2. Возникновение ориентализующего движения:Питекусы и Кимы


Обмен товарами между Этрурией и внешним миром, начавшийся в первой половине УШ в. до н. э., впоследствии был поставлен на более твердую основу деятельностью второго поколения западных греков[1453], и прежде всего основанием первого постоянного евбейского аванпоста на западе — Питекус на острове Искья, а также появлением первой материковой колонии в Кимах, которую заложило уже третье поколение.
Сразу приходится признать, что абсолютные даты этих колониальных предприятий неясны. В Питекусах пока не найдено никакого ввезенного греческого материала, который можно было бы датировать ранее 750 г. до н. э.; при этом самый ранний здесь собственно греческий и местный имитированный керамический тип, дающий указанную дату, стоит в начале всей последовательности обнаруженных тут сложных археологических контекстов (некрополь, акрополь, пригородный Блэксмиговский квартал, а также несколько обнаруженных на поверхности мест), рассредоточенных вокруг осевой линии длиной около 1 км. Столь крупный и сталь диверсифицированный к 750 г. до н. э.[1454] центр никак не мог возникнуть за одну ночь, поэтому в качестве даты его основания принимается вторая четверть УШ в. до н. э. Не исключена и более ранняя дата, но по зрелом размышлении всё же следует признать, что хронологическая привязка вряд ли должна заходить слишком далеко в период ввоза евбейско-кикладских скифософ среднегеометрической П фазы (Вейи ПА: ок. 800—760 гг. до н. э.; см. выше, раздел П.2) и их самых ранних местных имитаций: распространение данного типа совмещается и в пространстве, и во времени с распространением энотрийской геометрической керамики в южной Этрурии[1455], что указывает на некую конкуренцию, для которой, конечно, не нашлось места (или ей не оставили места) после основания прочной базы для евбей- ских операций. Самые ранние колониальные находки в Кимах — это ранняя протокоринфская керамика, датируемая от 725 г. до н. э.:[1456] именно это время — по крайней мере на данный момент — должно приниматься за дату основания нового греческого полиса на материковом берегу Кампании, лишенного всех естественных неудобств Питекус — изоляции, землетрясений и извержений вулкана (Страбон. 248), — а поэтому способного позволить себе то, в чем Питекусы до известной степени были стеснены, а именно заниматься как торговой экспансией, так и сельскохозяйственной обработкой хоры (хора — сельскохозяйственная территория полиса. —АЗ.), что было типично для третьего поколения переселенцев, основавших первые сицилийские колонии (Наксос — в 734 г. до н. э., Сиракузы в 733-м и т. д.). Альтернативная гипотеза, согласно которой «самый ранний колониальный горизонт [в Кимах] всё-таки должен быть удрев- лен» и увязан с основанием здесь поселения, которое «могло произойти где-то между 760 и 735 гг. до н. э.»[1457], обладает большой привлекательностью; но, если основываться на имеющихся источниках, данная гипотеза умаляет значение Питекус этого времени (ок. 750—725 гг. до н. э., местный позднегеометрический I период), когда они, как представляется, оставались единственным постоянным греческим образованием на западе, а потому фактически единственным магнитом для других чужеземцев.
