<<
>>

Глава вторая РАБСТВО В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ

Несмотря на то что аграрной истории Рима, в частности в эпоху ранней империи, посвящено достаточно много работ, она остается довольно туманной. Неясно даже, какой преобладал тиц хозяйства — крупное землевладение, среднее или мелкое.
Обусловливается это неполнотой и противоречивостью наших источников. Возьмем, например сочинения римских землемеров!. Мы встретим здесь указание на густоту землевладельческого населения Италии — densitas possessorum (стр. 56), на редкость в Италии территориальных споров между городами и частными собственниками, которые обычны в провинциях вследствие огромного размера сальтусов, принадлежащих там отдельным владельцам (стр. 53), на обилие общих для многих имений выпасов на оставшихся неподеленными землях (стр. 15, 79, 201). Все это, казалось бы, свидетельствует в пользу преобладания в Италии среднего и мелкого землевладения. Но, с другой стороны, агрименсоры говорят и о могущественных лицах, покушающихся не только на общие пастбища, но и на городские и даже освященные земли (стр. 15, 17, 21, 79), о вла- х дельцах многих смежных имений и об их столкновениях с малоимущими соседями (стр. 130), что может быть истолковано в пользу интенсивной концентрации земли. Далее, Сикул Флакк пишет, хотя нельзя сказать с уверенностью, имеет ли он в виду провинции или Италию, что нередко одинаковым образом возделанная земля имеет многих владельцев, среди которых она была поделена после изгнания прежнего владельца, но может случиться и так, что по-разному культивировавшиеся участки, ранее принадлежавшие многим хозяевам, оказались в руках одного (стр. 161). В другом месте, разъясняя, что представляют собой экзимированные, т. е. изъятые из городской территории, имения, он замечает, что такие земли даются по специальному разрешению заслуженным лицам, так как не дозволено любому и каждому владеть большим, чем установлено по эдикту 1 Die Schriften der Romischen Feldmesser, v.
I. Berlin, 1848. (стр. 197). Судя по этим двум отрывкам, земли могли как концентрироваться, так и дробиться; существовал какой-то (нам неизвестный) максимум земельного надела, но соблюдался он далеко не всегда. Таким образом, даже такой официальный и компетентный источник, как труды агрименсоров, может быть использован для обоснования разных и даже противоречивых точек зрения. Тем более это относится к случайным упоминаниям древних авторов, специально аграрными отношениями не занимавшихся и сплошь да рядом находившихся под влиянием общих мест, прочно вошедших в фонд риторических и моральных сочинений, на что совершенно справедливо обратил внимание В. Сираго44. Соответственно различны и мнения о земельных отношениях в Италии I—III вв. у современных исследователей. М. Ростовцев считал, что гражданские войны не изменили характера «крупного капиталистического» землевладения в Италии. В Апулии, Самнии и части Лация преобладали огромные пастбища, в Этрурии, Умбрии, Пицене, долине !По — крупные хозяйства, возделываемые колонами. Ветераны, получившие наделы от триумвиров и Августа, быстро разорялись. Мелкие и средние виллы, подобные раскопанным в Помпеях и имению Горация, особой роли не играли. Попытки императоров возродить мелкое землевладение оставались безуспешными. Из числа их приближенных выходили все новые и новые крупные собственники латифундий, действительно «погубивших Италию». Особенно быстро пошла концентрация земли с развитием экономики провинций, вытеснявших италийских землевладельцев с рынка. Она обусловила возвращение к колонату и зерновым культурам, типичным для хозяйств колонов45. Т. Франк считал, что крупные земельные владения были сильно подорваны проскрипциями, колонизацией Августа и анти- сенатской политикой Юлиев — Клавдиев. Но, так как императоры раздавали земли своим приближенным, крупные имения снова возникали. Для их владельцев писал, между прочим, Колу- мелла. Во II в., с прекращением гонений на земельных магнатов их число растет. Подтверждением тому являются земли Плиния Младшего и Веллейская таблица: из 232 лиц, владевших там участками при Августе, осталось лишь 52, в руки которых и перешла вся земля.
Менее заметна концентрация земли в алиментарной таблице из Лигуров Бебианских, где на 89 имений приходится 50 владельцев. Латифундии распределялись по Италии неравномерно, и судьба их в различных областях была неодинакова, хотя в общем все они довольно быстро стали жертвами начавшегося кризиса. Наиболее процветающей областью была долина По. Этрурия рано пришла в упадок. Районы Пицена, умбров, сабеллов, где население вело еще примитивную деревенскую жизнь, большой роли в экономике не играли, крупное землевладение было развито здесь лишь в плодородных долинах. В Лации и Кампании существовали разные типы имений. В Южной Италии преобладали большие пастбища. Упадок крупных хозяйств Т. Франк тоже приписывает конкуренции провинций4. Очень подробно аграрные отношения I—II вв. рассмотрены в упоминавшейся уже монографии В. Сираго. По его мнению, крупное землевладение росло главным образом в Северной Италии, пользовавшейся особым покровительством Юлиев—Клавдиев. В Центральной Италии и Кампании они, напротив, старались насаждать мелкое и среднее землевладение. Отражением их политики были частые в литературе нападки на латифундии, заимствованные писателями I в. у популяров конца республики. В общем их политика увенчалась успехом, и латифундии не были типичным явлением. Лишь в долине По имелись крупные земельные комплексы. В остальных районах преобладали средние виллы, не сливавшиеся в единое хозяйственное целое, даже переходя в руки одного владельца. В I в. преобладал труд рабов, доказательство чему Сираго видит в многочисленности относящихся к этому времени надписей виликов, управлявших сельскими фамилиями.'Во II в. нехватка рабов заставляла владельцев переходить к издольному колонату. Преобладающими становятся надписи надзиравших за колонами акторов. В. И. Кузищин на основании анализа писем Плиния5 приходит к выводу, что в начале II в. латифундии играли значительно большую роль, чем при республике. Несмотря на распространение колоната, латифундии эти были еще в основном рабовладельческими хозяйствами.
О падении производительности рабского труда и кризиса рабства для этого времени говорить еще не приходится. Как видим, точки зрения на состояние землевладения в Италии весьма различны, так же как на время и причины упадка италийского сельского хозяйства. Наиболее обоснованной представляется концепция М. Е. Сергеенко, выдвинутая ею в ряде работ: в италийской агротехнике существовали две школы. Одна из них, представленная Колумеллой, стояла за максимальную интенсификацию и рационализацию рабовладельческого производства, независимо от размеров имения. Другая, известная нам по Плинию Старшему, сознавала, что при господстве рабского труда осуществление чаяний Колумеллы невозможно, так как рабы не будут работать в полную силу, и предлагала упрощать и удешевлять хозяйство. Незаинтересованность рабов в труде, а 4 Т. Franc. An economic Survey of Ancient Rome, v. V. Baltimore, 1940, p. 29— 30, Ю7, 121, 124, 126, 137, 142, 164. В. И. Кузищин. Хозяйство Плиния Младшего.— ВДИ, 1962, № 2. не нехватка или дороговизна рабов предопределила победу второго направления и упадок интенсивных культур. При всех расхождениях между исследователями по разным вопросам общепризнанным можно считать тот факт, что в I в. удельный вес рабского труда в италийском сельском хозяйстве достиг своего максимума. Колумелла лишь мимоходом упоминает батраков, например советуя сажать сорта винограда, поспевающие в разное время, чтобы не приходилось, если весь виноград поспеет сразу, брать слишком много наемников, невзирая на высокую плату (III, 21). В некоторых отношениях то место, которое у Варрона занимали батраки, Колумелла отводит колонам. Так, Варрон советовал посылать наемных работников на особо трудоемкие, мало плодородные или нездоровые участки. Колумелла же рекомендует сдавать такие земли колонам (I, 7). Колонов он советовал держать в отдаленных имениях, где господин бывает редко и где преобладают зерновые культуры, которые колоны будут возделывать добросовестнее, чем вороватые и небрежные без надзора рабы.
