<<
>>

в) «Гулистан бит-тюрки» - энциклопедия общественной жизни.

«Гулистан бит-тюрки» в истории татарской общественной мысли продолжает «линию» Й.Баласагуни прежде всего своим энциклопедическим характером, функцией учебника жизни для всех социальных прослоек современного С.Сараи общества, начиная от высших придворных кругов до земледельца, ремесленника, бездомного дервиша.
Этой функции подчинена и структура разделов («баб») поэмы, каждый из которых посвящен отдельной теме. Не обойдена вниманием ни одна из общественных сфер жизни, будь то политическая, экономическая, воспитательно-образовательная, семейно-бытовая. Литературоведы относят жанр «Гулистана» Саади к тому виду дидактической литературы («панднаме»), который, не обладая единством сюжетной линии, а являясь сборником перемежающихся стихотворных и прозаических текстов (хикметы, притчи, новеллы, имеющие самостоятельный характер), связан единством идейного замысла средневекового художника-мыслителя.

М.Саади ставил перед собой триединую задачу - воспитательную (морально-этический пласт поэмы), познавательную (законы функционирования общества, его различных сфер) и, наконец, эстетическую (отдых и наслаждение в созданной воображением и талантом художника стране роз - «Гулистане»). С точки зрения нашей темы это единство обусловлено социально-этической концепцией Саади (и Сараи), которая скрепляет воедино все восемь самостоятельных разделов поэмы. В итоге получилась нанизанная на единый социально-философский стержень мозаичная картина общественной жизни, единство социально-этического идеала мыслителя в многообразии его проявления в управлении страной, в торговле, науке, воспитании и т.д.

По мнению X.Миннегулова, «Гулистан бит-тюрки» С.Сараи, развивая вслед за Й.Баласагуни, М.Булгари и другими этот фундаментальный жанр литературы Востока, богатством заложенных в нем идей и художественым совершенством переложения на тюркскую культурную почву поднял этот жанр в истории тюркских литератур на новую высоту (130; 125).

Такую же оценку заслуживает новаторский вклад С.Са- раи-мыслителя в развитие тюрко-татарской общественной мысли.

Вот что пишет сам художник о значении своего труда для потомков:

Гол жамалы берничэ кондэ кичэр,

Бу «Голестан» даимэн кунел ачар...

Торкичэ кыйлып гажэмнан бу китап

Мэгърифэткэ ачты сэккез торле баб. (34; 1, 8) Красоты цветка хватит на несколько дней Этот «Гулистан» вечно будет источником наслаждения... Переложив на тюркский с персидского эту книгу, Открыл восемь ворот просвещению16.

Действительно, «Гулистан бит-тюрки» достойно венчает золотоор- дынскую эпоху, показывая уровень развития общественной и художе- ствено-эстетической мысли тюрков Поволжья, хотя в силу политических условий жизни в Золотой Орде рубежа Х1У-ХУ веков (как можно понять из слов самого С.Сараи) создан он уже в «эмиграции», в мам- люкском Египте.

Последнее обстоятельство, с учетом уникальности найденного списка «Гулистана», не дает возможности говорить о непосредственном влиянии «Гулистан бит-тюрки» на формирование татарской общественной мысли, но уровень и характерные тенденции развития в ней светских тенденций отражает во всей глубине и блеске.

Что же нового внес С.Сараи в историю общественной мысли по сравнению со своими предшественниками?

Прежде всего это новизна общественно-политического характера. У С.Сараи впервые (как и у его современников, представленных в сборнике «Ядкарнаме») в полный голос звучит голос поэта-патриота, взволнованного судьбами Родины и народа, стремление помочь ему своим искусством. У предшественников С.Сараи в тюркской литературе в такой конкретной, политизированной форме осуждения завоевательных походов и связанных с ними бедствий для народа нет. Оно носило более абстрактный, морально-этический характер осуждения зла вообще. Новое качество приобретает в творчестве С.Сараи и социально-этическое начало. Опять же впервые в полный голос он заявляет о профессии, ремесле человека как его важнейшей добродетели. В эпоху прославления воинской славы, всеобщего поклонения культу силы, монарху С.Са- раи ставит труд выше военной славы и придворной службы, то есть фактически ставит человека, добывающего средства к жизни своим трудом, выше наиболее привилегированных прослоек военно-феодального общества.

