<<
>>

VIII. Эгина

Для переправки на восточное побережье с целью высадки у Навплии войск, предназначенных для участия в этой кампании, эгинеты предоставили несколько кораблей (Геродот. VI.92). Само по себе это не является доказательством того, что в то время Эгина была членом Пелопоннесского союза (позднее она заявляла, что к этому ее принудили силой).

На самом деле из античных источников неясно, стала ли Эгина настоящим членом союза, а если «да», то когда именно, или же [а] блокировка с ним была возможна лишь в тех случаях, когда цели пелопоннесцев совпадали с ее собственными намерениями, или (6) когда Эгина вынуждена была идти на это в условиях кризиса[913]. Основная часть ее населения состояла из занимавшихся международной торговлей мореходов (Аристотель. Политика. IV.4,1291624); вся процветавшая экономика этого маленького, энергичного острова зависела от его длинных торговых коммуникаций, связывавших его с негреческими регионами на севере, юге и западе. В начале VI в. до н. э. Эгина стала одним из государств-основателей Навкра- тиса в Египте, а приблизительно в 519 г. до н. э. отряд эгинетов изгнал жителей одной самосской колонии в Кидонии, на западной оконечности Крита, в месте, которое позволяло наблюдать за морским путем к египетской дельте, и обосновался вместо них (Геродот. Ш.58—59). В 481 г. до н. э. Ксеркс наблюдал, как эгинские корабли проворно проходили через Геллеспонт, перевозя зерно и другие продовольственные запасы из богатых варварских северных земель (Геродот. VII.147); в недавнее время археологи обнаружили следы Сосграта Эгинского, купца, которого Геродот описывает как самого богатого эллина за всю историю (IV. 152.3), и доказали, что его богатство происходит с запада, из Италии. Краснофигурные аттические вазы впечатляющего качества, несущие на себе торговое клеймо «SO» и найденные в Этрурии, ныне связываются именно с торговой деятельностью Сострата; в Грависках, городе, который начиная с VI в.
до н. э. являлся портом для Тарквиний, в ходе раскопок греческого святилища было обнаружено посвящение, датируемое примерно 500 г. до н. э., на котором имеется надпись: «Я есть [собственность] Эгинского Аполлона. Сострат сделал это подношение, сын [—]»[914] (см. рис. 39 в гл. 7е).

Торговая активность Эганы засвидетельствована также на восточном побережье Италии, в важном для эллинов месте — Адрии; здесь на многочисленных экземплярах превосходной греческой керамики имеются граффити VI—V вв. до н. э., сделанные греческим письмом локального эгинского варианта; Страбон подтверждает (375), что эгинеты были «в Умбрии». Рабы из Умбрии и венетские лошади, как предполагают исследователи, были двумя ценными предметами экспорта, наряду с древесиной, зерном и утонченными работами золотых дел мастеров из Этрурии[915]. Быть может, именно доходы от столь дальней торговли с севером, югом и западом позволили оплатить превосходные скульптуры на фронтонах эгинского храма Афайи.

Одним из греческих рынков для Эганы вполне могли быть Фивы — богатое сельскохозяйственное государство, являвшееся соседом и врагом Афин. Определенная ассоциация воплощена в мифе о том, что Фива и Эгана были сестрами, дочерьми речного бога Асопа (Геродот. V.80.1). Неизвестно, насколько древним был этот миф, но он оставляет вполне пропагандистское впечатление; к тому же на торговые отношения между данными двумя государствами могут указывать самые ранние беотийские монеты (см. выше, п. IV), имеющие на аверсе вычеканенное изображение беотийского щита, а на реверсе — изображение «крыла ветряной мельницы» того типа, который уже использовался на эгинских монетах. Данное обстоятельство может свидетельствовать о том, что с этого острова были призваны технические эксперты, чтобы обеспечить первую беотийскую чеканку.

В конце 490-х годов до н. э. между Афинами и Эгиной, двумя торговыми государствами, вспыхнула «война, начатая без предварительного объявления» («тсоХерю^ axrjpuxTO^»), как ее описывает Геродот (V.81).