Во всех же остальных случаях, особенно когда дело шло о виноградниках и плодовых деревьях, Колумелла считал труд хорошо организованных рабов более выгодным, чем труд колонов, «портящих» лозы и деревья, видимо, из-за отсутствия тех специальных знаний, которые должны были иметь, с точки зрения Колумеллы, виноградарь и садовод. Очевидно, в I в. н. э. италийское сельское хозяйство было наиболее однотипно, независимо от размеров имения. Клиенты, игравшие значительную роль на землях знати конца республики, в это время мало заметны. По словам Горация, богачи изгоняли со своих земель испокон века сидевших на них клиентов46, вероятно предпочитая иные формы труда. Правда, иногда земли давались новым клиентам. Гораций рассказывает, как некий Филипп дал глашатаю Вультею 7 тыс. сестерциевщ обещал еще 7 тыс. взаймы, с тем чтобы тот купил землю. Вультей стал клиентом Филиппа, но извелся от тяжелых трудов и всяких неудач47. Ювенал упрекает богача, не желающего подарить бедному клиенту несколько югеров48. Однако подобные отношения не были похожи на древнюю патриархальную клиентеллу, а скорее сближались с колонатом. Колоны были необходимой принадлежностью каждого имения независимо от его размеров. В сравнительно небольшом имении Горация, где на несдавной в аренду земле трудились 8 рабов, проживало и 5 колонов49. Колонов постоянно упоминает Марциал наряду с рабами. На вилле Фаустина в Баях имеются и выросшие в доме рабы, и колоны, приносящие хозяину сельские дары (III, 58); чуждый всему изящному Лин, проживая в деревне,, удовлетворяет свои страсти с грубой женой вилика или колона (IV, 66 ); Регулу из его имений в Умбрии и Этрурии посылают плоды его вилики и колоны (VII, 31). Своих виликов и колонов, упоминает Сенека (Epis., 123). Однако в это время колоны, в отличие от более позднего периода, еще не участвовали в производственном процессе на несданной земле. Судя по Колумелле„ обязанности их, помимо взноса причитающейся с них платы,, сводились лишь к некоторым натуральным поставкам дров и т.
п. Ни о каких отработках в господской части хозяйства речи нет. На своих участках они должны были работать добросовестно, и Колумелла настоятельно рекомендует землевладельцам следить, чтобы колоны не оставляли землю необработанной и не истощали ее. Но органической частью господского хозяйства, «инвентарем имения» они не являлись. Здесь господствовал рабский- труд — как в больших, так и в средних и мелких имениях. Рабы возделывали маленькое имение Марциала, который, по его словам, ежедневно задавал им справедливый урок (IV, 90). В помпеянских виллах имелись соответствующие их размерам каморки для рабов. Наибольшее их число — на вилле Агриппы (18) и .на вилле у Стабий (19); в меньших виллах их меньше — по 4—650 51 52. Рабов своего скромного именьица упоминает Ювенал,, однако, в отличие от помпеянских вилл, они жили не в каморках, а в отведенных им отдельных хижинах с семьями и имели своих коз (XI, 145—160). В огромных латифундиях, по словам Колумеллы, трудились или закованные рабы, или кабальные должники (I, 3). С такими владениями — по Марциалу, они насчитывали сотню упряжек, что* по нормам Колумеллы составляло 10 тыс. югеров — ассоциировались толпы закованных рабов и «звенящие оковами эргастулы» у Марциала . (IV, 64; IX, 23) и Сенеки и. Сервий, комментируя стих Вергилия laudato ingentia гига, exiguum colito, ссылается, между прочим, на то, что латифундии имеют известные преимущества перед меньшими имениями, так как там можно давать отдых частям земли ,2. Следовательно, у крупного землевладения были свои защитники и теоретики, но в дошедших до ,нас сочинениях оно в общем осуждается не только по моральным, но и по экономическим соображениям. Колумелла подчеркивает, что латифундии запущены и обрабатываются небрежно. -Плиний Старший, помимо общих рассуждений о том, что закованные рабы,' трудясь из-под палки, не могут обрабатывать землю так, как это делали некогда свободные граждане, дает и некоторые конкретные указания на положение дел в латифундиях. Ранней весной, пишет он, не следует подрезать виноградники, так как возврат холодов может погубить ослабевшие от операции лозы. Но в латифундиях такие подрезки производят, считаясь не с природой, а исходя из расчета работы (operarum, ista computatio est in tatifundiis, non legetima naturae festinatio53). Переходя к сенокосу, он замечает, что нормально, за один рабочий день, должен быть скошен один югер и связано 1200 снопов весом по 4 фунта. В латифундиях же применяются особые косилки, которые производят эту работу быстрее, но зато часть сена пропадает, так как траву косят по середине стеблей, короткая же трава остается вовсе нескошенной (XVIII, 67, 10). В латифундиях, по его словам, применяется и двухколесная жатка, также дающая экономию труда (XVIII, 72, 1). Таким образом, в крупнейших имениях для владельцев на первом месте стояли соображения организации и экономии труда за счет тщательности работы, что вызывало осуждение и Колу- меллы, и Плиния Старшего, несмотря на их расхождения по другим вопросам. Соображения эти диктовались, однако, не недостачей и дороговизной рабов, а скорее всего, с одной стороны, попытками избежать простоев и занять рабов в любое время года, с другой — невозможностью добиться, чтобы массы рабов трудились тщательно. Поэтому и отдавалось предпочтение методам убыточным, но зато обеспечивавшим максимальную занятость рабов и облегчавшим их организацию и надзор за ними. Те же трудности стояли и перед владельцами таких, если и не относившихся к категории латифундий, то все же крупных имений, как вилла Колумеллы. Владельцы развивали там различные подсобные промыслы и ремесленные мастерские, чтобы использовать не занятых в сельском хозяйстве рабов и иметь под рукой все необходимое. Колумелла специально не говорит о ремесленниках, но они на его вилле несомненно были: вилик, по его словам, должен был следить за тем, чтобы орудия производства своевременно ремонтировались ремесленниками (XII, 3). Юристы I Н. Сабин и Кассий разъясняли, что человек, получивший узуфрукт на имение, имеет право эксплуатировать имеющиеся там каменоломни, залежи мела, серы и рудники (Dig., VII, 1, 9, 1—3; 1, 13, 5). Ульпиан, не отрицая соответственных прав фруктуария, считает только, что он не должен для разработки каменоломен, рудников и т. п. заводить слишком большой штат работников и надзирателей, который владелец имения затем не сможет содержать (Dig., VII, 1, 13, 6). Видимо, разработка природных богатств имения силами наличных рабов уже счита лась естественной, хотя для разработки рудников и требовалось иметь специальное разрешение54. Лабеон и Требатий упоминают гончарные мастерские при имениях, в которых работали рабы-гончары лишь часть года, в остальное же время они были заняты на сельскохозяйственных работах (Dig., XXXIII, 7, 25, 1). Гончарные мастерские, входившие в состав имений, несколько раз отмечены в Веллейской таблице (CIL,XI, 1147, 14, 44; 47). В одной надписи из Парентия назван раб кузнец, принадлежавший консулу 16 г. Статилию Сисенне, имевшему там земли (Inscr. Ital., X2, № 225). Ремесленников на вилле имел и Плиний Младший (Ер., II, 19). Отец императора Партинакса завел в своей лигурийской вилле дававшую ему неплохой доход мастерскую войлока55. Некоторые владельцы устраивали в своих имениях для окрестного населения бани, о чем извещали в соответственных, рекламировавших бани надписях (CIL, XI, 721; XIV, 4015). Интересный материал об организации имения можно извлечь из суждений юристов о разных видах расходов, произведенных в имении, и об инвентаре, необходимом для благоустроенного хозяйства. Так* к обязательным расходам, без которых вилла стала бы убыточной, причислялись: устройство плотин, мельниц, амбаров, ремонт зданий, восстановление оливковых рощ, расширение виноградников, насаждение рассады* лечение больных рабов (Dig., XXV, 1, 1, 3; 1, 2—4). К полезным расходам, имевшим целью улучшить имение, относились: посадка молодых деревьев,, приобретение скота для навоза, обучение рабов ремеслу и организация таберн, т. е. мастерских и лавок (Dig., XXV, 1,6; 14). В инвентарь имения Ульпиан, ссылаясь на Сабина, включал людей, возделывающих землю, и тех,, кто за ними надзирает — виликов и мониторов, быков и скот для унавоживания, различные сосуды, плуги, мотыги, кирки, серпы, ножи для подрезки деревьев, вилы, прессы, косы, корзины, бочки, амфоры. От себя Ульпиан добавляет мельницы, зерновые машины (machina fru- mentaria) с обслуживавшими их ослами, повозки и суда. В некоторых имениях к инвентарю причислялись привратники, подметальщики, садовники, а если при имении имелось пастбище — стада, пастухи и сальтуарии 56. Если