В последнем отношении полезно изучить содержание 493 захоронений второй половины УШ в. до н. э. в зоне, раскопанной в Питекусах между 1952 и 1961 гг.[1458] (ок. 2,5% от всех могил). Эти захоронения распадаются на два больших временных подразделения — позднегеометрический I и позднегеометрический П периоды [далее: ПГ-I и ПГ-П соответственно], — приблизительно соотносимые один с третьей, другой — с четвертой четвертями указанного столетия. Питекусский ПГ-I соответствует раннему протокоринфскому других мест, а также синхронен самому раннему колониальному материалу в Кимах. ПГ-I керамика на 70% является местной, на 30% — импортированной; 55% личных украшений изготовлены из бронзы или железа, а 45% представляют собой «экзотику» — обычно это личные печати, скарабеи, стеклянные стразы и драгоценные металлы (в основном серебро; золото встречается чрезвычайно редко). Что
касается ПГ-П, то здесь 48% утонченной керамики местного производства, 52% — импорт; эта перемена отчасти объясняется изобилием ранней протокоринфской погребальной керамики (в особенности арибаллов). Однако у нас нет такого простого объяснения для падения количества экзотических аксессуаров с 45% в ПГ-I до 27% в ПГ-П; было бы разумно предположить, что соответствующее увеличение индивидуальных украшений из бронзы с 55% в ПГ-I до 73% в ПГ-П связано с возросшими возможностями получать эти металлы из сырьевых источников в Этрурии. Если судить по погребальному инвентарю, то Питекусы ПГ-I, почти полностью синхронные Вейям ПВ (760—720 гг. до н. э.), фактически выглядят как пункт приема товаров из целого ряда мест, до сих пор не имеющий параллелей в средиземноморском мире. Это разнообразие уменьшилось уже в ПГ-П; а быстрый закат Питекус, начавшийся в первой четверти VII в. до н. э., соотносится, с одной стороны, с уходом евбейцев примерно после 696 г. до н. э. из северной Сирии[1459] и, с другой — с подъемом Ким на соседнем Италийском материке.
Многие названные выше диковинные личные украшения были, очевидно, ввезены с Востока. В числовом отношении самым крупным классом такого рода предметов являются северосирийские, или киликийские, печати «группы играющего на лире», из которых большинство принадлежит к ПГ-I, а не к ПГ-П контекстам; небольшое количество украшений из Этрурии включает образцы из Таркуинии, Фалерий и Ветулонии[1460]. Значительное количество серебра, особенно в ПИ могилах, может быть связано с тем, что среди питекусских (и таркуинийских) керамических типов обнаруживаются параллели с керамикой, найденной при раскопках того, что осталось от финикийской или финикизированной общины рудокопов, добывавших серебро в Риотинто, в Испании;[1461] Сардиния, расположенная недалеко от острова Искья (см. в конце раздела П.2), представляет собой другой источник информации, который пока не получил того внимания, какого заслуживает. Нет недостатка в свидетельствах о постоянном пребывании в Питекусах уроженцев Востока96. Одна грубая амфора неизвестного производства (по форме, вероятнее всего, греческая) имеет на своих стенках арамейскую надпись (рис. 57), связанную с ее первичной (коммерческой и бытовой) функцией — емкость для жидких продуктов, а также выгравированный семитский религиозный символ, недвусмысленно указывающий на ее вторичное (погребальное) предназначение — вместилище для детского погребения. В таком качестве эта амфора заняла свое место на семейном кладбищенском участке обычного пите- кусского типа, где она благодаря стратиграфии легко датируется временем около 740 г. до н. э.; таким образом, эта амфора относится к более раннему поколению, чем черепок от вазы местного производства с финикийской надписью, найденный в контексте, датируемом последним десятилетием УШ в. до н. э. (см.: Том иллюстраций к САНШ:. ил. 378d).


Рис. 57. Семитские надписи на грубой амфоре, которую в период ПГ-1 (ок. 750—725 гг. до н. э.) использовали для детского погребения на евбей- ском некрополе в Питекусах. Первичные надписи: а — арамейское KPLN («двойное количество»); Ъ — арамейская цифра — «200» (условная единица?). Вторичная надпись: с — универсальный семитский религиозный символ. (Публ. по: D 89: 133, рис. 2.)


