<<
>>

А События в Риме 15, 16 и 17 марта 44 года до P. X.

Исторические источники для событий, происшедших в Риме в промежуток между смертью Цезаря и первым заседанием сената, следующие: Аппиан (В. С., П, 119—152), Николай Дамасский (В С05 Kaicrapos, 26—27), Дион Кассий (XL1V, 28—35).
К этим главным источникам следует присоединить указания, рассеянные по многим сочинениям, особенно в «Филиппиках» и «Письмах» Цицерона и в жизнеописаниях Цезаря, Цицерона, Брута и Антония, написанных Плутархом. Цицерон (Phil., II, XXXV, 89) говорит нам, что заседание сената в храме богини Tellus происходило 17 марта: „Post diem tertium veni in aedem Telluris". События, о которых идет речь, происходили, следовательно, 15, 16 и отчасти 17 марта. Но рассказы о них так спутанны и противоречивы, что этот эпизод древней истории представляет, можно сказать, настоящий лабиринт. Посмотрим, нельзя ли найти руководящую нить, и начнем с момента, когда заговорщики забаррикадировались на Капитолии. Проанализируем рассказ Аппиана. Между занятием Капитолия и заседанием сената Аппиан (гл. 120—126) помещает только одну ночь. Он рассказывает, что после занятия Капитолия произошли следующие события. а) Заговорщики созвали на форуме contio из подкупленных ими лиц, чтобы произвести демонстрацию в свою пользу, и претор Цинна произнес речь против Цезаря (гл. 121). б) Долабелла подкупил банду ветеранов, явился на форум со знаками консульского достоинства, произнес сильную речь против Цезаря и пригласил заговорщиков спуститься с Капитолия (гл. 122). в) Брут и Кассий сходят с Капитолия, и Брут на форуме произносит речь к народу (гл. 123). г) Заговорщиков после возвращения Брута и Кассия на Капитолий навещают наиболее выдающиеся римские друзья, и они отправляют послов, чтобы вступить в переговоры с Лепи дом и Антонием (гл. 123). д) Антоний и Лепид отвечают декларацией, которая была притворством (гл. 124). е) Тогда Антоний (гл. 125) час, &pxaq ?keXewcfb vuKio\)XaKsTv (это первое напоминание о ночи) и принял другие распоряжения на ночь, в эту самую ночь (iffc S’aCifpq) он захватывает деньги и бумаги Цезаря.
На следующий день был созван сенат: бкхуращкЕ vukto? iveyiyvwoKero ’AvtcovCou TTIV BouXtiv ovyKCtXouvroq ?ti лро b^iipac, tc, to Ttfc Ttfc tepov. Легко видеть, что так как между убийством Цезаря и заседанием сената прошло две ночи, с 15- го на 16-е и с 16-го на 17-е, то Аппиан перескакивает через день и рассказывает положение дел, как если бы все происходило 15-го и 16-го и как будто бы сенат был созван утром 16-го. Я поэтому пытался предположить, что события, изложенные в гл. 121—124 и происшедшие между убийством Цезаря и вечером 15 марта, в действительности занимали более продолжительное время и происходили 15 и 16 марта. Эта гипотеза подтверждается тем фактом, что Цезарь был убит еще рано утром, и что бегство на Капитолий, где забаррикадировались заговорщики, и неотложные распоряжения, какие нужно было принять, требовали, чтобы было принято какое-либо решение до полудня. Один из фактов, рассказанных Аппианом, конечно, происходил после полудня 15 марта; это визит, сделанный заговорщикам наиболее выдающимися членами консервативной партии. Не только Дион, передающий, что граждане отправились к заговорщикам вечером, &Цезаря и отправился на Капитолий со знаками консульского достоинства. Мы уже приводили слова Цицерона, что на этом собрании он предложил (А., XIV, 10, 1) senatum in Capitolium a praetoribus vocari. Во второй филиппике (XXXV, 89) он передает и другие детали: „Dicebam illis in Capitolio liberatoribus nostris cum me ad te (scil., ad Antonium) ire vellent ut ad defendendam rempublicam te adhortarer, quoad metueres, omnia te promissurum; simul ac timere desistes similem te futurum tui. Itaque cum ceteri consulares irent, redirent, in sententia mansi**. Даже предполагая, что Цицерон в этом месте «Филиппик» немного приувеличивал свою прозорливость, очевидно, что главным предметом обсуждения было, как держаться по отношению к Антонию. Вопрос, уже поднятый заговорщиками до смерти Цезаря, а именно — следует ли убить одновременно с диктатором его товарища по консульству, возник снова в другой форме: нужно ли вести переговоры с Антонием и требовать от него созвания сената, что он должен был сделать согласно конституции? Или же, не обращаясь к Антонию, необходимо созвать сенат революционным образом, как, например, предлагал Цицерон, — при помощи Брута и Кассия, бывших преторами? Наконец, вопрос представляется и в такой форме: не происходило ли это обсуждение после того, как Долабелла обьявил себя консулом и взошел на Капитолий приветствовать заговорщиков? В последнем случае Долабелла участвовал бы в обсуждении, и вопрос состоял бы в том, можно ли поручить ему созыв сената.
