<<
>>

§ 24 Интеллектуалы в смутное время

Мы должны были проиграть войну, чтобы обрести нацию.

Франц Шаувекер

Мировая, война, в которой Германия участвовала самым активным образом, привела немецких интеллектуалов в состояние шока.

В первую очередь нас интересует, как воспринимались эти события в феноменологическом сообществе.

В апреле 1919 г. высказывания Гуссерля (в письме Беллу131) предельно пессимистичны:

«Дело теперь не в спасении политического будущего Германии ... - с этим все кончено, и никто не надеется здесь даже на самое малое - дело в спасении немецкой нации от полного физического и вместе с тем морального обнищания... Повседневные сообщения, леденящее развитие болезни немецкой души и физическое истощение от уже едва выносимого голода порождает все новые приступы отчаяния. Ситуация такова, что даже большевизм уже не ужасает нас всерьез. Нам едва ли осталось что-либо по-настоящему терять 132. В конце концов думаешь, что это даже хорошо, что столь много восхваленная материальная культура умирает. А если у нас, то пусть тогда и у "врагов"» 133.

«Эта война, наиболее всеохватывающее и глубочайшее грехопадение человечества во всей его обозримой истории, обнажила все господствующие идеи в их неясности и неподлинности» 134. Практически о том же мы читаем в письме Гуссерля к Хокингу: «Что обнажила война, так это несказанную не только моральную и религиозную, но и философскую нищету человечества. И вот духовная нищета превратилась в нищету физическую, в свою очередь увеличивающую моральную нищету в ужасающей прогрессии» 135. Осознание катастрофы ставят интеллектуалов перед следующими задачами:

1) осмыслением причин и истоков разразившегося кризиса;

2) необходимостью поисков той силы, которая способна «спасти и исправить человечество».

Осмысление войны становится проблемой, требующей своего разрешения: «Проблема войны, взятая в совокупности с проблемой нации (чистая идея нации в ее отношении к идее чистого человечества) должна быть рас-

92

смотрена вновь, распознана и разрешена из своих истоков» .

«Кто спасет, - спрашивает далее Гуссерль, - немецкий народ в его подлинном бытии, его духовном Эросе, кто сохранит непрерывность немецкого духовного развития?» 136.

То, как формулирует эти вопросы Гуссерль, показывает, что в ситуации, когда немецкая культура не успела оправиться от послевоенного шока, выход из кризиса связывается с возрождением национальной идеи как идеей национальной культуры. (Что же касается Хайдеггера, то ни в одной его опубликованной работе [лекции, письме] в 1914-1925 гг. ни разу не было замечено, чтобы он говорил о «нации» или «национальности»). Примечательно еще одно обстоятельство. Гуссерль и его современники отчетливо сознают, что привести к возрождению может только новая идеология.

Для Гуссерля такой новой идеологией становится феноменология, понимаемая как «чистый идеализм, по которому томится молодежь» 137. «Невозможно, - объясняет Гуссерль далее свою веру в идеализм, - приподняться над нищетой этих времен, разве что на крыльях идей, и вообще-то все чувствуют так, весь народ» 138". Это важное и интересное замечание. Действительно, как «чувствует весь народ»? Характеризуется ли это «народное чувство» только верой в идеалы?

В первые недели августа 1914 г. Германия была охвачена энтузиазмом боевого содружества. Начало войны было временем рождения нового ощущения единства нации. В «Докторе Фаустусе» Томас Манн усматривал в этом чувстве «праздничную героичность». Разумеется, частично воодушевление было связано просто-напросто с необычностью события, разрушившего привычное течение повседневной жизни. Вскоре многие люди начали испытывать отвращение перед бессмысленностью человеческих жертв ради дела, которое оставалось чужим большинству населения. Однако рост пацифистских настроений вызывал не менее мощную реакцию противодействия со стороны националистических кругов, воспринимающих войну как горнило мужественности и геройства, а антивоенные настроения - как предательство. (Интересно, что ситуация на книжном рынке Германии окончательно изменилась в пользу абсолютного преобладания прославляющих военные подвиги изданий как раз тогда, когда появилось талантливое антивоенное произведениеЛ«На западном фронте без перемен» Э.-М.

Ремарк^139).