При всей важности этих двух открытий, в них, по правде говоря, нет ничего удивительного. На арамейском говорили во внутренних районах около Аль-Мины, крупного международного эмпория [торгового центра] в устье Оронта, присутствие евбейцев[1462] в котором с конца IX в. до н. э. удостоверено (см.: КИДМ. Ш.З: 16), среди прочего, скифосами с орнаментом в виде нависающих полукружий, похожими на упомянутые выше два сосуда, найденные в Вейях и в южной Этрурии[1463]. Политическая ситуация, сложившаяся в Сирии к середине УШ в. до н. э. в результате ассирийского завоевания, вполне могла убедить сирийских ремесленников искать убежища на сравнительно спокойном дальнем Западе, где основание базы евбейцами, имевшими давние восточные контакты, могло облегчить такую эмиграцию — к выгоде всех заинтересованных сторон. Финикия также попала под контроль Ассирии в УШ в. до н. э., но задолго до этих событий финикийцы были хорошо знакомы с западными морями. Один финикийский торговый корабль, потерпевший крушение недалеко от мыса Гелидо- ния (юг совр. Турции), обеспечивает нас соответствующими аналогиями и приблизительной датой — 1200 г. до н. э. — для семи медных слитков в форме «воловьих шкур», найденных на Сардинии". Кроме того, согласно одной (сугубо филологической) интерпретации финикийской надписи на так называемом Норском камне[1464] [1465], город Тир в период правления царя Пигмалиона (831—785 до н. э.) отправил войско в Сардинию для защиты там своих рудных и металлургических интересов (по всей видимости, на плато Сульчитано, расположенном на юго-западе острова и богатом серебросодержащим свинцом и железной рудой). В конце УШ в. до н. э. некий евбеец — несомненно, из Питекус — расписал вазу с крышкой (см.: Том иллюстраций: ил. 271) для совсем не греческого использования в финикийском тофете в Сульхе[1466].
Если переместиться на Италийский материк, то здесь с финикийцами связывается передовая бронзовая технология, примененная при изготовлении великолепных аксессуаров, которыми укомплектованы могилы трех знатных энотрийцев, датируемые началом УШ в. до н. э.;[1467] данные захоронения находятся на некрополе Маккьябате близ Франкавилла-Маритшма (провинция Козенца): это приморское место расположено идеально для целей такого морского обмена, а также для того, чтобы быть остановочным пунктом на международных коммуникационных линиях, которые, в частности, шли из Тирренского в Ионическое море через этот узкий проход. Как мы уже видели, тонкая струйка энотрийской геометрической керамики, текшая в южную Этрурию, иссякла, как кажется, внезапно, одновременно с основанием Питекус. Интересно отметить, что одна финикийская рельефная чаша из бронзы была найдена в Фран- кавилле, в могиле, датируемой около 750 г. до н. э. [КИДМ. Ш.З: 119, рис. 14), а другая происходит из Ветулоьши, из контекста приблизительно того же времени (рис. 58); помимо евбейской зоны Кампании, эти два центра также относятся к тем относительно немногочисленным италийским местам, в которых найдены печати «группы играющего на лире»103.
Остается подчеркнуть, что в тирренской, а уж тем более в ионийской части южной Италии выходцы из Азии с их обычаями обмена с самого начала приспосабливались к той социальной структуре, которая по сути явля-

Рис. 58. Рельефное украшение на внутренней стороне фрагментированной финикийской бронзовой чаши из Ветулонии, ок. 750 г. до н. э.
(Публ. по: Stud. Etr. 41 (1973): 76, рис. 2.)