На это нет, однако, никакого указания: очевидное доказательство, что Долабелла выполнил свою узурпацию только днем 16 марта. Это первое соображение подкрепляется различными фактами, заставляющими нас думать, что собрание на Капитолии продолжалось до вечера. Разве Николай Дамасский не говорит нам (Nicol. Da та sc., XXVII), что посланные заговорщики представили их предложения Антонию только вечером? Наконец, так как это посольство было первым делом, выполненным заговорщиками после sessio capitolina, то собрание должно было закончиться только вечером. И это довольно естественно: действительно, раньше, чем заговорщики забаррикадировались, вступили в соглашение и приказали созвать сенаторов, должно было пройти много часов, так что собрание могло состояться только после полудня — как бы мало не длилось обсуждение, наступил вечер, а Долабелла ничего еще не сделал. Следовательно, Долабелла обьявил себя консулом 16 марта. Чтобы пополнить рассказ о том, что делали заговорщики 15 марта, нам остается решить вопрос: в этот ли самый день заговорщики держали народное собрание на форуме? Это собрание должно было происходить ранее sessio capitolina, поскольку последняя продолжалась до вечера; и так действительно утверждают Аппиан (В. С., II, 122), Дион (LXIV, 21), Николай Дамасский (XXVI). Плутарх (Brut., 18), напротив, помещает речь на форуме после собрания на Капитолии, но это заставляет его перенести первую на 16-е число, так как вечером 15 марта не оставалось более времени что-нибудь делать. Поэтому версия Плутарха кажется мне единственно вероятной. Невозможно, чтобы люди, так боявшиеся народа и ветеранов, что забаррикадировались на Капитолии, осмелились спуститься на форум, чтобы произнести речи к народу, пока не получили уверенности, что будут в состоянии говорить свободно, не подвергая свою жизнь опасности. Эти страхи были, конечно, преувеличены, но историк не должен забывать, что ббльшую часть времени заговорщики обманывались в своем суждении о положении дел и руководствовались в действиях, скорее, своими мнениями, чем действительностью.
Плутарх рассказывает, что Брут и Кассий спустились на форум, чтобы говорить речь, окруженные большим кортежем выдающихся граждан; по моему мнению, это указание точно, ибо оно прекрасно согласуется с положением дел и настроением умов: невозможно, чтобы Брут и Кассий осмелились явиться перед народом без этой предосторожности. Но тогда необходимо, чтобы большое собрание происходило 16 марта: заговорщики действительно не могли бы организовать этот кортеж, замысел о котором, может быть, заимствован у той ситуации, когда кортеж сопровождал Цицерона во время наказания соучастников Катил и ны, раньше, чем вступили в соглашение с наиболее выдающимися римскими консерваторами. Остается предположить, что эта манифестация 16 марта была решена на sessio capitolina после полудня 15-го числа. Резюмируя сказанное, имеем: после полудня 15 марта заговорщики только держали большое собрание на Капитолии и потеряли всю вторую половину дня, сперва созывая участников этого собрания, а потом занимаясь обсуждением дел. Рассуждения были длинны, и среди других решений было постановлено отправить послов с предложением мира к Антонию и подготовить большую манифестацию на следующий день. * * * Перейдем теперь к Антонию. Что делал он после полудня 15 марта? В первом указании, которое мы имеем относительно Антония, речь идет о вечере, когда послы заговорщиков пришли к нему (Арр., В. С., II, 123; Nic. Dam., XXVII). С того момента, когда он бежал из сената, до вечера мы не встречаем о нем никаких известий. Это отсутствие указаний, вероятно, не случайно, а объясняется очень просто: в этот день Антоний не делал ничего важного. Существуют элементарные факты, которых источники нам никогда не дают, но о которых историк может утверждать с уверенностью, выводя их из рассмотрения положения дел. Мы находимся здесь лицом к лицу с одним из этих фактов, которыми легко пренебрегают, но которые, однако, имеют большое значение. В первые часы после смерти Цезаря Антоний знал, что Цезарь убит, но не знал, кто были заговорщики, каково их число, каковы были их цели и намерения.
