<<
>>

Совет и народ

  По аналогии с даваемой архонтами клятвой, в которой имелась ссылка на ее установление царем Акастом (Аристотель. Афинская полития. 3.3), разумно предположить, что новая присяга булевтов прямо упоминала ар- хонтство Гермокреонта.
Мы не знаем, что конкретно содержала эта присяга. Утверждение Аристотеля, согласно которому члены совета и в его время приносили всё ту же клятву, должно означать литтть то, что присяга IV в. до н. э. по-прежнему включала некоторые или все свои изначальные формулы; но отсюда не следует делать вывод о ее полной идентичности оригинальной клятве, ибо мы знаем о включении в нее в V в. до н. э. некоторых новых клаузул[875]. Странно, что присяга заслужила особого упоминания, тогда как столь большое количество других аспектов в функционировании совета пятисот вообще никак не отмечается. Исходя из молчания Аристотеля предполагается, что до архонтства Гермокреонта булевты не приносили клятвы вовсе, и нет никаких указаний, что новая присяга добавила или изъяла из обязанностей совета какие-то функции. И всё же она оказалась своего рода межевым знаком, своего рода печатью, свидетельствующей об окончании реформ Клисфена. Что это была за «печать»?

Определенную помощь мы получаем благодаря документу хотя и отстоящему примерно на сто лет от самих реформ, но позволяющему понять, что присяга булевтов была завершающим штрихом в законодательстве, определившем властные полномочия совета пятисот. Речь идет о надписи, которая, очевидно, служила частью более крупного предприятия по пересмотру законов, осуществленному в последнем десятилетии V в. до н. э. путем собирания прежде разрозненных и независимых постановлений в некий авторитетный и единый свод. Камень ужасно изувечен, но сохранившиеся фрагменты позволяют опознать в этой надписи закон, определяющий известные прерогативы — главным образом судебные — буле и народного собрания.

Кроме того, архаические слова и фразы указывают, что текст включал законодательство, изначально вступившее в силу в первые десятилетия после реформ Клисфена[876]. Надпись эта представляет особый интерес для наших целей, поскольку изначально она содержала присягу, дававшуюся членами буле. Так как ни один из пунктов присяги не сохранился, мы не можем сказать, в какой связи — если такая вообще была — находился этот текст с булевтической клятвой, впервые утвержденной при архонте Гермокреонте, тем более что мы также ничего не знаем относительно содержания последней. Впрочем, непосредственное соседство присяги с законодательством позволяет прийти к выводу, что разработка клятвы 501/500 г. до н. э. также сопровождалась выработкой положений, определявших властные полномочия совета. Тот факт, что в других подобных примерах присяга обычно следует за введенными в действие законами, а не предшествует им, не мешает такому выводу. Дело в том, что нам не известно ни то, какой текст предшествовал присяге в надписи IG I3 105, ни то, следовало ли после сохранившейся на камне части надписи что-то еще, помимо присяги. В добавление к этому нужно сказать, что сводный характер законодательства, которое представлено в этой надписи, делает вопрос об общепринятой последовательности неуместным.

Если говорить кратко, создается впечатление, что законодательство, касавшееся властных полномочий и процедур совета пятисот, было принято приблизительно через шесть или семь лет после организации последнего. Впрочем, относительно существа этих властных полномочий мы остаемся в неведении. Вплоть до реформ Эфиальта у совета, пожалуй, не было никаких иных обязанностей, помимо подготовки программы и конкретных пунктов повестки дня для очередного народного собрания.

С реорганизацией совета пятисот на базе демов и фил возникла потребность также и в других мерах. Необходимо было найти подходящее место для собраний, но до сих пор ни одно здание не идентифицировано как специально предназначенное для данной цели около этого времени.

Обычно считают, что крытый Булевтерий, обнаруженный во время раскопок в юго-западной части агоры, был построен для размещения в нем клисфе- новского совета[877]. Однако теперь, в результате нового анализа имеющихся данных, археолог, выведший на свет этот памятник, склоняется к тому, что возведение данной постройки было связано, скорее, с реформами Эфиальта[878].