В первой главе (еувелге баб), посвященной теме правителя - центральной проблеме государственной и общественной жизни в глазах мыслителей средневековья - Сараи в хикмете о двух братьях противопоставляет придворного простому труженику.

Придворный спрашивает брата: «Ты почему не поступишь на службу (к султану - А.Р.)? Избавился бы от тягот работы».- И тот отвечает: «А ты почему не работаешь? - Избавился бы от позора прислуживания (при дворе султана - А.Р.)». И продолжает уже в виде наставления читателю: «Лучше сидеть у себя дома и есть лишь хлеб (заработанный собственным трудом - А.Р.), нежели нацепив на пояс золотую саблю, прислуживать (при дворе - А.Р.)» (34; 1, 54).

К этой же мысли в несколько иной форме С.Сараи возвращается во всех своих размышлениях, навеянных антагонизмом богатства и бедности, праздности и труда:

Никадэр кем биклэр ашы татлы булса, и кунак, Ярлы юксылга итмэге аннан яхшырак (34, 2, 85)

Каким бы сладким не было угощение бека, о кунак, Для бедного лучше его собственный черствый хлеб.

В системе этических категорий средневековой социально-этической мысли почетное место занимает щедрость («сэхавэт»). В главе, посвященной нормам нравственности, С.Сараи вслед за Саади провозглашает приоритет щедрости перед смелостью, героизмом (вновь отдавая предпочтение так сказать «мирной», созидательной человеческой добродетели перед добродетелью воина и повелителя). Ибо «кто обладает щедростью, тот не нуждается в героизме». И на примере легендарного Хатами Тая, прославленного в эпосе народов Востока своей щедростью, обращается к правителям всех рангов с наставлением: «Помни хорошо, щедрая рука лучше могучей руки» (34; 1, 99).

И все же труд, избавляющий человека от щедрости покровителя - высшая добродетель. В рассказе из третьего баба у Хатами Тая спрашивают, существует ли на свете кто либо достойнее его. Рассказав в ответ о бедняке, который предпочел его щедрому гостеприимному столу кусок хлеба, заработанный продажей собранной им вязанки хвороста, Хатами Тай восклицает: «Вот человек,который достойнее меня!» (34; 1, 108).

Человек, обладающий ремеслом, знаниями («ирдэм иясе») сравнивается в «Гулистан бит-тюрки» с благовением, которое не нуждается в словесных восхвалениях, распространяя вокруг себя аромат, т.е. говоря само за себя. В противовес этому, человек, лишенный знаний, профессии, сравнивается с гулким, но пустым барабаном. Ученый среди таких невежд подобен свету свечи среди слепых.

ЖаЬиллэр ара галим ултырса, аца охшар:

Бер шэмгы монэувэрдер кузсезлэр арасында. (34; 2, 80)

Сидящий среди невежд ученый подобен Лучистой свече среди слепцов.

Роль труда, ремесла в формировании личности выделяется и в главе о воспитании. Ремесло - надежный источник независимости и благополучия человека. Ремесло выше богатства и чинов, наставляет отец своих сынов. Богатств и чинов можно однажды лишиться, а ремесло - это и богатство, и залог достоинства человека, уважения к нему окружающих, куда бы ни забросила его судьба.

Ирдэм - ирнец дэулэтедер, бел йэкыйн, Кем текенмэс мал ирер матлаблаен (34; 2, 39)

Ремесло - богатство мужчины, знай хорошо Это неиссякаемый кладезь желанных благ,

- заключает свое наставление поэт.

Вопросы воспитания и обучения как условия формирования общественно-полезной личности раскрываются в «Гулистан бит-тюрки», в его социально-этическом содержании как нигде обстоятельно и полно. Им посвящены 7-ой и 8-ой разделы поэмы. Воспитание нравственных качество личности необходимо начинать с раннего возраста, говорит С.Сараи, следуя М.Саади. И только в детстве можно внушить моральные нормы как непреложные правила жизни и поведения личности. Если же ребенок вырос в безнравственной атмосфере, то в зрелом возрасте дело уже не поправить.

Кечелектэ эдэп угрэнмэгэн ир Олы булса, бел, аннан хэйр килмэс Игелер йэш агач, ничек телэсэц, Коры, игре агач утсыз тезэлмэс. (34, 2, 40)

Если в детстве не воспитан человек В зрелости не будет от него добра.