Несомненный факт (хотя мы не находим его в источниках), что, оправившись от растерянности, Антоний старался собрать сведения, посылал своих людей за справками, желая узнать мнение своих друзей, и все это потребовало у него много времени. Вполне возможно даже, что он посылал за некоторыми цезарианцами, принадлежавшими к числу заговорщиков и находившимися тогда на Капитолии, с целью узнать их мнение. Он, конечно, не подозревал, что такое количество людей его партии согласились на убийство. Итак, таковы были первые действия Антония. Каков же был результат? Какие сведения он мог получить? Какие друзья явились к нему? Что касается сведений, то вполне вероятно, что они были очень путанны, полны противоречий и преувеличений. Так всегда бывает после внезапных катастроф. Что касается друзей, явившихся к нему, то мы имеем документ, позволяющий сделать вероятное предположение. Николай Дамасский (XXVI) и Ал пиан (В. С., II, 123—124) говорят, что посольство было отправлено к Антонию и Лепиду и что они отвечали оба; по Николаю Дамасскому, они просили время для размышлений до следующего вечера, а по Аппиану — заявляли готовность обсудить дела вместе с заговорщиками в сенате и говорили, что оба они готовы восстановить согласие с гражданами. Мне кажется, что сведение, переданное в таком виде, неверно, но что это искажение все же действительного факта. Лепид не был очень выдающейся личностью, смерть Цезаря заставляла его потерять звание magister equitum; он не имел, как увидим, вопреки обычному представлению, армии в окрестностях Рима, следовательно, непонятно, почему заговорщики отправили своих послов к нему, а не к Долабелле, Калену, Пизону и другим знаменитым цезарианцам. По отношению к Антонию другое дело — Антоний был консулом. С другой стороны, утверждение, что Лепид и Антоний отвечали вместе, слишком совпадает у обоих историков и подтверждается тем фактом, что в следующие дни мы видим Антония и Лепида, действующих совместно и по соглашению друг с другом. Одно предположение может удовлетворительным образом разрешить все эти противоречия, а именно, что Лепид явился на приглашение Антония и что он пришел один, так что, когда явились послы заговорщиков, они нашли их уже вступившими в соглашение.
Это объясняет, как они могли в один и тот же вечер дать идентичный ответ. С другой стороны, неудивительно, что Лепид один явился по приглашению Антония: мы знаем, что смерть Цезаря навела ужасный страх на друзей диктатора. Гирций, Панса, Кален, Саллюстий — все бежали и выступили позднее. Итак, послы заговорщиков нашли Антония и Лепида уже согласными в их действиях. Я сделал еще одно предположение, которое всякий рассудительный читатель примет как почти доказанную истину, настолько оно, по-видимому, подтверждается логическим ходом событий: в разговоре с послами заговорщиков Антоний и Лепид узнали, чем был в действительности заговор и что в нем участвовало много наиболее видных представителей цезарианской партии в союзе с остатками помпеянской партии и с многими вновь присоединившимися. Послы должны были действительно стараться преувеличить важность заговора, называя имена заговорщиков и количество, чтобы побудить Антония вступить с ними в соглашение, усиленно работая над восстановлением республики. Но вероятно также, что посольство и принесенные им сведения внушили Антонию и Лепиду большой страх и возбудили в них сильное недоверие. Союз такого большого числа цезарианцев с помпея нцами и консерваторами совершенно смешивал расположение партий и ставил в большое затруднение нескольких оставшихся верными цезарианцев. Этот страх и неопределенность вполне объясняют, по моему мнению, ответ Антония и Лепида, которые, как известно, потребовали день для размышления; именно только потому, что они из разговора с послами узнали имена и число заговорщиков, мы узнаем кое-что о действиях Антония и Лепида вечером этого дня и ночью. Коща они узнали, что Цезарь пал под ударами коалиции умеренных цезарианцев и консервативной партии, они решили призвать к себе на помощь народную и революционную партии, остатки партии Клодия и ветеранов и наметили линию своего дальнейшего поведения. Что касается того, что делали Антоний и Лепид вечером 15-го и в ночь с 15 на 16 марта, то большинство современных историков слишком снисходительно приняло традицию, которая очевидно неверна. Так, обычно говорят, что Антоний, отправившись вечером (тгу; 5’аитту; vukto;, Арр., В. С., II, 125) в «domus publica», заставил Кальпурнию выдать себе бумаги и деньги Цезаря, а потом захватил государственную казну и перенес ее к себе. Здесь прежде всего