доход приносило пчеловодство, птицеводство, охота, в инвентарь входили собаки, охотники, пчелы, птицы (Dig., XXXIII, 7; 10; 11). По Требатию и Сервию, к инвентарю относились также пекари и цирульники, обслуживающие сельскую фамилию, ремесленники, ремонтирующие виллу, погребщики, привратники, погонщики мулов, стряпухи, мельники, пряхи, тка- чихи, сукновалы, а также жены и дети этих лиц и вскармливающие детей рабов кормилицы (Dig., XXIV, 1, 28, 1; XXXIII, 7, 12, 5; 6; 7; 9; 10) и даже блудницы — scortae (Paul. Sent., Ш, 6, 40). В известной мере понятие инвентаря расширялось. Так, Не- ратий исключал из него мельницу и прикрепленного к ней осла (Dig., XXXIII, 7, 18, 2), Сцевола же и Ульпиан их включали. Лабеон и Требатий не включали в инвентарь тех рабов, которые лишь часть времени были заняты на сельскохозяйственных работах, а остальное время трудились в организованных при имении мастерских (Dig. XXXIII, 7, 25, 1). Напротив, Ульпиан причисляет к инвентарю даже рабов, уходивших на несколько месяцев на заработки, а Павел — и отосланных из имения в учение (Dig., XXXII, 78; XXXIII, 7, 12, 8). Павел называл также принадлежащих к имению землекопов, дровосеков, плотников, кузнецов 57. В представлении юристов имение становилось все более сложным производственным целым с различными отраслями. Вместе с тем мы видим, что собственно инвентарь, т. е. ору- дли производства, с течением времени изменяется очень мало. Зато растет число специализированных работников, занятых в сельском хозяйстве и поместном ремесле, и обслуживающий персонал. Де Робертис собрал имеющиеся в разных источниках упоминания специальностей сельскохозяйственных рабов58: bu- bulci, oratores, asinarii, domitores, occatores, sarrinatores, runca- tores, messores, foenisicae, leguli, factores, turcularii, capulatores, salictarii, / vinitores, fossores, sutores, pastinatores, alligatores, pampinatores, vindemiatores, collectores, palangarii, armentarii, caprarii, opiliones, suarii, equitarii, hortulani, arboratores, alitores, topiarii, apiarii, mellarii, columbarii, gallinarii, phasanarii, pasto- res anserum', curatores pavonum, fartores, venatores, piscatores, aviarii, aucupes. Конечно, далеко не во всех имениях были представители всех перечисленных профессий, и на практике один и тот же раб должен был участвовать в нескольких трудовых процессах, так как держать рабов, умеющих, например, только жать или только косить, было бы крайне невыгодно, но все же тенденция ко все более дробной специализации несомненна. Именно за ее счет, как и за счет накопления опыта, а не в результате отдельных технических усовершенствований шло развитие производительных сил. Специально обученный работник мог сделать больше и лучше, чем необученный. Он же мог наблюдать за работой неквалифицированных рабов-чернорабочих (ше- diastini). По Колумелле, для 200 югеров зерновых требовалось иметь двух специальных пахарей и шесть медиастинов. Если же участок был особенно труден,— то трех пахарей и 12 медиасги- нов (II, 12). Однако, несмотря на углубление разделения труда и специализацию, нормы выработки, приводимые Колумеллой и Плинием Старшим, неособенно изменились по сравнению с ^нормами предыдущих веков; в некоторых случаях они даже понизились, ‘Гак, для 100 югеров виноградника Катон считал нужным иметь 10 рабов, занятых только самой культурой винограда, т. е. по одному на каждые 10 югеров. Сазерна для Цизальпийской Галлии предполагал одного виноградаря на 8 югеров, ^что, по мнению Варрона, не соответствовало условиям гористой Лигурии 1Э. По Колумелле, один опытный виноградарь мог справиться с участком в 7 югеров20. При жатве Варрон исходил из одного рабочего дня на югер21, а Колумелла — из полутора дней22. Возможно, это объясняется требованиями большей тщательности в работе, предъяилявшимися Колумеллой, обусловливавшими также некоторое расхождение в нормах Колумеллы и Плиния Старшего. Согласно Колумелле, обработка одного югера земли под пшеницу должна брать: два дня на первую вспашку, один День на вторую и день на третью вспашку и посев23. По Пли- “нию Старшему: первая вспашка — один-два дня, вторая — от двух третей до одного дня. Норм для дальнейших операций он не приводит, но замечает, что одна упряжка быков может обработать за год 40 югеров легкой и 30 югеров тяжелой почвы24, т. е. два пахаря справятся с 60—80, а три с 90—120 югерами, вместо 200, предлагаемых Колумеллой. Правда, Плиний ничего не говорит о числе медиастинов, придававшихся пахарям, что делает сравнение не вполне надежным. На югер виноградника Плиний принимает 60 рабочих дней25, Колумелла — 40—80, в зависимости от глубины вспашки26. Для косьбы нормы Плиния и Колумеллы также совпадают — по одному рабочему дню на югер 27. Хотя эти цифры и не очень надежны, так как варьировались в зависимости от многих условий, все же можно думать, что Колумелла исходил, согласно своим общим установкам, из соображений наибольшей рационализации хозяйства. Тем не менее, хотя у него рассчитан каждый час деятельности рабов, что должно было сократить потери времени (хотя бы по сравнению с расчетами Сазерны, учитывавшего, что треть времени уйдет непроизводительно), хотя рабы его были более квалифициро- ванными, чем у Катона, выжать из рабов намного больше ему, 19 Varro, 1, 18. 20 Colum., Ill, 3. 21 Varro, I, 50. 22 Colum., II, 12. 23 Ibid., II, 4. 24 Plin., NH, XVIII, 48, 2; 49, 3. 25 Ibid., XVIII, 64, 2. 26 Colum., XI, 2. 27 Plin., NH, XVIII, 67, 10; Colum., XI, 2. видимо, не удавалось. Весь его трактат показывает, как трудно было организовать представлявшееся ему идеальным хозяйство. По сравнению с Катоном и даже Варроном у Колумеллы возрастает численность администрации, которая теперь привлекает особенно пристальное внимание владельцев. В ее штат входили и надзиратели за отдельными видами работ и за декуриями, на которые делились рабы, и ведавшие закованными рабами эргастулярии, и осуществлявший верховный надзор прокуратор и, наконец, вилик и вилика, на обязанностях и необходимых качествах которых Колумелла останавливается особенно подробно, считая, что от них во многом зависело все состояние хозяйства. В небольших имениях, по словам Колумеллы, виликов часто нанимали, в крупных — назначали из числа рабов. Неопытный, физически непригодный к сельским работам вилик наносит хозяйству большой ущерб. Поэтому назначать на эту должность человека надо очень осмотрительно. Самое правильное — начать готовить его еще с детства, чтобы развить в нем необходимые физические и душевные качества. Не следует переводить на должность вилика городского раба, который будет тосковать по привычным развлечениям и научит сельскую фамилию пьянствовать и развратничать (таков, кстати сказать, по словам Горация, его вилик, ранее служивший в городе и скучавший по кабакам и публичным домам)59. Вилик должен быть человеком в расцвете лет, привычным к труду, опытным в сельском хозяйстве. Хорошо, если он пройдет курс учения у самых опытных земледельцев. Быть грамотным ему необязательно, если он обладает хорошей памятью. Неграмотный вилик даже предпочтительней, так как не сумеет фальсифицировать счета и отчеты по имению. Он должен быть добродетелен, «насколько это доступно рабской природе», дабы уметь повелевать фамилией без жестокости, но и без попустительства, неусыпно наблюдая за ней и неукоснительно требуя выполнения наложенных по справедливости работ. Однако все его знания и способности не принесут никакой пользы, если он не будет проявлять любовь и преданность к господину, и потому его следует прежде всего подвергнуть в этом смысле всяким испытаниям. Изучив все отрасли сельского хозяйства настолько, чтобы уметь научить любого из занятых в них работников, будь то виноградарь или ветеринар, он все же не. должен воображать, что знает больше хозяина. Он должен забыть обо всех личных делах, удобствах и развлечениях, сосредоточив все помыслы на интересах господина. Он не должен стремиться к общению с посторонними, принимать гостей или сам отлучаться из имения, общаться с гаруспиками и ворожеями, «толкающими простой народ на постыдные деяния», не должен вести собственную торговлю и использовать для своих целей подчиненных ему рабов. Встав раньше всех, с рассветом, он ведет в поле рабов, подгоняя отстающих, взбадривая ленивых, пресекая всякую медлительность и расхлябанность, наблюдая, чтобы надзиратели за работами добросовестно исполняли свои обязанности, тогда за ними потянутся и остальные рабы. В сумерки он, как пастух стадо, загоняет рабов домой. Там он должен позаботиться, чтобы рабы были как следует накормлены, собравшись у очага фамильного Лара, больные отведены в домашнюю больницу, закованные — надежно устроены в эрга- стулах. По признанию самого Колумеллы, таким виликом может стать лишь один из многих ’(I, 8; XI, 1). Столь же подробно Колумелла останавливается и на обязанностях жены вилика, хотя они и не требовали столь тщательной подготовки, поскольку сводились к наблюдению за домашними работами и порядком на вилле. Без тщательного надзора со стороны вилика, а еще лучше— господина рабы, по словам Колумеллы, портятся, воруют и бездельничают (I, 1). Особенно плохо обстоит в таком случае дело с зерновыми. Рабы небрежно пашут, не заботятся о скоте и посевах, сдают на сторону быков, истощают почву и обесценивают имение (I, 8). Но и в виноградарстве, где, по мнению Колумеллы, рабы выгоднее колонов, почти невозможно было добиться оптимальных результатов. Очень важно, пишет Колумелла, уметь отбирать черенки. Небрежность в этом деле приводит к уменьшению плодородия и даже бесплодию виноградников. Но рабы, которым поручается отбор черенков, даже если они обладают необходимыми познаниями, скрывают их, работают без интереса, заботясь лишь о том, чтобы поскорее выполнить заданный виликом урок; в результате их небрежности большая часть посадок гибнет. Ни я и никто другой, признается Колумелла, не могли добиться от своих рабов, чтобы они, разобрав лозы по сортам, сажали каждый сорт на особом участке. Соответственная операция требует наивысшего внимания, старания и предусмотрительности. Выполнить ее мог бы только сам хозяин, ни на вилика, ни на виноградаря положиться нельзя (III, 10; 16; 20). Между тем виноградарь Колумеллы должен был быть работником наивысшей квалификации: его купили за 8 тыс. сестерциев (III, 3), т. е. в четыре раза дороже простого сельского раба. Почему же все-таки на такого ценного специалиста нельзя положиться в деле, которому он обучен? На этот вопрос Колумелла дает ответ в другом месте. Перечисляя свойства, которыми должны обладать рабы, приставленные к тем или иным работам, он пишет: виноградарям менее, чем другим, требуется порядочность (frugalitas), так как они работают толпой (in turbe), под присмотром надзирателя. И большей частью требуемый этой отраслью работы живой ум оказывается у негодяев. Поэтому виноградники обычно возделываются закованными рабами (II, 9). Здесь-то и крылось непреодолимое противоречие рабовладельческого хозяйства: достигнув определенной ступени развития, оно требовало инициативных работников. Работников обучали, добивались их максимальной специализации, но они или не хотели проявлять инициативу, или внушали недоверие господам, твердо уверенным, что раб, наделенный живым умом и сообразительностью, обязательно употребит свои способности во зло. Даже преданному, покорному видику, с точки зрения Колумеллы, лучше было не знать грамоты. Спустя три века после Колумеллы аналогичную мысль весьма ярко сформулировал последний из известных нам теоретиков рабовладельческого хозяйства Палладий. «Не знаю,— писал он,— у всех ли хозяев так получается или только у меня, но я скорее опасаюсь, чем желаю ума своим рабам. Тупость всегда ближе к покорности, сообразительность же — ко всякому злодеянию»29. Из Ди- гест мы знаем, что рабов-«новичков», т. е. простых и грубоватых, покупали охотнее, чем ветераторов, занимавшйх у прежних хозяев какой-нибудь административный пост и обученных наукам. Первые считались покорнее и способнее к службе, чем «тертые рабы» (Dig., XXI, 1, 37; 65, 2). Получался заколдованный круг: хозяйство требовало людей с известной сметкой, образованием и неотделимым от них уровнем культуры, хозяева же боялись, что «живость ума» толкнет рабов на «злодеяния». Те самые более толковые виноградари, которых держали в оковах, внушали Колумелле особые опасения. Он советует особенно внимательно относиться к нуждам закованных рабов, обеспечить хорошее состояние эргастул, самому пробовать предназначенные для их обитателей питье и пищу. Эти рабы, говорит Колумелла, подчиненные и вилику, и эргастулариям, и надзирателям за работами, терпят от них много несправедливостей. Оскорбленные, они становятся опасными, чего нельзя допускать. Господин шрэтому должен выслушивать их жалобы на чинимые им обиды и мстить за обиженных. Но сурово следует карать тех, кто клевещет на своих начальников и подстрекает фамилию к мятежу. Хорошо, если к вечеру рабы устанут настолько, чтобы думать только об отдыхе, а не о злодеяниях30. •Вся система организации труда на вилле Колумеллы преследует две цели: принудить рабов тем или иным способом трудиться и пресечь всякие попытки выйти из повиновения, из-под контроля. Господину следует часто приезжать на виллу или хоть 60 61 извещать о своем приезде, дабы вилик и фамилия, опасаясь его появления, исполняли свой долг (I, 2, I). Рабам не следует дозволять без крайней необходимости отлучаться из имения. Их камор,ки должны быть расположены в тесном соседстве, чтобы вилик мог все время за ними наблюдать (I, 6). Тщательно продумывается распределение рабов по специальностям и видам труда. Магистры работ выбираются из дельных и исполнительных; погонщики быков из способных внушить повиновение скоту, но обходиться с ним милосердно (т. е. действовать по тому же принципу, по которому вилик управляет рабами); пахари из рослых людей; виноградари из широкоплечих и мускулистых, медиастины могут быть любого сложения, лишь бы обладали достаточной силой. Ни в коем случае не следует допускать, чтобы рабы исполняли все работы без разбора, так как тогда никто не считает порученного дела своим и старается от него увильнуть, и не удается (выявить прилежных и ленивых. Рабов надо делить на группы (не менее двух и не более десяти человек), чтобы за ними было легко наблюдать. Между группами и отдельными работниками полезно вводить соревнование, тогда они не сетуют на наказание ленивых и небрежных (II, 9). Виноградники лучше всего делить на участки по пол-югера: когда работа обозрима, люди трудятся быстрее и прилежней, меньше устают, чем если предстоящая работа кажется очень большой (IV, 18). Нельзя допускать никакой расхлябанности, но нехорошо и перегибать палку. Так, если раб утром не выйдет на работу, притворившись больным, пусть вилик отведет его в больницу, ибо полезнее дать день-другой отдохнуть усталому рабу под надзором, чем довести его переутомлением до настоящей болезни (XII, 3). Рабыням, имеющим трех детей, дается освобождение от работ, а больше трех— вольная. Рабочий день продолжался 12 часов. Бели сумерки наступали рано, рабы выполняли домашние работы. Праздники соблюдались, однако, с довольно существенными оговорками, так как ряд работ дозволялось исполнять и в праздник62. Вилик, обычно евший в присутствии фамилии, но за особым столом, в праздник мог, в виде поощрения, пригласить особо отличившихся рабов к своему столу. Для рабов, занимающих в фамилии более почетное положение, вилика и рабыни сами изготовляют одежду; это льстит их самолюбию и экономит хозяйские деньги63. С сельскими рабами Колумелла советует вести себя более фамильярно, чем с городскими, пошутить с ними, поговорить о предстоящих работах, сделать вид, будто их мнение принимается во внимание. Таким образом господин, во-первых, выявит наиболее опытных и старательных, а- во-вторых, рабы, ободренные его снисходительностью, будут старательнее работать64. Всю свою систему Колумелла характеризует как требование и предоставление того, что справедливо. В отличие от Варрона, он ничего не говорит о пекулии не только рядовых сельских рабоз, но даже и административного персонала. Его поощрения носят скорее моральный, чем материальный характер, моральный фактор играет основную роль и в поведении вилика. В этом смысле Колумелла, несмотря на всю свою опытность, был в своем роде утопистом, так как именно моральный фактор во взаимоотношениях господ и рабов начисто отсутствовал. Господин боялся дать простор инициативе раба, хотя и сознавал, что безынициативный работник уже не отвечает современным требованиям; раб не хотел работать и применять свои знания, если они у него были. «Снисходительность» хозяина не могла заставить его забыть, что он все же в его глазах немногим выше быка и что в любую минуту он может оказаться на мельнице, в эргастуле или еще того хуже. Нереальность рационального интенсивного рабовладельческого хозяйства отлично сознавал Плиний Старший. Как и Колумелла, он нигде не говорит о нехватке или дороговизне рабов65. Он считает, что рабовладельческое, особенно крупное, хозяйство само по себе невыгодно. Достаточно известны его сетования на вытеснение труда свободных трудом рабов: в древности, когда на своих маленьких участках работали граждане, когда прославленные полководцы сами шли за плугом, земля давала богатые урожаи. Теперь же, когда