Согнется молодое деревце по твоей воле,

Сухое, старое дерево подвластно лишь огню.

Роль среды, условий формирования личности С.Сараи иллюстрирует в разделе о справедливой власти переводом рассказа о разбойниках.

Уступая просьбе своего везира, султан помиловал самого юного из плененной шайки разбойников. Везир надеется перевоспитать юношу, считая, что его можно исправить, окружив заботой и мудрыми наставниками, ибо «всякий ребенок рождается в исламе, и лишь потом отец и мать делают его иудеем, христианином или язычником» (34; 1, 18-19). Но в итоге он сам и его сыновья оказываются жертвами 15-летнего воспитанника, вступившего в сговор с другими разбойниками. Правым оказался султан, предостерегавший везира от переоценки роли воспитания:

Буренен баласы булыр гакыйбэт

Атасы кеби ул хэрами буре. (34; 1, 20)

Из волчонка в конце концов вырастет волк.

А узнав о гибели везира и его сыновей от рук юного разбойника, добавляет:

Разве изготовишь из плохого железа добрый меч?

Разве отмоешь добела черный уголь? (34; 1, 20)

Да, роль среды важна, но не абсолютна, говорит своим рассказом С.Сараи. Дурная наследственность в соединении с неблагоприятным детством может оказаться сильнее благих намерений мудрых наставников, и в этом случае милосердие к негодяю равносильно жестокости по отношению к добрым людям17. Эффективность воспитания и обучения связана, по С.Сараи, и со способностями и склонностями ребенка. В хикаяте о воспитании сына малика (царя) наставнику не удается добиться желаемого результата, ибо у его воспитанника нет способностей к познанию. Всякое золото и серебро заключено в камень (породу), констатирует наставник, но не всякая порода содержит в себе золото или серебро (34; 2I, 44). Воспитание должно быть дифференцированным. Наставник воспитывает сына правителя иначе, чем остальных, предъявляя ему повышенные требования. И объясняет это тем, что на наследника престола в будущем ляжет тяжелое бремя ответственно- сти за судьбу страны, и к этому его необходимо готовить с детства.

Как видим, педагогика того времени достаточно гибка в вопросах воспитания, учитывает и социальные условия, и биологические, наследственные факторы, разнообразие склонностей, разную степень способности людей. При этом автор показывает себя противником жестоких методов воспитания, даже по отношению к рабу. Весьма актуален и глубоко гуманен для его времени призыв относится к рабу как к равному (в личностном плане) человеку. И это в то время, когда жестокость по отношению к зависимым, тем более рабам была нормой социальных отношений. С.Сараи прямо предупреждает власть имущих о возмездии за неоправданную жестокость по отношению к подданным, оставляя, правда, его на волю всемогущего аллаха, в духе автора «Джумджума султан», ссылаясь на высказывание пророка Мухаммада о том, что «в судный день» униженные и угнетенные, рабы попадут в рай, а их неправедные господа - в ад. (34; I2, 50).

С разных сторон рассматривается в «Гулистан бит-тюрки» проблема справедливой власти. Больше всего автора волнует проблема стабильности государственной власти, что вполне понятно для эпохи междоусобиц, дворцовых интриг, характеризовавших политическую жизнь Золотой Орды в конце ХІУ века.

Повествуя о двух братьях, вступивших в преступный сговор с целью убийства третьего брата - любимого сына султана18, поэт с горечью констатирует:

Сыйгар бер хожреге ун ике мухман

Бер икьлиме сыйгышмас икке солтан. (34;1,17)

Уместятся в одной комнате 12 гостей В одной части света не уместятся два султана.

И далее в поэме развивается тема взаимозависимости благополучия правителя и народа. При этом определяющей стороной этой зависимости выступают подданные, народ. Султан-деспот, несправедливый к подданным, подрывает и основы собственного царствования. Сила султана - в его народе, говорит С.Сараи. Султан велик лишь величием и благом народа. Разве может называться султаном деспот? Нет, отвечает С.Сараи, так же, как не может волк быть чабаном у овец.

Справедливость, милосердие, щедрость - вот отличительные каче- ства малика (царя), которым доволен народ, при котором процветает страна.

У С.Сараи, пожалуй, впервые столь открыто выражена мысль о народе как активном, определяющем факторе исторического процесса, как подлинной силе, от которой зависит благополучие государства и судьба короны, как и судьба ее обладателей.