надо обратить внимание на то, что современные историки, следуя примеру древних, всегда делавших из Антония неисправимого искателя приключений, склонны рассматривать факт захвата бумаг и денег Цезаря как гораздо более насильственный и произвольный, чем он был в действительности. В качестве товарища Цезаря Антоний имел право взять бумаги Цезаря, чтобы поместить их в место, безопасное от старавшихся овладеть ими врагов; это так верно, что сам Цезарь передал ему некоторые документы (Арр., В. С., III, 5). Во всяком случае, можно ли было оставлять столь важные официальные документы в руках Кальпурнии? А раз это не бьшо возможным, то кто при бывшем тоща смятении должен был взять на себя обязанность надзирать за ними, как не товарищ Цезаря? То же самое было и с деньгами: беря их, Антоний оказывал услугу Кальпурнии, освобождая ее от опасности видеть разграбленным свой дом. Может быть, как говорит Алпиан (В. С., II, 125), сама Кальпурния просила консула взять к себе эти опасные предметы. Вещь, во всяком случае, вполне вероятная. Что касается республиканской казны, то абсолютно ложно, что Антоний взял ее из храма богини Ops, где она хранилась, в ночь с 15 на 16 марта: историки, рассказывающие этот подвиг, плохо поняли некоторые места древних авторов, говорящих, напротив, о злоупотреблениях, совершавшихся в течение многих месяцев по отношению к общественным деньгам (Cic., А., XIV, XIV, 5,— письмо написано, вероятно, в мае). Rapinas scribis ad Opis fieri (Cicero, A., XIV, XVIII, 8,— написано в мае). О hominem pudentem! (Dolabella) Kal. Ian. debuit; adhuc solvit, praesertum quum se maximo aere alieno Faberii manu liberavit et Opis opem petierit. Государственное казначейство не было, следовательно, опустошено 15 марта, так как из него воровали деньги еще в мае. Это подтверждает также Цицерон (Cic., Phil., II, 14, 15). Что касается Лепида, то о нем ошибочно рассказывают, будто он имел вне городской черты армию, к которой собирался присоединиться, чтобы отправиться с ней в свою провинцию. Дион (XLIV, 22) неясно говорит о сттратштац а Аппиан (В. С., II, 125) —о сттратга, но ни тот, ни другой не говорят нам, что эти «солдаты» и эта «армия» принадлежали Лепиду. Николай Дамасский (XXVII) более точен: он говорит, что ночью Лепид собрал отратга fixiKOupcov, а ?я(коиро1 суть телохранители. Следовательно, здесь идет речь не о когортах, а о поспешно собранном отряде для собственной защиты, который Николай сравнивает с телохранителями царя. И это гораздо более вероятно, ибо невозможно, чтобы Лепид стал собирать армию в окрестностях Рима, думая отправиться с ней в Нарбонскую Галлию. Лепид должен был принять командование только над легионами, уже бывшими в провинции; кроме того, если бы у него была необходимость увеличить свою армию, он, конечно, стал бы набирать новые легионы не по соседству с метрополией, где подходящие для войска элементы были так редки, а в самой Галлии; если бы даже он и набрал их в Центральной Италии, то все же не стал бы формировать армию возле Рима, а дал бы рекрутам приказ, как всегда делалось, отправиться поодиночке в какой-нибудь пограничный город. С некоторого времени предусмотрительно не организовывали более армий в окрестностях Рима. Кроме того, допустив это, нельзя было бы объяснить слова Диона (XLIV, 34), что 17 марта, когда мир был заключен, солдаты не повиновались более Лепиду. Это было бы невозможно, если бы дело шло о легионариях, связанных с проконсулом военной клятвой. Итак, вполне вероятно, что в ночь с 15-го на 16-е Лепид занимался рекрутированием солдат, Антоний разыскивал вождей цезарианской партии и поднимал ветеранов, а заговорщики подготавливали демонстрацию на следующий день. Николай Дамасский действительно говорит, что на другой день (следовательно, 16 марта) Лепид занял форум со своими солдатами и что Антоний также появился на форуме, конечно, для выполнения своих консульских функций. Он должен был быть одним из немногих магистратов, показавшихся в это утро: большинство их было на Капитолии среди заговорщиков. Появление Антония и эскорт Лепида должны были произвести желаемое действие и заставить публику верить, что цезарианская партия нисколько не разрушена смертью своего главы. Николай Дамасский (XXVII) действительно тут же прибавляет, что при виде солдат многочисленные коллегии ремесленников, fcxavpiai, колебавшиеся до сих пор, ободрились, побежали за оружием и вернулись на форум, чтобы увеличить эскорт Лепида. Этот факт позволяет нам отнести к утру 16 марта, после занятия форума войсками Лепида, первую, и малоудачную, демонстрацию в пользу заговорщиков