В душах людей война оставляла следы, которые не всегда осознавались, да и не могли осознаваться ими во время военных действий или даже спустя годы. Возникает особый культурный феномен: «опыт», «переживание войны». Война воспитала новый дух боевого товарищества и братства. С этим духом, как правило, связано легкое презрение к буржуазному, гражданскому миру и его ценностям, в котором много поверхностного, ложного, наносного. Война же - так казалось в то время многим - приоткрывает более элементарный, подлинный и истинный опыт мира и выступает в качестве более глубокого источника познания себя в пограничных ситуациях.

Возникает иллюзия, что на войне, т. е. в экстремальной ситуации, когда люди становятся героями или, наоборот, предателями, в человеке рождается «личность». Когда же на это наслаивается опыт армейской иерархии, складываются благоприятные условия для того, чтобы и в гражданской жизни личность противопоставлялась «массе».

«Опыт войны» неизбежно переносит энергию, самоотверженность и устремленность, мощь напора в гражданскую жизнь. Некоторые неуловимые черты строк, написанных людьми именно в тот период, создают впечатление, что еще спустя годы после окончания боевых действий война продолжалась - только теперь уже не в армейских окопах, а на полях аудиторий:

«[Вот уже] третий семестр [с тех пор как распустили войска] я вновь читаю перед полными, даже переполненными аудиториями... Гунны возвратились с полей - и что за гунны\ За 30 лет у меня ни разу не было такой аудитории, движимой такой голодной тоской по идеалам, [студентов], столь всерьез устремленных, столь сильно жаждущих религиозно-этического импульса, исполненных воодушевления строгой истинной, научно основательной философией и такой ненавистью ко всякой фразе и всякой кажимости (Scheinwesen)» (курсив, мой. - И.М.) 140

Война отпускает от себя не легко и не сразу. Вернувшиеся с фронта молодые люди порой бессознательно воспринимают продолжение войны как задачу национального масштаба141.

(Впрочем, как мы знаем, этот социальный феномен можно наблюдать не только в послевоенном обществе Германии). Потому вновь и вновь встает вопрос о том, насколько всеобщими были эти настроения. Насколько опыт войны затронул круги интеллектуалов, академическую среду? По-видимому, определяющей здесь оказывается ситуация вольной или невольной причастности к событиям.

Наша задача - очертить тот экзистенциальный фон, на котором проходило развитие идей новообоснования культуры Германии в конце 19101920 гг. нашего века. О немецком «опыте войны» необходимо будет помнить, когда чуть позже речь зайдет о попытках Хайдеггера философствовать из «фактического Я есть»; о том примечательном внимании, которое он практически во всех своих ранних, начиная с 1919 г., лекциях уделяет проблеме Университета и обновления университетской жизни; наконец о том «боевом содружестве» с Ясперсом, о котором он мечтает.

Что происходило в том интеллектуальном сообществе, доступ к которому, начиная с 1916 г. ищет Хайдеггер?

На фронт пошли многие феноменологи. «Месяц за месяцем смерть отнимает многих близких мне людей, - пишет Гуссерль, - друзей молодых и постарше, одного за другим» ". Дочь Гуссерля работает в полевом госпитале. Оба сына (21 и 19 лет) добровольно идут на фронт. В феврале 1915 года тяжелое ранение в легкое получил сын Гуссерля Вольфганг. Едва оправившись от ранения, вновь отправляется на фронт. Погибает. Второй сын Гуссерля, Герхардг, в конце войны попадает в русский лагерь для военнопленных. В 1917 г. погибает Адольф Райнах - один из тех кто консолидировал феноменологическое сообщество вокруг Гуссерля и имел, возможно, даже большее влияние на молодые умы, нежели сам Мастер. Всегда ли удается быть нейтральным наблюдателем по отношению к событиям, в которых прямо или косвенно вовлечены родные и близкие? Если нет, то каковы возможные формы проявления этой «не-нейтрально- сти»?

22 апреля 1918 г. Гуссерля извещают, что «Его величество Кайзер и Король Прусский», признавая особые заслуги Гуссерля в организации специальных университетских курсов при армейском отделении "В" награждает его крестом за помощь в войне.

Важно представить себе масштабы вовлеченности немецкого народа в военные действия, в особенности той ее части - академической - которая представляет здесь для нас наибольший интерес.