ее возделывают легионы закованных, клейменных рабов, она перестала родить и можно ли удивляться, что колодники не проявляют того же рвения, что Цинциннат (XVIII, 4, 5). Все, что делают отчаявшиеся люди, не дает результатов, поэтому хуже всего обрабатывать землю трудом закованных рабов. В таких условиях большие затраты на хозяйство только разоряют владельца, примером чему может служить судьба консула Тария Руфа, вложившего в пи- ценскую землю 100 миллионов сестерциев и умершего неоплатным должником. Хорошая обработка земли прибыльна лишь тогда, когда владелец работает сам со своими домочадцами или с небольшим числом рабов, которых хозяин хорошо содержит и с которыми сам вместе трудится, как то делал отпущенник Фурий Кресцин, добившийся на своем небольшом участке таких урожаев, что его даже обвинили в колдовстве (XVIII, 7, 4— 6; 8, 1—5). По-видимому, италийские землевладельцы, как и 'Плиний Старший, понимали, что, не заинтересовав рабов материально,, ничего не добьются. Некоторые ‘пошли по тому же пути, по которому шли владельцы городских ремесленных предприятий- Подобно тому, как последние ставили во главе мастерских пользовавшегося широкой самостоятельностью инститора, они поручали имение вилику, который должен был вести дело на свой риск и страх, внося господину часть дохода. Такие вилики-арен- даторы существовали уже в конце республики, теперь же эта практика расширяется. Юристы проводили разницу между обычным виликом, «назначенным для выращивания плодов, а не для получения прибыли», и виликом, находящимся на положении инститора с правом торговать и заключать сделки (Dig., XIV, 3, 16). Сцевола рассматривает такой случай: некто заложил имение со всем, что там имеется; часть имения, не сданная колонам, была дана должником его актору вместе с рабами, виликом и викариями вилика (Dig., XX, 1, 32). Здесь вилик и актор — разные лица, но часто оба термина употребляются равнозначно, в смысле- рабов, арендовавших имение. Сцевола различает вилика, работавшего «по доверию господина» (fide dominico), причислявшегося к инвентарю имения, и вилика, получавшего определенную плату и к инвентарю не относившегося (Dig., XXXIII, 7, 18, 4). Можно было бы думать, что здесь подразумевается свободный наемный вилик, но из другого отрывка Сцеволы явствует, что эта мог быть и раб. Некто, пишет Сцевола, завещал своему отпущеннику Сею оборудованное имение с долгами колонов, саль- туариями, их сожительницами и детьми. Спрашивается, должен ли Сею раб Стих, который обрабатывал одно из этих имений и задолжал большую сумму? Если он обрабатывал его за плату, как посторонние колоны, то не должен (Dig., XXXIII, 7, 20, 1). Далее Сцевола рассматривает -завещание, включавшее оборудованные имения с рабами, их пекулиями, акторами, долгами колонов и виликов (Dig., XXXIII, 7, 20, 3). Здесь, видимо, акторы — не арендаторы, а управители, возможно, нескольких имений —об использовании одного актора для смежных имений пишет Плиний Младший,— вилики же выступают в качестве арендаторов наряду с посторонними колонами. В других случаях арендаторами являются акторы. Папиниан говорит об имении, оставленном е долгами акторов и колонов, и разъясняет, что имеются в виду те долги, которые подобны доходам с имения (Dig., XXXII, 91). Вообще, долги, будь то долги колонов или других контрагентов завещателя, по легату без специальной на то оговорки не передавались (Dig., XXXII, 91, 1—2),. но здесь правило изменено, возможно, именно потому, что речь идет об акторах. Возможно, что под долгами, находившимися на том же положении, что и доходы с имения, и переходившими вместе с ним к наследнику, подразумевались обычные арендные взносы, тогда как долги, в легат не включавшиеся, состояли нз денежных и натуральных ссуд, выданных хозяином колонам или находившимся на положении колонов акторам. Так, по словам Сцеволы, к легатарию не переходил инвентарь колонов, оставленных ими ,в залог за долги, когда они ушли из имения по истечении срока аренды (Dig., XXXIII, 7, 20, 3). Об арендных платежах речь здесь идти не может, поскольку колоны, це выплатив их полностью, уйти из имения не могли. В отношении же долгов по ссудам, колоны и акторы приравнивались к посторонним должникам владельца, с имением ничего общего не имевшим (Dig., XXXII, 78, 1; 92). Интересно завещание, разобранное Павлом, по которому Тошдий передает своему актору по легату свободу, пекулий, имение и долги — как колонов, так и его собственные (Dig., XXXII, 97). Здесь, видимо, актор пересдавал по частям арендованное им имение колонам. Такой актор мог даже жить не в имении, а в городе (Dig., XXXIII, 7, 20, 4). Акторы вообще иногда вели широкие дела, для которых даже отлучались из имения в провинцию (Dig., XXXIII, 7, 12, 38). Раб, скорее всего тот же актор или вилик, мог получить имение в качестве пекулия. Такой пекулий господа иной раз завещали рабу, и он становился владельцем имения, погасив долги господину и товарищам по рабству, т. е. рабам своего хозяина, с которыми вел какие-то дела (Dig., XXXIII, 8, 6). Если актор умирал раньше господина, его пекулий, как и пекулий всякого другого раба, возвращался к хозяину66. Если же такой, обрабатывавший господское имение раб был отпущен на волю без пекулия, с него нельзя было взыскать то, что он задолжал, находясь в рабстве (CJ, IV, 14, 5). К началу III в. актор и колон стали уже совершенно равнозначны. Актор, или колон, пишет Павел, переведенный из другого владения в имение, завещанное по легату со всем инвентарем, передается легатарию лишь в том случае, если завещатель хотел, чтобы он был вписан в устав его имения67. Таким образом, практика использования виликов и акторов как инститоров или арендаторов приобретает все большее распространение. Если такие вилики и акторы продолжали вести хозяйство с помощью рабов, то по сути дела положение оставалось тем же, что и на вилле, управляемой самим господином, и стоявшие перед рабовладельческим хозяйством трудности не снимались. По-видимому, с середины II в. в быт входит и иная практика— наделение рядовых сельских рабов участками земли и инвентарем, с тем чтобы они часть доходов вносили хозяину, а часть оставляли себе. Первое соответственное свидетельство мы находим у Сцеволы: он рассматривает вопрос, могут .ли сонаследники вчинить иск лицу, получившему по завещанию имение с рабами, оставшимися должными господину, о пекулии этих рабов (Dig., XV, 1, 54). Ясно, что то не были обычно сельские рабы, подобные трудившимся на вилле Колумеллы, так как они не имели пекулиев и никак не могли быть должниками господина. Выше уже приводилось упоминаемое Сцеволой завещание, по которому имение передавалось с рабами и их пекулиями. Пекулий сельского раба упоминает Павел (Dig., XVIII, 1, 40,5). Ульпиан, перечисляя лиц, которые держат в имении землю, называет прокураторов, колонов и рабов (Dig., XLIII, 16, 1, 22). В пекулий сельских рабов входили иногда и рабы-викарии (Dig., XXXIII, 7, 12, 44). Перевод рабов на положение колонов был принципиально новым шагом, чреватым многими последствиями. Он знаменовал полный разрыв с принципами Колумеллы. Судя по всему, землевладельцы отказывались и от его методов организации рабов как своего рода рабочего скота, долженствующего только трудиться, есть и спать. Сплошь да рядом их фамилии выступают организованными в коллегии; вилики и рядовые сельские рабы участвуют в различных культах, что «классики» рабовладельческого хозяйства от Катона до Колумеллы считал# недопустимым. Видимо, примером в этом смысле послужили императорские имения. Об императорских землях в Италии мы знаем очень мало. Но некоторые, довольно характерные данные все же имеются. Около Путеол находилась императорская вилла Баули. Из двух дошедших оттуда надписей мы узнаем, что там существовала коллегия |бауланцев, к которой принадлежала р-абыня Эвнея, похороненная Артикном с разрешения прокуратора Коринфа (CIL, X, 1747), и что вилик Деметрий иупил для погребения некоего Герода, сына Афроди- сия, аскалонца, участок у совета бауланцев — ab ordine Baula- norum (X, 1746). В соседней, также императорской, Лукуллан- ской вилле императорский отпущенник Лаг соорудил гробницу для своего сына Юлия Геликона на участке, предоставленном ему по декрету декурионов фамилии Лукулланской виллы (CIL, X, 1748). Там же императорский вилик Мист вместе с подчиненной ему фамилией поставил благодарственную надпись Юлие Эротине (X, 1750), скорее всего дочери какого-нибудь императорского отпущенника из администрации имения. Судя по именам Юлий и Юлия, Bice эти надписи относятся к первой половине I в. А следовательно, уже -в столь раннее время здесь имелись не только объединяющие рабов коллегии, но и совет, распоряжавшийся предоставлением, хотя бы и очень незначительной, части территории виллы. -Каковы -бы ни были реальные полномочия этих декурионов и магистратов, самое их существование должно было давать рабам известное удовлетворение. Несколько позже в имении жены Домициана Домиции известна коллеги^ героизированного Домиция Корбулона, в которую входили раб'Януарий и отпущенница Домиция Атенаис, похоронившие своего родича, раба Феба (Ае., 1912, № 221). Эта коллегия носила не только погребальный, но и культовый характер, имея целью почитать память предка императрицы. По образцу таких фамильных организаций создавались коллегии в сельских виллах частных владельцев. В 22 г. возле Луны вилик Илларион, будучи магистром, составил по годам список декурионов рабской коллегии имения: в 16 г. декурионами были Гилар, Ваккий, Скорип, Нервий; в 17 г. — Тибуртин, Филон, (Капитон, Солумар; в 18 г. — Тигран, Фелицион, Гермипп, Прим; в 19 г.