Такой постановкой проблемы «правитель-народ» С.Сараи как бы пытается преодолеть инертность массы, помочь осознать ее собственную силу и возможности, преодолеть осознание народом себя лишь как стада овец, безропотно подчиняющегося воле чабана. Так это или нет, во всяком случае для Золотой Орды конца XIV века, такая постановка вопроса о роли народа в судьбе страны была весьма актуальна. Ведь могучая некогда держава распадалась при безучастном отношении ее населения, интересы которого меньше всего волновали враждующих между собой и со своими соседями чингизидов. Взаимная отчужденность народа и власти, народа и правящих кругов, полное забвение последними общегосударственных интересов явились едва ли ни главной причиной развала страны. Прогрессивно мыслящие образованные круги, к которым, без сомнения, относился и С.Сараи, не могли этого не понимать.

С.Сараи с горечью видит, как при несправедливом правлении ханское окружение беззастенчиво грабит казну и народ, разоряя его незаконными дополнительными поборами. Деспотизм правителя оборачивается для народа цепной реакцией несправедливости, когда все его прислужники стремятся урвать свою долю:

Рэгият багыныц солтан алып йийсэ бер алмасын Йез армудын йийгэй бер кол; берене элмэйен тешкэ, Боерса биш йомыртканы алырга кеч белэ солтан Нукэрлэре тотып санчыр егерме казны бер тешкэ. (34; 1, 39)

Если султан съест одно яблоко из сада подданных, Сто плодов съест его раб (воспользовавшись этим) Если прикажет силой отнять пять лиц, Его нукеры поймают и нанижут на вертел двадцать гусей.

Конечно, С.Сараи горячо сочувствует жертвам произвола: И зэгыйфь адэми; сэнец хэлец;

Илэдер фил аякы астында! (34; 1, 42)

О бедный человек, твое положение, Подобно попавшему под ноги слона!

И устами одного из героев поэмы отшельника-суфия он выражает свое отношение к султану, свое понимание его места и роли в системе «правитель-народ». В ответ на замечание придворного, о его невнимании к прошествовавшему мимо суфия повелителю, тот с достоинством отвечает: «Скажи султану, пусть довольствуется прислуживанием тех, кто у него кормится. И знай: султан существует для блага подданных, - народ же находится на службе у султана» (34; 1, 48-49)19. И как обычно, Сараи поясняет эту мысль в стихе:

Бу рэгыятькэ мэлик чубан ирер..., Куй дэгел чубан ечен, и, зефэнун, Бэлки чубан куйларда хезмэт ечен.

Царь - чабан для своих подданных..., Не овцы для чабана, о мудрец, А чабан для службы у овец.

Излишне говорить, что у С.Сараи справедливое, разумное управление основано на необходимых для этого знаниях и науках. Благополучие неотделимо от «белек» - светских наук:

Килер булса белек берлэ сэгадэт Белексез хэйкэле булгай шэкавэт. (34; 1, 56)

Если знаниям сопутствует счастье,

(То) памятником невежеству станет несчастье.

Мы уделили главное внимание тем социально-этическим проблемам «Гулистан бит-тюрки», которые, на наш взгляд, были для своего времени наиболее актуальны и вместе с тем вносили новые мотивы в традиционное социально-этическое содержание художественной литературы средневекового Поволжья. Это проблемы, вытекавшие из обострения внутренних противоречий в Золотой Орде, ухудшения условий жизни ее населения и актуализации в этой связи поисков путей преодоления гибельных для страны регрессивных тенденций.

Вместе с тем в поэме широко представлены и сугубо традиционные элементы этического учения средневековых мыслителей общечеловеческого, вневременного характера, прославляются такие личные качества современного человека как стремление к добру, щедрость, честность, ум, красноречие и т.д.

На первом месте в ряду личностных добродетелей, конечно, бескорыстное служение другим людям, стремление к добру, наградой чему, как мы неоднократно убеждались, является доброе имя в памяти потомков.

Эл йитэрчэ игелек кыйл, эй фэлэн,

Кем атын калгай жиЬанда жавидан. (34; 1, 39)

По мере сил делай добро, о человек, И имя твое останется навеки в мире.