По разным оценкам, только в первые месяцы войны добровольцами на фронт ушли от 20 до 25 тыс. студентов. Такая степень участия академических кругов в военных действиях наблюдалась не всегда. Все изменилось, когда один «гениальный монарх» сделал воинскую повинность принудительной. Так, если раньше войны не были столь популярны, поскольку «не проистекали из совокупного желания народа» и университеты рассматривали войну в лучшем случае как одно из ремесел наряду с другими и во всяком случае как такое, которое лишь нарушает учебный процесс 10°, то уже к первой мировой войне к «совокупному желанию» или, по крайней мере, участию в судьбе отправленных на фронт близких, народ был принужден всеобщей причастностью и вовлеченностью, рождавшей соответствующие настроения. Не остались в стороне и академические круги. Одним из величайших разочарований 1914 года, как вспоминал об этом К. Ясперс, было то, что университеты, как англосаксонской принадлежности, так и немецкие, активно высказывались в поддержку военных интересов своего государства ш.

Эти соображения позволяют предположить: Гуссерль действительно прав в том, что кризисность ситуации осознается всеми, «все чувствуют так, весь народ». Но нет ли в этом «чувстве» едва заметного пафоса борьбы, войны с кризисом? Послушаем Хайдеггера: «Духовная жизнь должна стать у нас подлинно действительной - она должна получить рожденную в

" Письмо Фрицу Кауфманну (20 сент. 1915 г.) Briefe III, 339. 100

Deutsche Kriegsreden. Hrsg. v. K. Pinthus. Mtinchen; В., 1916, S. 429-431. 101

Ясперс 1953, 46-52; Jaspers 1953, 57-58.

Личном мощь, которая "опрокинет" и по-настоящему принудит подняться... и эта мошь проявится в качестве подлинной только лишь в простоте,

mi

не в дутом, декадентском и вычурном » .

И Гуссерль, и Хайдеггер осознают, что кризис требует своего преодоления. Однако можно отметить по крайней мере одно явное расхождение двух мыслителей в ответе на вопрос: «каким образом возможно возрождение?». Для Гуссерля оно должно осуществиться благодаря еще большей сконцентрированности на проблемах абстрактной «духовности» и «гуманизма», причем эта концентрация приводит к специфическому восприятию мира:

«Сам я по возможности избегаю василискового взгляда времени и окружаю свою душу, насколько мне это удается, философией как броней: я страстно сосредотачиваюсь на моих старых и новых проблемах, работая с той продуктивностью, каковую дозволяет недостаточное питание» 142.

Для Хайдеггера же возрождение возможно только в ориентированности на «конкретно-фактическое "Я есть"», только через личное.

А тем реальным миром, в котором может произойти возрождение, становится «Университет». Кстати, эта тема пройдет через все творчество Хайдеггера, правда, замечена будет главным образом благодаря его ректорству 1933 г. Между тем, «университет» для Хайдеггера, как феноменологическое сообщество для Гуссерля, являются воплощением всех надежд. Поэтому, мне кажется неслучайным, что уже после цитированных выше патетических слов о «подлинно действительной» духовной жизни Хайдеггер прибавляет: «Эта простая спокойная линия духовного бытия потеряна в наших университетах...».

<< | >>
Источник: Михайлов И.Н.. Ранний Хайдеггер Между феномено-логией и философией жизни - М.: Прогресс-Традиция; Дом интеллектуальной книги. - 284 с.. 1999

Еще по теме § 24 Интеллектуалы в смутное время:

  1. Глава 12 Рождение либерального символа веры
  2. 5.2. Тезис о заговоре как инструмент познания и орудие репрессий
  3. § 24 Интеллектуалы в смутное время
  4. Китай в период Наньбэй чао (IV–VI вв.)
  5. Человек без личности: антиномия — трагическая или ложная?
  6. КУЛЬТУРА И ЦИВИЛИЗАЦИЯ КАК ТОЖДЕСТВО, РАЗЛИЧИЕ И ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ
  7. ОТ АВТОРА Несколько слов о втором издании ОЧЕРКОВ ИСТОРИИ РУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА. 1825-1921
  8. Медведь Киплинга
  9. Гегемон и арлекин
  10. 6. Мелкие бесы
  11. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  12. § 9. Разрушение образа Великой Отечественной войны