом и вином. Впрочем, бок о бок с avaGefxaxa («приношения [по обету], вотивные дары». — А.3.) от богатых купцов тысячи более скромных даров — таких как лампы Деметры — служат ясным указанием на использование этого святилища представителями более скромного социального класса, при этом к концу VI в. до н. э. подношения от этих людей участились. Безусловно, это явилось следствием массового бегства с берегов Ионии, спровоцированного персидской угрозой: случившийся после панионийского собрания 546 г. до н. э.158 и хорошо зафиксированный в источниках исход фокейцев, имевших целью соединиться с сородичами в Алалии (Алерия; основана ок.

560)[1508] на Корсике, служит зримым символом многих других подобных решений о «выходе из игры».

Знаменательные события, происходившие на просторах средиземно- морского мира, могли совпасть по времени со значительной трансформацией этрусских художественных вкусов. В 550—480 гг. до н. э. многие покинувшие Ионию ремесленники не должны были испытывать проблем с получением в Этрурии заказов от богатых и глубоко эллинизированных представителей высшего класса. Также не следует недооценивать запрос на продукцию нового стиля, шедший от зажиточного среднего класса, представители которого часто посещали святилища, подобные храму в Пирги[1509] (порт Цере), и обретали последнее пристанище на кладбищах, подобных некрополю Крочефиссо-дель-Туфо в Орвието (см. выше). Типичными свидетельствами этого «ионийского» периода в истории всех видов этрусского искусства служат такие отдельные смелые проекты, как «церетанские гидрии» (см.: Том иллюстраций: ил. 278)[1510] и не менее характерные «понтийские» чернофигурные амфоры из Вульчи[1511]. Отныне это место превращается в ведущий центр производства художественной бронзы: типичная местная продукция включает шомпольные треножники (явно напоминающие восточногреческие образцы) и Schnabelkannen (немецкое название бронзовых кувшинов с остроконечными носиками)[1512], широко распространенные в Италии и центральной Европе. Большинство расписных гробниц в Таркуинии[1513] датируются тем же периодом и принадлежит тому же стилю; окрашивающие вещества для настенных росписей были найдены в датируемых 580—480 гг. до н. э. вотивных контекстах в Грависки165. Не менее важно и то, что новая мода не обошла стороной и этрусскую одежду. Примерно с 550 г. до н. э. памятники свидетельствуют о появлении ионийского хитона, который вместе со старой «дедалической» формой этого вида платья появляется на расписных табличках Боккане- ра166 из Цере, хранящихся теперь в Британском музее; на них, как и на других бесчисленных изображениях, ионийский хитон сочетается с новой характерной обувью с острыми носами. Эти башмаки, так называемые calcei repandim, происходят от одной из форм греческих эндромидов, которые можно видеть на спартанских и ионийских статуях второй четверти VI в. до н. э.: они воспринимаются, пожалуй, как самый типичный элемент этрусской одежды в период между ок. 550 и ок. 475 гг. до н. э. (Э н д р о м и- д ы — кожаные полусапожки из подошвы и голенищ, закрывавших ноги сзади и шнуровавшихся спереди, при этом пальцы ног оставались открытыми. — А.З.) 

<< | >>
Источник: Под ред. ДЖ. БОРДМЭНА, Н.-ДЖ.-Л. ХЭММОНДА, Д-М. ЛЬЮИСА,М. ОСТВАЛЬДА. КЕМБРИДЖСКАЯИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА ТОМ IV ПЕРСИЯ, ГРЕЦИЯ И ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕОК. 525-479 ГГ. ДО И. Э.. 2011

Еще по теме 1. Политические и социальные переменыв южной Этрурии:

  1. ПРОМЫШЛЕННЫЙ КАПИТАЛИЗМ
  2. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО И LAISSEZ-FAIRE
  3. ПРАЗДНИКИ И ЗРЕЛИЩА В РИМЕ
  4. УКАЗАТЕЛЬ
  5. 1. Политические и социальные переменыв южной Этрурии
  6. Италийская экспансия
  7. Глава 15 Дж. Пенни ЯЗЫКИ ИТАЛИИ[1631]