— Габиний, Оптат, Аполлоний, Колотнем (CIL, XI, 1356). В Теате Марруцинской вилику Плавта Гиппократу посвятила надпись сельская фамилия, которой он «управлял с умеренностью» (IX, 3028). В Пелтине известны магистры сельской фамилии Ларов, диспенсатор Филерот и погребщик Ме- лантий (IX, 3424). В паге района Пелтина коллегия похоронила Феликса, раба Аррии Тигриды (IX, 3447), В Фификуланском паге какая-то культовая коллегия почтила память раба викария, имя которого не сохранилось (IX, 3577). В Церринине вилик Феликс и фамилия Фавиллианского имения позаботились о погребении жены вилика Нервии Плекузы (IX, 3651). В Эк- викули актор Л. Юлия Фронтина Геллий с коллегией имения (collegius agellanus) похоронил сына Януария (IX, 4129). Около Стабий раб Антерот, магистр, принес дар Ларам и фамилии (X, 773). В Аквине два Анимизия, Приск и Присцин, подарили участок для погребения площадью в 6600 кв. футов коллегии Геракла Победителя в Домицианском имении (X, 5386). В районе Фабратерии господского сына похоронили отпущенники и охотничья фамилия жрецов Дианы (X, 5671). В Теате отпущенники и охотничья фамилия Утия Бебиана посвятили надпись пяти либертам (V, 2541). В области трумплинов Друин, актор консула 201 г. Нонния Аррия Муциана, ведавший его Тублинат- скими владениями, выстроил за свой счет часовенку и для охраны ее выдал 200 сестерциев товариществу по очищению Ветти- анского имения (V, 5005). Между Бергомом и Комом раб Се- кундиона Валентин принес дар Митре в память отца, состоявшего членом коллегии (V, 5082). Особенно интересна надпись из Южной Италии, посвященная Сильвану и Диане виликом Урсулом с восемью рабами, названными кандидатами Сильва- на (X, 131-8271). Весьма значительно число надписей виликов и акторов68. Они встречаются в разных частях Италии, но очень редки на~ юге, где, по всем данным, преобладали пастбища, более многочисленны на севере Италии и особенно часты в центральных районах. Довольно значительная часть акторов и виликов принадлежала владельцам сенаторского сословия, т. е. крупным землевладельцам, у которых некоторые из них, возможно, арен- гробницу жене и сыну (IX, 820); в районе Беневента найдена эпитафия Эпигона, «преданного актора» (IX, 1717), и надпись актора Трофима, исполнившего обет Сильвану Цезарианскому (IX, 2113). По соседству с Беневентом, в Ветоланах, актор Политим принёс дар Фортуне Фолианской во здравие Либерала Умбрия; его посвящение заканчивается словами: «да живешь ты, Верцобий, и все твои!» (IX, 2123). Верцобии было прозвище некоторых знатных беневентских семей, в том числе и Умбриев, актором которых, видимо, был Политим. В Сепине Константину, вилику, и Потенту, погребщику семейства Нератиев, «отцу и брату», сделали надгробие Пот и Латом (IX, 2484); там же вилик Нератия Прокула Примигений с восемью детьми и неким Фидием Суллой поставили эпитафию матери Примигения (IX, 2485); в Лигурах Бебианских в II г. 'вилика Ти. Клавдия Нерона была магистрой Беллоны и принесла ей в дар светильник (IX, 1456); в области френтанов найдена эпитафия вилика Стефана (IX, 2829); в области пелигнов—жены Констратегика, актора сенатора времен Марка Аврелия Статилия Барбара (IX, 3052), и Фирма, вилика Вария Амбибула, сделанная его дочерью Варией Фирмой, очевидно отпущенницей (IX, 3056); ;в Сульмоне дар Сильвану Хранителю принес актор Фелициссим (IX, 3076), а Фот, вилик Цервии Психи, сделал эпитафию своему 'воспитателю (IX, 3103); в Пелтине Арекуса, жена Дафина, вилика Вибулены Квартиллы и Антонии Тертуллы, сделала гробницу ему и себе (IX, 3446), а Памфил, видик Бебии Априллы, исполнил данный его отцом обет Сильвану (IX, 3517); в Фификуушнском паге Фест, вилик консула 96 г. Катия Фронтина, принес дар отцу\Пиберу (IX, 3571); в другой надписи тот же Фест именуется актором и сообщает, что выстроил гробницу для себя, дочери Цессии Урсиллы, зятя Секунда, аркария Ти. Цесия Фронтона и жены Цессии Нимфы (IX, 3579); в Авее вилику Непота Главку сделали гробницу его дети Логий Гимн, Логий Главк, Либерал Логисм и жена Витуласия (IX, 3617); в Цереннии жена актора Сукцесса сделала ему эпитафию (IX, 3652), а вилику Патерну—его сын Камерий Приск (IX, 3701); в Альбе Фуценс вилики Эрот и Клад принесли дар Ларам (IX, 3908); в Карсиолах Филаргир, вилик Карра, за свой счет соорудил Ларам часовню Цл, 4053); в районе Амитерна актор Задумениана поставил надгробие товарке по рабству (IX, 4326), а актор Бетуления Апра Никефор исполнил обет Юпитеру, Либеру и Либере за господина и его детей (IX, 4513); там же известны посвящения Юпитеру и Сильвану от актора Олимпа, отремонтировавшего за свой счет часовню, и Сильвану от Феста, актора Лаберия Криспина (А. е., 1919, № 56; 1934, № 235); в Фирме Пиценском сыновья похоронили актора Филумена (CIL, IX, 5377), а в Фалериях вилик Аполлион похоронил своего сына (IX, 5460). Из тех же районов происходят печати .актора Марция Катра, Эпафродита, актора Эмилия Карикла, Эрга, актора Тития Либерала, Пицентина, актора Василия, актора Калыпурния Ротона, Салутара, актора Майаны Валерианы (IX, 6083, 43 ; 48; 49; 111; 124; 130). Из других областей Италии известны: в Локрах эпитафия Квинтиона, вилика Флакка (X, 25); в Грументе — брата актора сенатора Бруттия Криспина Фусцина (X, 238), там же актор Геркуланий исполнил обет Эскулапу (X, 284); в 177 г. актор Идей исполнил обет, принесенный им за его госпожу Бруттию Криспину (X, 285); в районе Аттины похоронена жена актора Дионисия Бруттия Гелицена (X, 420) и его сын Бруттий Дионисий (X, 419); очевидно, Дионисий принадлежал той же семье Бруттиев и женился на их отпущеннице; там же известна жена актора Квинта (X,421); из Путеот дошли надписи актора жены сенатора Цецилии Матерны, Гиерокла (X, довали входившие в состав их владений отдельные виллы. Арендовали они, возможно, также виллы средних и мелких землевладельцев; в других случаях они управляли имениями и пользовались довольно широкими полномочиями, имея даже свои печати для скрепления деловых документов. В Веллейской таблице в ряде случаев земли от имени господ закладывают не только их отпущенники, но и рабы, очевидно также вилики и акторы. Вилики и акторы достаточно активно участвуют в культе, отроят и ремонтируют святилища и алтари, что указывает на известное благосостояние, возглавляют фамильные коллегии. Некоторые имеют своих рабов-викариев. Некоторые женаты на 1909); актора Гая Прокула, Эпафродита (X, 1910), актора неизвестного владельца и его дочери Гигии (X, 1911); актора Малла, похороненного своей госпожой (X, 1912); в Венафре известен Нарцисс, вилик Титуция Флориана (X, 4917); в Атине вилик либертин Обиний Эпикад и его жена Требия Афродисия сообщали, что занимали должность виликов 13 лет (X, 5081); в Велитрах Юлиана сделала надгробную надпись своему мужу Ономасту,, «актору и наилучшему земледельцу» (X, 6592); в Равенне — эпитафия Фи- ломелла, актора Романия Форта (XI, 140): в Аримине — вилика Зоила принесла дар Гению господ (XI, 356); в Форуме Попилия Ферокс похоронил своего родственника актора Верекунда (XI, 576); в Мутине Дама вилик Отатуллия Ницина сделал надгробие своей викарии, занимавшей должность вилики (XI, 871); в Луне вилик Флора Айтал исполнил обет Траяну Августу и Юпитеру (XI, 1320); Гермес, вилик Бебия Нимфодота, принес дар Силь- вану (XI, 6947), а вилик Феликс — Благоразумию (XI, 1327); в Перузии Гранния Урбана написала эпитафию мужу Номику, актору Постумиев (XI, 1952); в Сатурнии актор Карп сделал надгробие жене (XI, 2657); в Витир- бенском районе Антигон, актор 'Сенаторов Руфиев Феста, Марцелла и Прокула, принес дар Фортуне во здравие господ (XI, 2997); в Викарелло актор< Поллиен похоронил жену Колумбуллу (XI, 3299); в Интерамне найдена эпитафия вилика Росциев Глафира (XI, 4422); две