А вот что говорит С.Сараи о щедрости, которая в социально-этической иерархии мыслителя занимает важнейшее место после справедливости и обладания ремеслом (знанием - для ученого):

Мебэрэк Ьенэрдер жиЬанда кэрем, Кэремсез вежуде ирер калгадэм. Олуглык телэсэн, сэхи бул, сэхи: Сэхине сэвэр хак тэгэлэ эхи. (34; 1, 38)

Благословенно в мире качество щедрости, Бытие скупого есть бессмыслица. Xочешь быть великим - щедр будь, щедр: Щедрого благословит господь бог, братец.

В данном случае призыв к щедрости обращен к правителям, и он звучит как призыв к справедливому распределению общественного богатства. Поэт осуждает накопление богатства, считая бессмысленной жизнь двух разновидностей людей. Первая разновидность - это те, кто копит богатства, не пользуясь ими. Вторая - те, кто накапливает знания, но не применяет их на практике, на благо людям (34; 1, 38). Такие люди подобны семенам, брошенным в засоленную почву, они не дадут всходов. Отношение к материальным благам С.Сараи выражает афоризмом - не жизнь ради материальных благ, а блага для радостей жизни (34; 2, 82). Богат не тот, кто много скопил, он все равно лишь скопидом, богат тот, кто разумно пользуется богатством на радость себе и делится с нуждающимися. Скряга не стоит даже посмертной молитвы, замечает С.Сараи, ибо он, в болезненной страсти накопительства забывает, что не бессмертен.

Ясно, что все эти рассуждения и назидания имели социальный подтекст, побуждали к справедливости, к человечности по отношению к производителям этих самых богатств, отчужденным от плодов своего производства. И обращаясь вновь и вновь к власть и богатство имущим, уповая на милосердие и сострадание просвещенной прослойки управляющих, Сараи призывает их оставить доброе имя свое на земле, понимая в то же время тщетность своих упований на бескорыстие и доброту изнеженных и сытых:

Тэнэггом берлэ рэхэттэ терелгэн Ни белсен ач вэ мофлис хэлене ул. Телэсэц игу атын мэцге калгай Аяктан тешкэн элен тотгучы бул. (34; 2, 82)

Живущий в наслаждениях и удовольствиях Откуда знать ему состояние голодного и униженного? Если хочешь оставить в веках свое доброе имя Подай руку упавшему...

Да, видно, мало было таких милосердных и бескорыстных среди власть имущих, ибо сквозь эти упования то и дело прорываются реалистические зарисовки лицемерия, корысти, взяточничества поборов со стороны тех представителей светской и духовной власти, у которых «Коран на языке, а золото в уме» (34; 2, 35). Таковы, к примеру, казии (судьи), которые судят, исходя из размера взятки:

Гэр йийсэ казый алып бэртыйль сэннэн биш хыяр Ун кавынлык ул сэна шаЬид итэргэ кыйл ярар. (34; 2, 91)

Если съест казый твою взятку в пять огурцов

На десять кавунов он в твою пользу свидетельствовать готов.

В ряду отрицательных человеческих качеств лицемерие - одно из самых отрицательных. Если у честного, правдивого человека («экле сэфа») слова не расходятся с делом; то у лицемеров (монафик):

Алныцда юаш куй мешфикъ яр Артыцда буре кеби тирецне ертар. (34; 1, 62)

На глазах подобный смирной овечке добрый друг, За глаза готов разорвать тебя подобно волку.

В поэме изображаются и высмеиваются также такие общечеловеческие недостатки как болтливость, нескромность, высокомерие. Не чужда автору и ирония, сарказм в изображении неурядиц семейной жизни. Например, в рассказе о сварливой жене, повествуемом от имени шейха Саади, семейный союз оказывается не слаще рабской жизни героя повествования в плену, из которого он был выкуплен будущим тестем. На постоянные попреки своей жены по поводу того, что муж не ценит избавления от плена, обошедшегося ее отцу в 10 золотых, муж отвечает: «Да, он заплатил за меня 10 золотых, вызволяя из плена, зато за 100 золотых (приданого - А.Р.) отдал меня в твои руки» (34, 2, 83).

В другом рассказе С.Сараи вслед за М.Саади довольно зло высмеивает незадачливого жениха-торговца, решившего в преклонном возрасте жениться на молоденькой девушке, но вынужденного вследствие старческой немощи дать ей развод (34; 2, 31-31). Но тон повествования резко меняется, когда С.Сараи обращается к теме женщины-матери, к ее священному праву на сыновнее уважение и любовь (34; II, 35).