В течение нескольких десятилетий, последовавших за клисфеновски- ми реформами, работа буле стала более эффективной благодаря введению системы «пританий» (возможно, в связи с реформами Эфиальта). Вместо того чтобы требовать присутствия всех пятисот для ведения даже обыденных дел, группы из пятидесяти членов, посылавшихся в совет каждой филой, сменяли друг друга в порядке, определявшемся жребием, чтобы одну десятую часть года работать в качестве исполнительного комитета совета. Получившиеся таким образом периоды времени в 35 или 36 дней [Афинская полития. 43.2) стали называться приганиями, а каждый советник в составе этого исполнительного комитета становился на данный срок пританом (rcpuTavu;, мн. ч. rcpuTocveu;). Из своих рядов пританы выби- ради жребием сроком на один день председателя (етататт^, эпистат) для руководства любым собранием буле или народа, приходившимся на тот день. Поскольку от приганов требовалось постоянное присутствие для ведения государственных дел в течение их притании, еще до середины V в. до н. э. недалеко от Булевтерия было возведено специальное здание, То- лос, в котором они находились и обедали[879].

Выше мы обращали внимание на то, что закон, опубликованный около 410 г. до н. э., содержал не только присягу булевтов, но также правила, определявшие ряд судебных прерогатив народного собрания языком, указывающим на то, что прерогативы эти базировались на законодательстве, изначально введенном в действие вскоре после реформ Клисфена. Лингвистической особенностью, которая более всего свидетельствует о древности оригинала, является фраза «avetgt; то §?[ло то ’AGevaCov tcXeGuovtoi;», «без полного собрания демоса Афин», которая более никогда не встречается в Аттике, а самые близкие аналогии обнаруживаются в двух надписях на бронзе из Олимпии, принадлежащих к позднему VI или раннему V в.

до н. э.[880]. Одна и та же форма этой фразы может быть опознана в восьми местах надписи, принадлежащих лишь к трем клаузулам, которые остались понятными на изуродованном камне. Эти клаузулы вводят следующие условия: (1) никакая война не может быть объявлена «без полного собрания демоса»; (2) никакой смертный приговор не может быть вынесен «без полного собрания демоса»; и (3) никакие штрафы (за определенные религиозные преступления?) не могут быть наложены «без полного собрания демоса»[881]. Далее, фраза «без полного собрания демоса» дает понять, что функция «демоса» в данных вопросах заключается просто в утверждении, одобрении или отвержении решений, которые сначала принимаются неким другим органом; это не означает, что рассмотрение вопроса обязательно инициировалось в присутствии собранного народа. Иными словами, рассматриваемая фраза предполагает два последовательных процедурных шага, второй из которых имел место перед «полным собранием народа». Хотя из-за плохого состояния камня не сохранилась формулировка с указанием на место, где осуществлялся первый процедурный шаг в этих трех случаях, не вызывает особых сомнений, что происходило это перед советом пятисот, и не только потому, что ссылок на него сохранилось на камне больше, чем на любой другой официальный орган, но также и потому, что все вопросы, выносимые на народное собрание, должны были предварительно обсуждаться на буле и включаться приганами в повестку дня экклесии (Аристотель. Афинская полития. 45.4).

Принцип, по которому война не может объявляться без народного решения, выглядит настолько древним, что он вполне мог быть сформулирован и до реформы Клисфена. Однако есть нечто странное в том, что всенародное голосование требовалось также и для вынесения смертного приговора. Такое правило имеет смысл для 410 г. до н. э., то есть сразу после того, как афиняне на собственном опыте узнали, что значит иметь государственный совет, неоднократно превышающий свои обычные властные полномочия; однако в другие периоды афинской истории, как более ранние, так и более поздние, когда совет пятисот не имел этого вида судебной власти, вопреки аристотелевской ремарке, где утверждается обратное (Аристотель.

Афинская политая. 45.1), в нем (в правиле) не было никакого смысла. Если не считать Ареопага, лишь органы, представляющие демос, народное собрание или судебные коллегии, могли выносить смертные приговоры. Как в таком случае объяснить архаический язык рассматриваемой надписи?