эпитафии акторов найдены в Тудере (XI, 4661; 4752); в Урине Матуренском — эпитафия Феликса, актора женщины сенаторского звания Постумии Варии, свою должность он занимал 15 лет (XI, '6076); из Сассины дошла эпитафия Примитивы, жены актора Александра (XI, 6545); солдат VII преторианской когорты Сурий Сабин завещал, чтобы о его гробнице имели попечение работники актора — opifi- ces actori (А. е. 1911, № 199), возможно, викарии, а возможно, и свободные батраки, работавшие в имении под наблюдением актора; в Поле был похоронен Фортунат, актор Юлия Фронтона (CIL, V, 90); в Аквилее актор Гвгин посвятил алтарь Честности (V, 1035); в Аусуге дар Диане принес Ант, актор консула (V, 5048); в районе Кома найдена эпитафия викария актора Трофима, Суриона; посвящение Юпитеру и всем богам и богиням во здравие господ от Азеллиона, вилика Аврелия Луцилиана, и надпись вилика Фуль- виев Евтиха, отремонтировавшего во здравие господ храм Геракла с его статуей (V, 5318; 5500; 5558); в районе Медиолана вилик Букол принес дар Диане (V, 5668); в районе Верцелл эпитафию викария вилика Зосима Северина сделал его брат Север '(V, 6673); в Варадакте вилик Фирмиев исполнил обет Диане (V, 7449); в районе Генуи алтари Ларам сделали вилики Теллия Цензорин и Петинии Пузиллы — Клар (V, 7739; А. е., 1961,. № 175); в районе Индустрии вилик сенатора Дестиция Юбы посвятил Минерве алтарь во здравие семьи господина (CIL, V, 7476); в Лации известны надписи актора Руфины Каллиста, принесшего в районе Альбы дар Доброй: Богине, согласно видению (XIV, 2251); надгробие, сделанное там же госпожой «вернейшему актору» (XIV, 2301); эпитафия вилика Мосха в Тускуле (XIV, 2726) и надпись актора Вера, соорудившего алтарь (XIV, 2792). отпущенницах и даже свободнорожденных женщинах. В общем они уже далеко отошли по своему положению от обезличенного вилика Колумеллы. Среди поместной администрации встречаются также диапен-- саторы, рабы-казначеи, ведавшие приходо-расходными книгами, сбором платежей и долгов, отдачей денег в рост и т. п. Юристы упоминают как городских, так и сельских диспенсаторов- (Dig., L, 16, 166). Близки к диспенсаторам были кассиры — ар' карии. Диспенсаторы занимали в рабской иерархии одно из. высших, мест. Тримальхион рассказывает, как он благодаря свО' ему уму и услужливости поднялся у господина до должности диспенсатора (Petr., 29). В одной эпиграмме Марциала, посвященной статуе Приапа из богатого имения, говорится, что ее сделал не грубый колон, она произведение диспенсатора (XI, 39). Диспенсатор Дар в посвящении Гераклу, говорит, что раньше был виликом (CIL, VI, 278), по примеру свободных отмечая продвижение по службе. Надпиои диспенсаторов и аркариев, имеются в разных сельских районах69. Их значительно меньше, чем надписей виликов и акторов. Скорее всего, они ведали имениями, целиком сданными колонам, с которых собирали арендные взносы, тогда как акторы и вилики сами расплачивались с хозяевами. Из других занятых в поместной администрации рабов Ла- беон называет негоциаторов, назначавшихся начальниками над: каким-либо определенным делом (praepositi negotii exercendi causa), между прочим, и связанным с арендой (Dig., XXXII, 65). Их упоминает Плиний Младший, но в надписях из имений негоциаторы не встречаются. Зато попадаются сальтуарии. По Дигестам, это бь1ли рабы, назначенные для «охраны плодов» и отличные от сторожей, стерегших границы имения (Dig., XXXIII, 7, 12, 4). Возможно, они также исполняли должность, учетчиков. Сходны были функции и целлариев, «назначавшихся для того, чтобы счета были правильными» (Dig.,)CXXIII, 7,12,9). Довольно многочисленны и надписи рядовых сельских рабов зэ. Как и надписи представителей поместной администрации, 59 В районе Венусии Януарий сделал надгробие товарке по рабству Кассии (CIL, IX, 654); в Теане Апулийском сохранилось надгробие сальтуария Эпафры и его сыновей, один из которых был весовщик — ponderarius (IX, 705); там же другой весовщик Марсуа похоронил свою товарку по рабству Георгию (IX, 703); в районе города скотник сенатора Клавдия Севера Витал .исполнил обет Гераклу Ахерунтийскому (IX, 947); в районе Лигуров Бе- .бианских имеется эпитафия рабыни Эпихариды, сделанная ее товарищем по рабству Гиперионом (IX, 1471); в районе Беневента раб Патульциев Тих похоронил сына (IX, 2104); из имения Ваккия Витула в области френтанов дошла датированная 19 г. н. э. расписка его раба Куста, получившего с кого-то какую-то сумму (IX, 6312); в паге у города Суперэква был похоронен раб, принадлежавший Серрану (IX, 3319); в Ауфине Веминасий Приск и отпущенник Афиедий Стабилион соорудили портик на деньги сальтуариев (IX, 3386); в паге города Пелтина сальтуарий Оронии Юлиты Хрест исполнил обет Сильвану во здравие госпожи (IX, 3421); там же, помимо упоминавшихся уже эпитафий диспенсаторов, вилика и раба, похороненного за счет коллегии, имеется эпитафия раба Мартина, похороненного вместе с господином Блеснем Лидом (IX, 3456), рабыни Септимина Диктины и ее сестры Опендузы (IX, 3446), раба Цесеннии Вестины Юкунда, женатого на отпущеннице Цесенние Примигении (IX, 3471), раба и рабыни Нония (IX, 3527), рабов Пекулиара и Примигения, похороненных товарищем по рабству Амарантом (IX, 3547), и посвящение Венере от четырех магистр, из которых две были свободнорожденными, одна отпущенница и одна рабыня, принадлежавшая Авлу Мунатидию (IX, 3518); в Фификуланском паге раб Корнелии Сабины Нимфодот совместно с Меммием Ипатом сделал надгробие родителям Клавдии Лексиде и Эглогену, себе и Клавдии Донате (IX, 3583); возможно, он" был сыном свободной женщины, вышедшей замуж за раба и считавшейся, в соответствии с законом Клавдия, рабыней, как и ее дети. Там же Феб похоронил брата Эвхариста, раба Райана Руфа {IX, 3585), а рабы Ветуласия Непота Агре и Смарагд соорудили гробницу для себя и еще каких-то рабов (IX, 3587); в Маррувии марсийском наряду с упоминавшейся уже эпитафией вилика Патерна имеется эпитафия Целе- рии Афродиты, жены Фуцентия, раба Кальвентии Клементины (IX, 3714), Лола, раба П. Бебия, Ласция, годовалого раба Тирона Кресцента и Рецепта, мальчика раба Дивия Анхиала (IX, 3731; 3732; 3754); в Супинском селе около Акция раб П. Деция и его коллеги, магистры Геракла, соорудили трибунал, отремонтировали театр и просцений и устроили двухдневные игры (IX, 3857); там же найдена эпитафия Сальвины, сожительницы раба Эпиника (IX, 3875); в районе Амитерна раб Нуммия Альбина Кресцент сделал надгробие жене и другой товарке по рабству (IX, 4330); другой раб похоронил свою сожительницу, бывшую надзирательницей в шерстоткацкой мастерской (IX, 4350), видимо, при имении, а раб Кассии Постумы Кресцент соорудил алтарь Сильвану и Гераклу (IX, 4499); в селе Форулы мать похоронила раба Г. Дидиена — Клемента (IX, 4407); в районе Аскула раб Анхария Персея Арген похоронил жену, отпущенницу Анхарию Сукцессу (IX, 5280); рабы Басса Номад и Прим — товарища по рабству Феликса (IX, 6416); в районе Атины найдена эпитафия рабыни Гавия Руфа — Критонии, сделанная ее товарищем по рабству Пробом (X, 395), и раба Гавия Севера — Пелора, сделанная его женой и сыном (IX, 397); около Геркуланума сальтуарий Г. Петрония Коммун исполнил обет Сильвану (X, 1409); в районе Атины отпущенник Обиний Кресцент сделал гробницу себе и рабу-пастуху (X, 5151); в районе Тускула раб-кассир Итей принес дар Эскулапу (XIV, 2493), а Филерот и Антиох — Ларам (XIV, 2494); в районе Парентия рабыня исполнила обет Сильвану и богиням Флоренциям за свою госпожу Северину и Луциллу Плавциану (V, 408); в районе Тергесте раб Абиней принес они в основном сконцентрированы в центральных и северных районах; на юге Италии, в Кампании, Этрурии, они единичны. На севере сельские рабы, имевшие возможность оставить по себе память сакральными или надгробными надписями, были, вероятно, связаны с крупными имениями, где и обрабатывали отдельные участки или, не имея звания вилика и актора, все же были приставлены господами для наблюдения за колонами. Таковы 'были, например, те «дельные рабы», которых Плиний Младший считал нужным поместить в хорошее, но разоренное недоимками колонов имение, в случае если он его купит (Ер., III, 19); надзиратели за работами, назначенные им для охраны и учета плодов в имении, предназначенном им для сдачи колонам в издольную аренду (Ер., IX, 37); городские рабы, приставленные Плинием для надсмотра за сельчанами (rustici, т. е., по обычной терминологии Плиния, колонами) во время сбора винограда (Ер., IX, 20). Все эти категории рабов тем или иным способом могли накопить достаточно денег и на дары богам, и на собственные гробницы. К ним относились и сальтуарии. Между прочим, на пиру Тримальхиона зачитывались завещания его