лась греческой. Когда представители преуспевающего среднего класса — а до сих пор только этот социальный слой зафиксирован археологически — кремировали в Питекусах своих взрослых покойников, использовался ритуал, детально напоминающий гомеровское погребение Патрокла [Илиада. ХХШ.250—257); между прочим, как минимум некоторые жившие здесь люди были знакомы с современной им эпической поэзией настолько хорошо, чтобы оценить по достоинству стихотворную цитату, надписанную на «кубке Нестора» (ок. 720)[1468] [1469]. Такова среда, в которой уже в третьей четверти УШ в. до н. э. евбейские Питекусы обеспечивали и надежное место проживания, и безопасный порт для сирийцев с финикийцами, прибывавших с востока; не будет никакого преувеличения, если мы допустим для этого времени и для этого места существование международного сообщества торговцев, искусных металлургов и, конечно, художников и мастеров в ремеслах всех сортов — спасавшихся здесь или прибывших сюда по иным причинам. Материал из «Блэксмиговского квартала» (так его условно называют современные исследователи. — А.З.) в Питекусах подтверждает наличие здесь местной традиции по обработке бронзы и железа (доставлявшихся, по-видимому, с Эльбы, а также откуда-то из северо-западной Этрурии; см. выше, в конце раздела 1.2) начиная с самого раннего зафиксированного археологически времени и до первой четверти VH в. до н. э.; существуют источники, на основании которых вполне можно ггред-

полагать наличие здесь обработки и драгоценных металлов, взвешивавшихся, что достаточно символично, с помощью евбейского весового стандарта, известного по более поздней монетной чеканке[1470]. Не является простым совпадением то, что в раннем этрусском искусстве две линии ориен- тализирующего движения были определены как сирийская и финикийская;106 и еще менее случайным является то, что они переплелись в нечто совершенно неразделимое. Множественные родственные связи (сирийская, киприотская, кикладская, восточногреческая), обнаруживаемые в орнаменте, нанесенном на страусиное яйцо[1471], датируемое началом VH в. до н. э. и хранящееся ныне в Музее Таркуинии (см.: Том иллюстраций: ил. 274), во многом объясняются событиями предыдущего столетия. Индивидуальные элементы декора, характерные для этой и для бесчисленного множества других вещей, в свою очередь стали возможными благодаря отходу от оригинальных религиозных источников и задач и движению в сторону сугубо декоративных целей: подавляющее большинство ориента- лизирующих произведений, найденных в Этрурии — независимо от того, являются ли они предметами роскоши или серийными продуктами массового производства, — следует рассматривать скорее как ремесло, нежели искусство. Хотя непросто проследить от начала до конца все линии развития в различных ремеслах, характерных для ориентализирующей Этрурии в VH и VI вв. до н. э., имеющиеся источники делают наиболее вероятным вывод о том, что в Пигекусах многие эти линии начинаются во второй половине УШ в. до н. э. К концу этого достопримечательного столетия инициатива перешла к Кимам, а в конечном счете — к середине VH в. до н. э. — к специализированным ремесленным мастерским в различных центрах самой Этрурии. Демарат, конечно, не был ответствен за это, но можно понять, почему он выбрал Этрурию в качестве места убежища, когда ему пришлось бежать со своей родины (здесь речь о Демарате Коринфском — купце из рода Бакхиадов, бежавшем в сер. VII в. до н. э. от тирана Кипсела в этрусский город Тарквинии; римский царь Тарквиний Приск был его сыном; подробнее см. ниже, раздел Ш.З. —А.З.).
Постоянное присутствие иностранного, грамотного, технологически продвинутого и коммерчески мотивированного слоя на острове в Неаполитанском заливе начиная с какого-то момента между (скажем) 770 и 750 гг. до н. э., а около 725-го к тому же закрепившегося на материке, само по себе не могло не оказывать глубокого социального влияния на этрусков, выходивших как раз в это время из стадии железного века на севере от Тибра. Как было показано в предыдущем разделе на материале из Вейев, обмен имел место уже до того периода, который, согласно сохранившимся свидетельствам, рассматривается как первый период жизнедеятельности поселения в Питекусах; с другой стороны, в Питекусах в одну могилу периода ПГ-I была положена ранняя anforetta a spirali вместе с левантийскими арибалами и серебряными фибулами[1472] (см.: Том иллю
страций: ил. 270) — превосходный пример средиземноморских взаимосвязей в это время.