Эта фраза интерпретируется по-разному. Ее, может быть, следует расшифровывать в том смысле, что существовало состояние враждебности, имевшее характер незаживающей раны: здесь нет места для формальностей, свойственных войне за территорию, которая начинается путем официального объявления, делаемого вестниками на границе противоборствующих городов. Это была другая война, которая велась главным образом либо на морских путях, когда корабли каждой из сторон с ходу атаковали противника, либо на побережье, с помощью повторявшихся снова и снова высадок и набегов. Саронический залив являлся жизненно важной зоной не только для афинских и эгинских мореплавателей, но также для торговли с востоком, осуществлявшейся из коринфского порта Кенхреи; так что общая неприязнь к пиратствующим эгинетам вполне могла связывать Коринф и Афины. Хорошо известно, что коринфяне предоставили афинянам двадцать судов для целей этой «необъявленной войны». Эгана, со своей стороны, обратилась с призывом о помощи к Аргосу. Похоже, что прежде, в VII в. до н. э., во времена царя Фидона, существовала какая-то торговая связь между Аргосом и Эгиной — конечно, при аргосском руководстве, — хотя некоторые анахронистические детали, как, например, чеканка монет, якобы уже осуществлявшаяся в столь раннее время, обесценивают это античное свидетельство; к тому же легко представить, что деятельные эгинские купцы могли в течение долгого времени лелеять торговые связи с земельной аристократией богатого сельскохозяйственного Аргоса, точно так же, как они поступали с Фивами. Однако теперь, в конце 490-х годов до н. э., в Аргосе уже не было олигархии. Его ведущие семьи были ослаблены тяжелейшими потерями, понесенными ими в битве при Сепее, а пришедшее на смену новое руководство осуществляло более демократическую линию, так что оппоненты называли его «правлением рабов» (Геродот. VI.83; Аристотель. Политика. 1303а). Аргос не предложил эгинетам никакой официальной поддержки, но на помощь к ним прибыл отряд из тысячи добровольцев.
Это были, по-видимому, аристократы, не проявлявшие симпатии ни к своему собственному правительству, ни к умеренной клисфеновской демократии в Афинах. Отряд этот был разбит и понес значительные потери. Неудивительно, что вскоре после этого Эгина оказалась среди тех городов, которые в знак своего подчинения персам предоставили вестникам Дария «землю и воду». Торговые отношения были для острова жизненными соками. Эгина входила в состав городов, основавших Навкратис, и, когда персы завоевали эту страну, по египетским связям Эганы был нанесен ужасный удар.

По просьбе Афин царь Клеомен осуществил аресты эгинских приверженцев мидян (т. е. персов). Он, очевидно, прибыл сюда с очень незначительной вооруженной силой или вообще без таковой, и это дало его противникам в самой Спарте, и прежде всего его товарищу по царской власти Демарату, возможность придать эгинскому сопротивлению больше жесткости. Клеомен вернулся домой с позором, ничего не достигнув, и начал строить козни, добиваясь того, чтобы устранить Демарата как незаконно обладающего титулом царя. Этого удалось добиться, хотя в значительной степени ценой подкупа Периалла, тогдашнего дельфийского жреца; в результате Демарат покинул Грецию и отправился в Персию, где был принят и встретил великодушный прием, наряду с другими, вызывавшими раздражение на родине изгнанниками, которым персидский двор предоставил убежище и гостеприимство. Конкурирующий с Дема- ратом претендент на царскую власть из рода Еврипонтидов, Леотихид, теперь вынужден был последовать за Клеоменом, и два царя передали афинянам десять эгинских заложников; но вскоре после этого и сам Клеомен внезапно покинул Спарту. Согласно Геродоту, это произошло из-за огласки противозаконных действий Клеомена против Демарата. Сначала Клеомен отправился в Фессалию, затем — в Аркадию, где попытался побудить народ отпасть от Спарты и заставил аркадцев поклясться, «что они пойдут за ним, куда бы он их ни повел» (Геродот. VI.74.2). Спартанское правительство, не на шутку обеспокоенное тем, в чем будет заключаться цель данного войска, убедило Клеомена вернуться домой и «снова быть царем».