Словом, социально-этическое содержание «Гулистан бит-тюрки» весьма богато по охвату различных сторон общественной и семейно- бытовой жизни, по социальной, возрастной, профессиональной ориентации. Поэма задумана и исполнена как сборник мудрых наставлений, правил поведения людей в реальной, будничной жизни, призванных сделать жизнь лучше, а людей - чище и добрей. Ее идейное содержание - яркая иллюстрация светски ориентированной социально-этической мысли. Но как и другие литературные памятники того времени, «Гулистан бит-тюрки» несет в своем социально-философском учении и суфийские идеи.

В первой главе мы уже упоминали об отдельных моментах социально-философского содержания поэмы, касающихся отношения М.Саади и С.Сараи к суфизму. Подлинные суфии - предшественники изрядно измельчавших современников Саади оцениваются в «Гулистане» как истинные ученые, общение с которыми облагораживает и возвышает человека. Не забудем, что «Гулистан» - творение предводителя суфийской общины - шейха, хотя суфизм отнюдь не исчерпывает мировоззрение М.Саади20. Тем не менее в проповеди терпения, довольствования имеющимся, встречающейся и на страницах тюркского «Гулистана», в упоминании в качестве образца для подражания сочинения ал-Газали (34; 1, 80) суфийские мотивы прослеживаются достаточно явственно. В то же время и отчетливо изложено критическое отношение М.Саади, а вслед за ним и С.Сараи к показному благочестию тех отшельников- суфиев, аскетизм которых не выдерживает, как показывается в рассказе из главы о «морали дервишей», испытания мирскими соблазнами, комфортом, обеспеченной жизни. В результате подобного искушения мирскими благами суфий - «захид» в течение небольшого промежутка времени превращается в изнеженнего, растолстевшего чревоугодника (34; 1, 84-86).

Тем не менее суфии нужны, считают Саади и Сараи, для напоминания людям о высших ценностях, духовных благах. То есть они нужны для поддержки в обществе равновесия между духовным м мирским, небесным и земным, между вечностью и суетностью. Суфийские элементы в художественной ткани повествования играют и эмоционально воздействующую роль. В целом «Гулистан бит-тюрки» в социально- философском содержании как и в художественно-эстетическом - достойный памятник культуры эпохи Золотой Орды, показывавшей уровень развития этой культуры, степень зрелости и проблематику общественной мысли в тюркоязычном Поволжье рубежа Х1У-ХУ вв.

<< | >>
Источник: Р. М. Лмирханов. Тюрко-татарская философская мысль средневековья (XIII-XVI вв.). Диссертация ... Монография. - Казань: Изд-во «Мас- тер-Лайн». — 262 с.. 2001

Еще по теме в) «Гулистан бит-тюрки» - энциклопедия общественной жизни.:

  1. § III. Преимущества общественной жизни
  2. Политика и другие сферы общественной жизни
  3. 6. ДУХОВНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ
  4. Таблица 4: Здоровье меньшинств и право на участие в общественной жизни
  5. Тюрки
  6. Глава IV ВЗАИМОСВЯЗЬ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ И ИДЕОЛОГИИ НА УРОВНЕ ОБРАЗА ЖИЗНИ
  7. Таблица 8: Медицинская помощь и право на участие в общественно- политической жизни
  8. РОЛЬ ТРАДИЦИОННЫХ ПРАВИТЕЛЕЙ В СОВРЕМЕННОЙ ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ЗИМБАБВЕ
  9. РОЛЬ ТРАДИЦИОННЫХ ИНСТИТУТОВ ВЛАСТИ В ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ НИГЕРИИ
  10. Глава III ВЗАИМОСВЯЗЬ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ И ИДЕОЛОГИИ В ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА
  11. 1. Борьба за власть в послесталинский период. Изменения в общественно-политической жизни страны.
  12. ВЗАИМОПРОНИКНОВЕНИЕ ИДЕОЛОГИИ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ- ТЕНДЕНЦИЯ РАЗВИТИЯ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА
  13. Тайна троицы есть тайна общественной, совместной жизни - тайна Я и Ты.
  14. § 101. Южные уйгуры. Тюрки Китайского Туркестана. Тюркские ханства доисламского периода в Китайском Туркестане
  15. ВАСУБАНДХУ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ АБХИДХАРМЫ