В отношении этрусской стороны, как, конечно, и в отношении греческой, мы ничего не знаем о наличии каких-то механизмов регуляции столь скромного обмена (обмена дарами[1473], как было позднее?), и еще меньше — о долгосрочной политике или краткосрочных намерениях обеих сторон. Однако для периода, определяемого как Вейи ПВ (ок. 760— 720 до н. э.; см. выше, раздел П.2), мы уже проследили возникновение элиты: установление социального ранга каждого индивидуума [, чье погребение исследовано,] затруднено, однако видно, что отнюдь не все из них были властителями. Принадлежат ли богатые могилы выявленной виллановской стадии в южной Этрурии необычайно прозорливым людям, чье материальное благополучие объясняется личной предприимчивостью, связанной с до- и первичной колониальной торговлей? Если это так, тогда акцент, делаемый на военном деле (по крайней мере, в археологических отчетах), сбивает с толку. К северу от Апеннин предметы вооружения явным образом отсутствуют; в южной Этрурии этим предметам не сопутствует озабоченность по поводу обороны — основное плато в Вей- ях оставалось без надлежащих оборонительных сооружений вплоть до V в. до н. э. Вместо того чтобы постулировать существование сухопутных «тирренских бандитов» в пару к мнимым пиратам на море (Эфор в: Страбон. 267), нам, возможно, следовало бы подумать об этих предметах в свете прибытия сюда чужеземцев («разведчиков» или купеческих «агентов»), «покупавших» доступ к богатому металлами региону у соответствующих лиц и нуждавшихся в вооруженной защите как на сухопутном, так и на морском путях к своей цели[1474]. Такие люди неизбежно должны были пересекать целый ряд очень непохожих территорий — фактор, который для Ливия был даже весомей хронологических вычислений в качестве аргумента против допущения возможности общения сабинянина Нумы Помпилия с Пифагором в южной Италии: «Или под чьею защитой прошел бы один сквозь столько племен, не схожих ни речью, ни нравами?» («quove praesidio unus per tot gentes dissonas sermone moribusque pervenisset?» — Ливий. 1.18.3; пер. B.M. Смирина). Эта мысль заслуживает того, чтобы ее принять в расчет при объяснении, по крайней мере, одного парадокса: все свидетельства по богатым могилам в Этрурии конца УШ в. до н. э. сосредоточены в более южных центрах (например, в Таркуи- нии и в Вейях), а не в тех, которые находятся в самом ареале, богатом металлами. И всё же удивление вызывает тот факт, что евбейцы, привлеченные минеральными ресурсами северо-западной Этрурии, в качестве своей базы выбрали остров в Неаполитанском заливе, совершенно лишенный этого сырья. Впрочем, нам до сих пор неизвестны механизмы самого обмена — на этот счет попросту нет никаких свидетельств. Предполагается, что по прибытии чужеземные гости могли вести дело с местными властями, а не с частными лицами, учитывая способность первых распоряжаться хранилищем имеющихся в наличии общественных запасов того сырья, которое могло быть предметом переговоров[1475]. 
<< | >>
Источник: Под ред. ДЖ. БОРДМЭНА, Н.-ДЖ.-Л. ХЭММОНДА, Д-М. ЛЬЮИСА,М. ОСТВАЛЬДА. КЕМБРИДЖСКАЯИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО МИРА ТОМ IV ПЕРСИЯ, ГРЕЦИЯ И ЗАПАДНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕОК. 525-479 ГГ. ДО И. Э.. 2011

Еще по теме 2. Возникновение ориентализующего движения:Питекусы и Кимы:

  1. Возникновение басмаческого движения в Туркестане и Туркмении
  2. 3.3.3. ВИДЫ ДВИЖЕНИЯ 333.1. ДВИЖЕНИЕ В ПРОСТРАНСТВЕ 3331.1. Перемещение, покой
  3. 3.2. Динамические принципы насильственного движения. Теория импетуса 3.21. Анализ движения брошенного тела
  4. 3.3. ДВИЖЕНИЕ 3.3.1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДВИЖЕНИЯ
  5. 1 Возникновение человека
  6. § 56 Возникновение христианства
  7. 1 ВОЗНИКНОВЕНИЕ ФРАНЦИИ
  8. 1 Предпосылки возникновения христианства
  9. Источники возникновения обязательства
  10. Возникновение психики