Это можно сделать с помощью простой гипотезы, которая усиливается несколькими параллелями. В Афинах после Солона всегда существовало два совета: (1) издревле могущественный совет Ареопага и (2) совет четырехсот либо пятисот (буле). Нам известно, что Эфиальт передал некоторые властные полномочия первого второму: возможно ли, чтобы при собирании и новой публикации старых законов, относящихся к кодификации полномочий буле и экклесии, законодатели 410 г. до н. э. включили в состав положений о совете пятисот законы, изначально принятые ради ограничения власти Ареопага? Мы знаем, что, помимо юрисдикции в делах об убийстве, которые никогда не уходили из ведения Ареопага, последний с досолоновских времен занимался судопроизводством в делах о преступлениях против государства, имея власть налагать взыскания и кары, которые он считал подходящими, причем без права обжалования (Аристотель. Афинская политая. 8.4). Начиная с середины V в. до н. э. только судебные комиссии присяжных [дикастерищ SixocaTTjpioc) или народное собрание могли выносить решения о смертной казни или налагать штрафы свыше пятисот драхм; имеющиеся в нашем распоряжении источники не сообщают, в какой момент Ареопаг передал им эти прерогативы. Нет оснований полагать, что свою юрисдикцию в делах о государственных преступлениях Ареопаг потерял еще до реформ Эфиальта, но имеются указания, что по некоторым преступлениям против государства, подвергшимся судебному рассмотрению в период между 493/492 и 462/461 гг. до н. э., вердиктов он не выносил. За постановку своей трагедии «Взятие Милета» поэт Фриних был оштрафован «афинянами» в 493/492 г. до н. э. на тысячу драхм; в том же году Мильтиад освобожден «судом» от ответственности за установление тирании в Херсонесе, а четырьмя годами позже ему перед «народом» предъявлено обвинение в преступлении, караемом смертной казнью, — за намеренное введение афинян в заблуждение; о Гиппархе, сыне Харма, сообщается, что он был заочно приговорен «народом»; Фемисгокл осужден за измену «афинянами», а при рассмотрении в 462 г.

до н. э. «судом присяжных» дела против Кимона о получении взяток его обвинитель, Перикл, требовал для него смертной казни[882]. Хотя некоторые источники по этим шести случаям

поздние и хотя судебные комиссии [дикастерии) не засвидетельствованы для Афин до реформ Эфиальта, вызывает удивление, что ни в одном из примеров Ареопаг не упомянут в качестве правомочного трибунала для вынесения судебного решения, но всякий раз это делал орган, являвшийся или представлявший Srjfxo^ rcXamp;Guoov, «полное собрание демоса (народа)». Кроме того, все названные дела закончились карой в виде смертной казни или крупного штрафа.

Поскольку дело Фриниха было первым из перечисленных шести, можем ли мы прийти к заключению, что к 493 г. до н. э. судопроизводство по некоторым преступлениям против государства перешло от Ареопага к «полному собранию демоса»? Не вполне, ибо, как мы уже видели, фраза «aveu то 8е[го to ’AGevoaov tcXeGuovtoc;» относится только ко второму из двух процессуальных шагов; если к какому-то выводу и можно прийти, так это к тому, что первое слушание по делу о преступлениях против государства по-прежнему происходило перед Ареопагом, но при этом последний мог разрешать лишь незначительные дела на основании предоставленных ему прав; в случаях, когда признание подсудимого виновным могло завершиться вынесением смертного приговора или наложением крупного штрафа, дело для окончательного рассмотрения подлежало передаче в ведение «народа» (демоса). В шести упомянутых случаях традиция, раскрашенная позднейшими добавлениями, сохранила память лишь о финальном и окончательном процессуальном шаге.