сальтуариев, «с похвалой лишавших Тримальхиона наследства»70. Как ни каррикатурно это известие, оно показывает, что сальтуарии считались рабами зажиточными. Из приведенной выше надписи (CIL, IX, 3386) мы видим, что сальтуарии располагали средствами, достаточными даже для сооружения в складчину портика. В областях вестинов, марсов, сабинов и т. п. сельские рабы вообще, видимо, пользовались значительной самостоятельностью. Показательна в этом смысле одна, к сожалению, сильно фрагментированная надпись из Фификуланского пата. Она составлена в честь некоего Секста Айадия Агатема, завещавшего местной коллегии юношества, состоявшей под покровительством Геракла, 100 югеров земли; среди членов коллегии наряду со свободными названы отпущенник некоего Феба и рабы — Рестут и Секунд, принадлежавшие Квинту и Луцию Лоллиям, Никефор, видимо императорский раб, и, возможно, некоторые другие (CIL, IX, 3578). Обычно в коллегии юношества, довольно многочисленные в городах Италии, входили только свободнорожденные, здесь же — не только либертины, но и рабы. Возможно, в этих районах вследствие живучести патриархальных отношений сельские рабы находились на особом положении, жили своим хозяйством, как рабы в имении Ювенала, и участвовали в жизни свободных. Но, может быть, они, как и рабы, известные из надписей долины По, жили в имевшихся и там крупных имениях на тех же основаниях. Как известно, Плиний писал, что соседние с ним землевладельцы не употребляют закованных рабов (Ер., III, 19). И вряд ли случайно, что многие из приведенных надписей сельских рабов происходят из района Кома и окрестных земель. Организация хозяйства в упомянутых областях явно отличалась от организации в имении Ко- лумеллы. Видимо, с середины II в. развивается и новая для Италии практика эксплуатации имений, а именно передача их группе отпущенников. Первое ее упоминание мы встречаем у того же Сцеволы. Он разбирает завещание, по которому отпущенникам передается имение с бывшими там рабами и таберной (Dig., XXXII, 35, 2; 93, 2). Юристы уделяют такого рода случаям довольно много внимания. Мы узнаем, что на наследство таких отпущенников имели право их дети, даже рожденные в рабстве (Dig., XXXI, 88, 12), что отчуждать свои наделы отпущенники и их наследники не могли и должны были ежегодно выплачивать наследнику завещателя определенную сумму (Dig., XXXIII, I, 18). Если кто-либо из совладельцев умирал бездетным, его часть переходила к остальным; если совладельцы нарушали условие и продавали свои наделы, те, кто не продал свои части, могли требовать аннулирования сделки и возвращения им проданного (Dig., XXXI, 77, 13; 15; 27). Юристы рассматривают казусы, возникавшие в связи с завещаниями, так как только тогда такие случаи могли попасть в сферу действия закона. Но надо думать, что передача имения группе отпущенников могла иметь место и при жизни господ. Судя по условиям соответственных завещаний, имение отдавалось с инвентарем, рабами и, конечно, принадлежавшими к не- му угодиями. Свои участки отпущенники не имели права продать, но могли завещать детям. Поскольку, как мы увидим далее, инвентарь разделу не подлежал, можно полагать, что совладельцы пользовались им сообща, так же как лесами, пастбищами, водными источниками. Таким образом, создавалось некое подобие общины. Совладельцы были обязаны патрону и его наследникам взносами, возможно раскладывавшимися в соответствии с наделом каждого, при круговой ответственности всего коллектива. Каковы были санкции при неуплате взносов, мы не знаем. Скорее всего, в таком случае земля отбиралась, так как вообще владение отпущенников было не особенно прочным. Характеризуя сферу действия интердикта об изгнании кого-либо силой из имения, Ульпиан оговаривает, что интердикт этот неприменим, если отец изгоняет детей или патрон отпущенников* за исключением случаев, когда изгоняющий применил оружие (Dig., XLIII, 16, 1, 43). Передача земли отпущенникам на условии неотчуждаемости отражена и в эпиграфике71. В надписях обычным было требование, чтобы такие отпущенники отправляли заупокойные обряды по патрону и его семье. Но, как видно из приводившейся статьи Дигест, не этот мотив был главным в соответственных актах. •Основной целью было получение определенных доходов. В этой связи можно привести известную надпись воинского трибуна КастриЦия Кальва Агриколы из Форума Ливия, сделанную им на гробнице двух его отпущенников. Он называет себя благожелательным патроном хороших отпущенников, особенно тех, кто тщательно обрабатывает землю, питает себя и сохраняет то, что имеет; тем из них, кто хочет жить свободно, хорошо и справедливо, он советует быть благочестивыми, желать добра патрону, почитать родителей, быть честным, не злословить; не ученые, а сама природа свидетельствует, что верные и невинные проживут без обид, приятно и весело (CIL, XI, 600). Можно полагать, что отпущенники, которых поучал Кальв, сидели на его земле в качестве колонов или фруктуариев. Весьма вероятно, что к такой же категории отпущенников относятся довольно многочисленные индивидуальные и коллективные надписи либертинов, проживавших в сельских местностях, хотя они могли быть и самостоятельными землевладельцами 72 (сведения, бесспорно относящиеся к последним, будут приведены ниже). Надписей сельских отпущенников довольно много в районах не только крупного, но и среднего землевладения. Видимо, практика испомещения отпущенников на землях владельцев была повсеместной. Таким образом, за счет рабов и либертинов с середины II в. беспрерывно пополняется число колонов. Процесс этот играл первостепенную роль в истории рабовладельческого способа производства. Расслоение рабов начинается среди прежде монолитного основного эксплуатируемого класса — класса сельских рабов. Именно этот момент, а не колонат, всегда существовавший» вопреки мнению тех, кто относит его появление к первым векам нашей эры, представлял собой качественно новое явление, свидетельствующее о начале кризиса рабовладельческого способа производства. Что касается собственно колоната, то, хотя ему посвящено немало исследований, охарактеризовать его состояние в Италии I—III вв. весьма затруднительно из-за недостаточности и неясности источников, особенно основных наших источников — юридических. Часто невозможно определить, имеет ли тот или иной юрист в виду крупного съемщика или мелкого колона; арендатора по договору, заключенному на обычный пятилетний срок, или колонов, сидящих на земле из поколения в поколение (как те, которых упоминает Колумелла). Последними юристы ранней империи вообще мало занимались, так как их отношения с землевладельцами регулировались скорее обычаем» чем (Правом. По словам Юлиана, если по истечении срока аренды ни владелец, ни колон не выражают желания прекратить свои отношения, аренда считается продленной на прежних условиях, причем такое молчаливое соглашение не нуждается ни в жаких документах (Dig., XIX, 2, 13, II; XIX, 2, 14'). Очевидно, оно -по типу напоминало прекарий, не входивший в сферу гражданских исков (Dig., XLIII, 26, 14). Согласно Помпонию, аренда и Дтрекарий, длящиеся, пока того хочет владелец, уничтожаются с
<< | >>
Источник: К. И. Зельин, А. И. Павловская, С. Л. Утченко. РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В РАННЕЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ (ИТАЛИЯ). 1971

Еще по теме Глава вторая РАБСТВО В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ:

  1. Глава 12 Рождение либерального символа веры
  2. Глава 2 СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПЕРЕМЕНЫ В КИТАЕ (1840—1894)
  3. Глава 11. Две Испании: республика и «национальная зона» в первой половине 1937 года
  4. ГЛАВА ПЕРВАЯ. 1927 год. Аналогия. Проблемы с крестьянством
  5. ГЛАВА ПЕРВАЯ. 1929 год. Начало ликвидации успешных хлеборобов - «кулаков»
  6. Хозяйство и общество эллинистического Египта.
  7. 2. ГОСУДАРСТВЕННОЕ И ХОЗЯЙСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО НА УКРАИНЕ
  8. Глава 20 СОХРАНЕНИЕ НАРОДА
  9. Глава 24 СОСТОЯНИЕ НАРОДА РОССИИ ДО 1917 г.
  10. Глава 26 ПРОТИВОРЕЧИЯ И ТРУДНОСТИ ПРОЦЕССА СБОРКИ СОВЕТСКОГО НАРОДА
  11. ГЛАВА 7 СССР Сталина
  12. Глава X УПРАВЛЕНИЕ И СУД ПРИ «СТАРОМ ПОРЯДКЕ»
  13. Глава XIX ПРОСВЕЩЕННЫЙ АБСОЛЮТИЗМ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII в
  14. ГЛАВА 15Судья
  15. Глава I СОВЕТСКИЙ ДИСКУРС О ПИЩЕ ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СОВЕТСКОЙ ПИЩЕВОЙ ПОЛИТИКИ
  16. Глава 1 СВОБОДА И ЛИБЕРАЛИЗМ: К ИСТОРИИ ВОПРОСА
  17. Глава вторая РАБСТВО В СЕЛЬСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ
  18. Глав а третья РАБСТВО В РЕМЕСЛЕ. ГОРОДСКИЕ ФАМИЛИИ
  19. Глава четвёртая ЧАСТНЫЕ ВОЛЬНООТПУЩЕННИКИ