и речь Цинны, о которой говорит Аппиан (В. С., II, 121). "Exepoi, которые, по его словам, испугали манифестантов, могут быть только солдатами Лепида и соединившимися с ними коллегиями. Итак, эти демонстрации происходили утром 16-го числа, так как вполне естественно, что заговорщики не имели интереса терять время, а это нам доказывает, что демонстрации были подготовлены ночью. Аппиан в следующей главе (В. С., II, 122) рассказывает об узурпации Долабеллы, и такая последовательность событий кажется столь естественной, что не вызывает возражений. Поэтому я в своем рассказе об утре 16 марта сперва изложил демонстрацию в пользу заговорщиков, а потом — речь и узурпацию Долабеллы. Д6лжно отметить здесь в качестве симптома господствовавшего настроения, что ветераны и присутствовавшие на форуме ремесленники, бывшие под начальством Лепида, позволили До- лабелле говорить совершенно свободно, как уже позволили говорить Цинне — ясное доказательство, что первые манифестанты несправедливо боялись их и сами цезарианцы, и Лепид утром 16 марта были очень колеблющимися и нерешительными противниками. Кода Николай Дамасский (XXVII) говорит нам, что Лепид утром 16-го явился на форум, «чтобы отомстить за Цезаря», он предвосхищает проекты, замысленные Лепидом только к вечеру вследствие текущих событий дня. Что делали в это время Антоний и заговорщики? В одном месте Цицерон (Phil., II, XXXV, 89), по-видимому, намекает на переговоры, происходившие днем 16 марта: Itaque cum ceteri consulares irent, redirent (к Антонию) in sententia mansi, neque te (Антоний) iilo die neque postero vidi. С какой целью? Для разрешения этой задачи следует рассмотреть документ большой важности — единственный прямой и оригинальный источник, которым мы обладаем, относительно этих знаменательных дней: письмо Децима Брута к Марку Бруту и Кассию, находящееся в собрании писем Цицерона (ad familiares, XI, 1). * * * Шмидт заслуживает величайшей благодарности за свое открытие (если бы это выражение не было слишком претенциозно), что это письмо было написано утром 17 марта, раньше заседания сената; историку древности редко удается наблюдать, как столь яркий луч света озаряет мрак ночи отдаленного прошлого, среди которого он бродит. Дата, названная Шмидтом, так же достоверна, как если бы она была поставлена внизу письма, потому что она единственно возможная. Правда, есть историки, относящие это письмо к концу марта или апрелю, но этим они доказывают только свое плачевное незнание истории того времени. Действительно, решительно невозможно, чтобы после вотирования амнистии, происходившего 17 марта, и похорон Цезаря Антоний мог через посредство Гирция сказать Дециму:„8е neque mihi provinciam dare posse aiebat, neque arbitrari tute in urbe esse quemquam nostrum”. Цизальпинская Галлия окончательно была дана Дециму Бруту, и никто, а тем более Антоний, не мог бы произнести такую дерзкую фразу, как эта: nSe... provinciam dare non posse”, как будто бы провинция принадлежала ему. Разве столь важное сенатское постановление, в точном применении которого было заинтересовано так много лиц от ветеранов до убийц Цезаря, не было издано? Кроме того, среди беспорядков, последовавших за похоронами Цезаря, было бы непонятно, как Антоний посылает сказать Дециму, что, по его мнению, тот не находится в Риме в безопасности. Это было очевидно для всех, так что одни забаррикадировались у себя в домах, а другие обратились в бегство. Эта фраза могла быть произнесена только до начала беспорядков, ко(да Антоний, чтобы устрашить своих противников, высказывал самые мрачные предчувствия. Итак, письмо было написано после смерти Цезаря и до заседания 17 марта. Если угодно определить дату еще точнее, то нужно лучше изучить начало письма: „Quo in statu simus cognoscite. Heri vesperi apud me Hirtius fuit; qua mente esset Antonius, demonstravit; pessima scilicet et infideiissima... non dubito quin his de rebus ante horam quart am Hirtius certiorem me sit facturus**. Итак, письмо было написано утром после зари (без чего он не сказал бы heri vesperi) и ранее hora quarta, поскольку речь идет о марте — между шестью и десятью часами утра. Дата 15 марта должна быть устранена, потому что 15-го Цезарь был еще жив; нужно выбирать между 16-м и 17-м. Если бы это было 16-е, как хочет Groebe (Арр. ad Drumann, G. R., I2, p. 411 сл.), то heri vesperi указывало бы на вечер 15 марта, т. е. Антоний еще 15-го послал Гирция сказать Бруту, что не может дать ему Цизальпинскую Галлию. Это трудно допустить; такое предположение стояло бы в противоречии с ясными словами Николая Дамасского (XXVII), что Лепид и Антоний вечером 15-го не дали никакого ответа на предложения заговорщиков, а попросили время для размышления до следующего вечера. Наконец, очевидно, что это посольство было ответом на сделанные заговорщиками мирные предложения, контрпредложением, которое выражало готовность принять их при условии отказа Децима от своей провинции. Если допустить, напротив, что письмо было написано утром 17-го, то heri vesperi прекрасно согласуется с текстом Николая Дамасского: это был вечер 16 марта, момент, когда заканчивалась полученная у заговорщиков отсрочка. Кроме того, маловероятно, чтобы вечером 15-го, когда положение было еще так неопределенно и когда Антоний и Лепид были безоружны, они отвечали на предложение заговорщиков — уважать их приобретенные права — требованием отказаться от их лучшей провинции. Это означало открыто и немедленно объявить войну. Нужно еще обратить внимание на то, что в то время, когда было написано это письмо, Децим Брут оставил заговорщиков на Капитолии и отправился в другое место, вероятно, домой. Его уход надо объяснить, по крайней мере, каким-нибудь предположением, и, как мы увидим далее, я сделал предположение, которое вполне правдоподобно, если допустить, что heri vesperi указывает на вечер 16-го, в то время как сделанное применительно к вечеру 15 марта, оно явно недостоверно. Наконец, письмо Децима является ответом на письмо Брута и Кассия, в котором они спрашивали у Децима его мнение о положении дел: Quid ergo est tui consilii? И ответ полон печали. А после полудня 15-го и в ночь с 15 на 16 марта не случилось ничего, что могло бы объяснить упадок духа у всех заговорщиков: доказательством этого является то, что они подготавливали демонстрации, которые провели на следующий день, в то время как продолжали переговоры и с Антонием. Итак, письмо, находящееся в переписке Цицерона (F., XI, 1), было написано утром 17-го, вероятно, на заре, около 6 часов, в ответ на письмо Брута и Кассия, которое было получено также в это утро и в котором спрашивали у Децима его мнение о положении дел. Посмотрим теперь, какие из этого можно сделать заключения. Мы начнем с установления наиболее -важньк фактов, которые можно извлечь из письма. 1) Вечером 16 марта Децим Брут не находился более на Капитолии с другими заговорщиками. 2) Вечером 16-го Антоний в своем ответе заговорщикам поставил в качестве условия мира отказ Децима от Цизальпинской Галлии. Но эта идея не могла, конечно, прийти на ум Антонию сразу вечером 16 марта. Гораздо более вероятно, как я уже говорил, что Антоний возымел этот проект в ночь с 15-го на 16-е как выгодный для него план, если бы ему удалось получить Цизальпинскую Галлию. Причина этого проста, и я говорил о ней в своем рассказе: Децим в Цизальпинской Галлии был наиболее сильной поддержкой консервативной партии в сенате. Следовательно, неудивительно, что Антоний в ночь с 15 на 16 марта имел мысль добиться от заговорщиков этого отказа, если ему придется вступить с ними в соглашение, и что утром 16-го он сделал для этого все от него зависящее. Для него было бы большой выгодой, если бы Децим покинул своих товарищей; его одного легче было бы заставить отказаться от своей провинции, и это избавило бы от необходимости прибегать к насилию и беззаконию, всееда опасным. За этим допущением следует очень вероятное предположение, которое я поместил в своем рассказе, а именно, что возобновляя утром 16-го переговоры, которые были удобным случаем для прихода и ухода сенаторов, Антоний имел целью побудить Децима Брута покинуть Капитолий. Наконец, предположение, что днем 16 марта Антоний решил принудить своих противников отказаться от управления Цизальпинской Галлией, подтверждается одним кратким и темным местом Ал пиана, которое казалось бы грубой ошибкой и анахронизмом, если бы у нас не было этого письма Децима Брута. Аппиан (В. С., И, 124), рассказав о собрании заговорщиков, состоявшемся, как мы видели, вечером 15 марта, прежде чем изложить ответ Антония, говорит нам: „Еббк» те... xxva^eiv el Suvaivxo лергстяастаг яроспустились на форум только Брут и Кассий. Последнее очень правдоподобно, как и то, что остальные заговорщики остались на Капитолии, так как сенаторам трудно было бы охранять целую толпу. Очевидно также, что заговорщики надеялись провести демонстрацию, подобную устроенной Цицероном на улицах Рима после казни соучастников Катилины, в надежде произвести впечатление на публику. Рассказы Плутарха, Аппиана и Николая Дамасского доказывают нам, что Брут мог говорить совершенно свободно и что Антоний и Лепид нисколько не старались прервать