Но что означает слово «народ»? Введение Солоном апелляционной процедуры («бфеак;», эфесис) дало возможность тяжущимся сторонам передавать неблагоприятное для одной из них судебное решение, принятое должностным лицом, на слушание народного собрания, выступающего в роли судебного органа и именуемого при осуществлении такой прерогативы не экклесией, а гелиэей (rjXtata);[883] и экклесия, и гелиэя могут быть описаны как Ъщо$ tcXeGuov, «народ, полностью собравшийся». Гипотеза, согласно которой Клисфен или его непосредственные преемники провели решение об обязательном характере апелляционной процедуры в делах о наиболее серьезных правонарушениях против государства, слушавшихся в Ареопаге, могла бы объяснить, почему начиная с 493 г. до н. э. такие дела рассматривались «народом», «афинянами» или «народным судом». Это также соответствовало бы остальным частям реформы Клисфена. Ибо путем введения народного суда как второй процессуальной ступени при разбирательстве дел о некоторых преступлениях против государства реформатор применил к судебной системе тот же самый принцип исономии, который он ввел в законодательную систему в виде требования о том, что никакое решение не может стать законом без утверждения советом и народным собранием.

Если эта гипотеза верна, то превращение демоса в своего рода противовес и в сфере политического судопроизводства Ареопага могло произойти благодаря законодательству, изданному Клисфеном, пытавшимся завоевать благосклонность масс (Аристотель. Афинская политая. 22.1). Имеется еще один недатированный закон, язык которого предполагает, что он относится к тому же периоду, и чье содержание вполне соответствует контексту клисфеновских реформ. От Ксенофонта [Греческая история. 1.7.20) мы узнаём о постановлении Каннона, «в силу которого каждый, обвиненный в преступлении против афинского народа, должен защищаться индивидуально перед народом; и если он признан виновным, то будет казнен, будучи сброшенным в пропасть; его имущество подлежит конфискации, причем десятая часть должна быть передана Богине»[884]. Если это — часть плана, осуществление которого впервые позволило народу получить право голоса в судах по делам о государственных преступлениях и который, с другой стороны, впервые гарантировал каждому человеку, обвиняемому в подобном деянии, индивидуальное разбирательство его дела, то, возможно, налицо один из элементов законодательства, следы которого обнаруживаются в IG Р105; не исключено, что это — единственный сохранившийся раздел того закона, первая часть которого определяла процессуальную роль Ареопага в делах о государственных преступлениях. 

<< | >>
Источник: Под ред. ДЖ. БОРДМЭНА, Н.-ДЖ.-Л. ХЭММОНДА, Д-М. ЛЬЮИСА,М. ОСТВАЛЬДА. КЕМБРИДЖСКАЯИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА ТОМ IV ПЕРСИЯ, ГРЕЦИЯ И ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕОК. 525-479 ГГ. ДО И. Э.. 2011

Еще по теме Совет и народ:

  1. § 2. Устав ООН и Международный Билль о правах человека
  2. БОРЬБА ЗА УСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ НА МЕСТАХ. РАЗГРОМ ЦЕНТРАЛЬНОЙ РАДЫ И КАЛЕДИНЩИНЫ
  3. 2. СОЗДАНИЕ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО АППАРАТА
  4. ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ ВОЙНА ТРУДЯЩИХСЯ СОВЕТСКОЙ УКРАИНЫ ПРОТИВ ГЕРМАНО-АВСТРИЙСКИХ ОККУПАНТОВ И БОРЬБА С ВНУТРЕННЕЙ КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ
  5. В.А. Шнирельман СОВЕТСКИЙ ПАРАДОКС: РАСИЗМ В СТРАНЕ «ДРУЖБЫ НАРОДОВ»?
  6. Советские корни, постсоветские всходы
  7. ДА. Баранов ОБРАЗ СОВЕТСКОГО НАРОДА В РЕПРЕЗЕНТАТИВНЫХ ПРАКТИКАХ ГОСУДАРСТВЕННОГО МУЗЕЯ ЭТНОГРАФИИ НАРОДОВ СССР ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX в.*
  8. ТЕМА 21. ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА, ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА СОВЕТСКОГО НАРОДА (1939—1945)
  9. Раздел 5 СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО НАРОДА
  10. Глава 24 СОСТОЯНИЕ НАРОДА РОССИИ ДО 1917 г.
  11. Глава 25 СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО НАРОДА. ГЛАВНЫЕ УСЛОВИЯ
  12. Глава 26 ПРОТИВОРЕЧИЯ И ТРУДНОСТИ ПРОЦЕССА СБОРКИ СОВЕТСКОГО НАРОДА