Однако по возвращении в Спарту, говорит Геродот, Клеомена поразила неизлечимая болезнь — безумие, которое проявлялось, например, в том, что царь нападал на первого встречного гражданина и тыкал ему палкой в лицо; так что сородичи вынуждены были заковать его в колодки, и он умер от нанесенных самому себе увечий, изрезав на полосы все свое тело ножом, который он попросил у охранявшего его илота (Геродот. VI.49—75). При желании можно заподозрить, что всё это сообщение выдумано людьми, враждебно настроенными по отношению к Клеомену, дабы скрыть, что в действительности было совершено убийство; но, может быть, нам также стоит подумать о кризисе, который вполне мог случиться в неустойчивом и переутомленном рассудке, изнуренном жестким спартанским кодексом поведения и в конечном итоге сломавшемся, когда главный военный лидер оказался в невыносимом положении, будучи ввергнутым в пучину бесчестья. Независимо от того, что же произошло на самом деле, Клеомен, несомненно, превратился в затруднительную проблему для остальных представителей спартанской власти и для их семей, поскольку представлял собой человека аномального типа, которого невозможно было переделать, чтобы он стал соответствовать спартанской системе.

Трения в отношениях между Афинами и Этной продолжали существовать и в 482 г. до н. э. (см. выше, гл. 10, п. I), поскольку в этом году Фемистокл убедил афинское народное собрание воздержаться от применения узаконенного правила о распределении между всеми гражданами огромного добавочного дивиденда, получаемого от недавно открытого богатого месторождения в районе серебряных рудников Лавриона, а вместо этого пустить данные доходы на строительство кораблей «против Эгины» (Геродот. VII. 144.1). Благодаря дару предвидения Фемистокла эти корабли двумя годами позже пригодились для использования их против персидского флота при Саламине. Под угрозой прибытия этого флота Афины и Эгана оказались среди многих греческих государств, которые отложили пограничные конфликты ради сплочения перед лицом общей опасности; а после Саламина оба города в награду за доблестные деяния (осрютеюс) приобрели общегреческую славу. Три захваченные финикийские триеры были установлены в качестве посвятительных даров на Саламине, на мысе Суний и на Истме, и ни одного на Эгане; такое несправедливое распределение, возможно, оскорбило эгинских граждан, во всяком случае, Аполлон в Дельфах позднее выражал недовольство тем, что не получил лишь от них одних полагающейся в подобных ситуациях победной десятины. Тогда они послали ему богатый и подходящий для данного случая дар, изготовленный в их знаменитых бронзолитейных мастерских — медную мачту с водруженными на ее топе тремя золотыми звездами (Геродот. VTH.93, 122)[916].

<< | >>
Источник: Под ред. ДЖ. БОРДМЭНА, Н.-ДЖ.-Л. ХЭММОНДА, Д-М. ЛЬЮИСА,М. ОСТВАЛЬДА. КЕМБРИДЖСКАЯИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА ТОМ IV ПЕРСИЯ, ГРЕЦИЯ И ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕОК. 525-479 ГГ. ДО И. Э.. 2011

Еще по теме VIII. Эгина:

  1. 3.1. Античная Греция (III тыс. до н.э. – 30 г. до н.э.)
  2. II. Южная Русь и киевский кагант
  3. ГНОМЫ И АПОФТЕГМЫ, СОБРАННЫЕ ИЗ РАЗНЫХ ИСТОЧНИКОВ 6.
  4. Мнимые случайности
  5. 3. ГРЕЧЕСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ
  6. Лекция 4: Греция в архаический период и создание классического греческого полиса
  7. ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ГРЕЦИИ
  8. ГРЕКИ ЗА СТОЛОМ
  9. ПРАЗДНИКИ И ЗРЕЛИЩА В ГРЕЦИИ
  10. ПРИЛОЖЕНИЕ
  11. Античная Греция (III тыс. до н.э. - 30 г. до н.э.)
  12. VIII. Эгина