демонстрацию. Мы уже видели, что утром, когда на форуме показались первые манифестанты в пользу заговорщиков, солдаты и ремесленники не оказали никакого противодействия. Если вспомним, что Брут пользовался большим уважением, что измена и узурпация Долабеллы не могли не причинить Антонию много беспокойства, что колонисты и ветераны только еще начали собираться в Рим, то вполне правильно будет думать, что Антоний должен был находиться еще в очень затруднительном положении после полудня 16-го числа, когда Брут и Кассий спустились с Капитолия, и что он вынужден был позволить им действовать и ждал, какой оборот примут дела. Плутарх (Brutus, 18) говорит, что речь Брута, хотя и произнесенная перед слушателями цезарианцами, была выслушана при общем молчании, но, когда после Брута хотел говорить Цинна, народ принялся свистеть и шуметь так, что заговорщики были вынуждены возвратиться на Капитолий. Рассказ Аппиана (В. С., II, 123) совершенно иной; по нему, заговорщики вернулись на Капитолий после речи Брута, но он не говорит нам вполне ясно, что случилось, он просто прибавляет, что „об ёдаДОюиу ясо тоц лоро&п"— «они не чувствовали себя в безопасности». Николай Дамасский (XXVII) также не упоминает о речи Цинны, которая должна была следовать за речью Брута. Он говорит только, что, когда Брут кончил свою речь, заговорщики вернулись на Капитолий. С другой стороны, так как демонстрация была организована заранее, то невероятно, чтобы после речи Брута стал произносить речь Цинна, бывший лицом малоизвестным. Равным образом невероятно, чтобы Цинна по собственной инициативе осмелился выступить с речью, коль речь Брута не имела большого успеха. Можно, следовательно, предполагать, что Плутарх спутал речь, произнесенную Цинной утром 16 марта, и свистки ветеранов, которыми его встретили утром 17-го, когда он шел в сенат. Поэтому, основываясь главным образом на тексте Аппиана, я говорил, что речь была принята холодно, вследствие чего заговорщики вернулись на Капитолий, и манифестация, таким образом, потерпела неудачу. Это объяснение, кажется мне, вполне подтверждается переменой в поведении Антония. Письмо из корреспонденции Цицерона (F., XI, 1) показывает нам, что Антоний, который днем не осмеливался помешать манифестации заговорщиков на форуме, вечером выставил (как условие мира) отказ Децима Брута от его провинции. Более того, с этим ультиматумом, очевидно, был связан созыв сената на утро 17 марта; этот созыв был сделан совершенно неожиданно вечером 16- го и, вероятно, сразу же после того, как Антоний дал свой ответ. Аппиан (В. С., II, 126) действительно говорит, что эдикт о созыве сената был издан vuktoc; (В. С., II, 125) и что в течение ночи заговорщики усердно просили расположенных к ним сенаторов не пропускать заседания. Так как заседание происходило утром 17-го, то ночь, о которой идет речь, и была ночью с 16-го на 17-е. Таким образом, Антоний, который в течение всего дня 16 марта обманывал консерваторов своими переговорами, внезапно решился созвать сенат утром 17 марта. Это означает, что вечером 16-го Антоний счел себя в силах завладеть ситуацией и навязать сенату свою волю. Каковы же могли быть причины такой быстрой перемены? Конечно, некоторую роль играли прибытие многочисленных ветеранов и колонистов и возрастающее волнение народа, но я вижу также и другую причину — в неудаче большой манифестации, организованной консерваторами. Эта демонстрация, как я говорил, должна была многим дать понять, что заговорщики объяты страхом. В революциях чем внезапнее впечатление, тем оно сильнее; следовательно, неудивительно, что в своем возбужденном состоянии Антоний, ободренный неудачей консерваторов, обьявил свой ультиматум и созыв сената, желая воспользоваться упадком духа, в котором находились его враги, прежде чем какое-нибудь новое событие поднимет их мужество. Результатом было то, что Децим Брут, захваченный врасплох и не имевший никого возле себя, потерял смелость и изъявил готовность отказаться от своей провинции; он попросил legatio libera, ставя условие, чтобы она была дана также тем из его товарищей, которые сочтут за лучшее удалиться из Рима. Это очень ясно можно видеть из его письма (F., XI, I, 2). Мы можем, таким образом, объяснить другую, и более сложную, интригу Антония, стараясь отыскать причину, по которой Децим написал утром 17-го свое письмо (F., XI, I). Оно является ответом на письмо Брута и Кассия, в котором они задавали ему два вопроса: 1) Правда ли, что он заявил Антонию о своей готовности отказаться от Цизальпинской Галлии? 2) Каково его мнение о положении дел? Параграфы I и 2 письма содержат в себе как раз оправдание его отказа. Следовательно, его об этом спрашивали. С параграфа 3 („quid ergo est, inquis, tui consilii?”) начинается ответ на второй вопрос. Из этого с большой вероятностью можно заключить, что ночью Брут и Кассий узнали о переговорах между Антонием и Децимом и потребовали у последнего объяснений. Каким образом они узнали об этом? Могло быть, что Антоний, чтобы легче склонить их на исполнение своих требований, дал им знать, что главное заинтересованное лицо согласилось на его предложение, и тогда Брут и Кассий, подозревая обман, написали Дециму, чтобы проверить полученное сведение. Антоний и Лепид должны были использовать ночь на то, чтобы поднять народ и ветеранов, заставить их собраться вокруг храма богини земли (Tellus) для устрашения консерваторов и созвать вождей цезарианской партии с целью условиться о своих действиях во время заседания сената. Собрание цезарианцев происходило на заре 17 марта, и я с полным доверием принимаю гипотезу Шмидта, что параграф б упомянутого письма (F., XI, I) является постскриптумом и что слова post novissimum Hirtii sermonem указывают на визит, сделанный Гирцием Дециму утром 17-го, в то время, когда сенаторы собирались в сенат; Гирций пришел поведать Дециму суть споров, возникших на происходившем перед тем собрании цезарианцев и очень правдоподобно описанных Николаем Дамасским (XXVII). Нужно заметить, что в этом собрании Антоний объявил себя противником насилия и беззакония, а это заявление подтверждает наши слова о его благоразумии, которое было доказано в предшествующие дни, т. е. он боялся государственного переворота. Дблжно еще заметить, что утром 17-го, даже когда Гирций сообщил ему, что большинство цезарианцев желало мира, Децим не потребовал назад свою провинцию; он рассматривал ее как потерянную и был удовлетворен возможностью остаться в Риме с правом иметь охрану. * * * На это можно возразить и спросить, как случилось, что во время сенатских прений Антоний не говорил о Цизальпинской Галлии и не сделал по этому поводу никакого предложения, хотя амнистия была одобрена и все принятые Цезарем меры утверждены. Аппиан (В. С., II, 127—135) дал очень правдоподобный отчет об этом заседании, которому я точно следовал, но в котором Антоний не говорит ни о Дециме, ни о Галлии. Что же случилось в его вчерашними проектами? Противоречие странное, но его можно объяснить настроением сената, как оно описано Аппианом (В. С., II, 127). Сенат внезапно оказался настолько расположенным к убийцам Цезаря, что Антоний очень быстро понял: несмотря на отсутствие заговорщиков и присутствие ветеранов, издававших за стенами сената крики, его предложение не будет принято. Предложение пригласить на заседание убийц и спор, к которому оно подало повод, должны были немедленно рассеять все его иллюзии. Кроме того, все пришли на заседание с большим предубеждением; положение, созданное междоусобной войной, диктатурой и смертью Цезаря, было так сложно и так запутано, что спор не мог не выйти за пределы, которых Антоний, может быть, намеревался держаться. Так и случилось: Антоний перешел к другим проектам консула. Другими словами, мне кажется очевидным, что, ободренный неудачей заговорщиков на форуме, Антоний вечером 16 марта вообразил, что большинство сената, мнение которого ему было невозможно узнать заранее, не будет на стороне заговорщиков. Но, к своему великому удивлению, он заметил, что убийство Цезаря всеми было одобрено.
<< | >>
Источник: Г. ФЕРРЕРО. Величие и падение Рима. Том 3. От Цезаря до Августа. 1998

Еще по теме А События в Риме 15, 16 и 17 марта 44 года до P. X.:

  1. ПРИМЕЧАНИЯ (к книге С.Максуди «Тюркская история и право») 1.
  2. Занятие пятое 1. ИСТОРИЯ СТАНОВЛЕНИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ СМИ ИТАЛИИ, ИСПАНИИ (2 часа) 1.
  3. [ИЗ ПЕРЕПИСКИ]
  4. Глава 8. Маневренная война, террор и начало иностранной интервенции (июль – сентябрь 1936 года)
  5. Глава 9. «Но пасаран!» Битва за Мадрид. Октябрь – декабрь 1936 года
  6. Глава 10. От Мадрида до Гвадалахары. Декабрь 1936 года – март 1937 года
  7. Глава 11. Две Испании: республика и «национальная зона» в первой половине 1937 года
  8. Глава 12. Война на Севере и контрудары республиканцев. Весна – осень 1937 года
  9. Глава 13. Республика в кризисе. Ноябрь 1937 года – апрель 1938 года
  10. Глава 15. Конечная фаза войны. Декабрь 1938 года – март 1939 года
  11. КУЛЬТУРА ДРЕВНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (IX - XVII ВЕКОВ)
  12. ПРЕДИСЛОВИЕ
  13. ГЛАВА ПЕРВАЯ. 1929 год. Начало ликвидации успешных хлеборобов - «кулаков»