<<
>>

§ 1 Жизнь и духовное окружение графа Йорка

Граф Поль Йорк фон Вартенбург родился в 1833 году в Берлине. Его отец, Ганс Людвиг Давид Йорк, доктор филологии, с 20-х годов поддерживал тесные связи с кругами представителей позднего романтизма Берлина и был особенно дружен с Людвигом Тиком, ценнейшую библиотеку которого он впоследствии приобрел для библиотечных фондов замка.

Мать Поля Йорка с детства была знакома со всеми литературными, философскими и теологическими величинами тогдашнего Берлина. Историками установлены связи родителей Йорка - среди выдающихся людей того времени - с Савиньи, Беттиной фон Арним, Александром фон Гумбольдтом. Из аристократического рода фон Вартенбургов вышли многие замечательные люди, прославившиеся в истории, политике и военном деле. Через традиции семьи передавалась, как правило, социальная ангажированность ее представителей и либеральная ориентация в политике. Так, последний из Вартенбургов известен своим активным участием в движении сопротивления против нацизма. Сам Йорк обнаружил свою одаренность уже в очень юном возрасте. В 1855 году он начинает обучение юридическим наукам, через год к его занятиям присоединяется философия. Правда, университетской карьеры он не сделал. При жизни не было также издано ни одно из его собственно философских сочинений. Внимание к графу Йорку как мыслителю обусловлено, главным образом, широким резонансом, который вызвала его переписка с Вильгельмом Дильтеем, изданная в 1923 году. Известна также высокая оценка Хайдеггера, отмечавшего важность идей графа для становления его собственного понимания историчности '.

§ 2 «Итальянский дневник»

«Итальянский дневник» представляет собой собрание заметок, написанных Йорком в форме писем жене во время его пятимесячного пребывания в Италии в 1891 году. Не являясь философским произведением в традиционном смысле этого слова6, дневник чрезвычайно важен как одна из первых попыток связать понятия истории и жизни.

Первый вывод, который мы можем сделать, читая заметки этого дневника: в своих размышлениях граф Йорк не был строг и однозначен, когда использовал философскую терминологию.

Но как раз это и оказалось важным для разработки в философии жизни проблемы «жизненных категорий» 7. При анализе «Итальянского дневника» можно выявить своего рода первичный процесс синтеза между «жизнью» и «историей», увидеть, как при столкновении Йорка с конкретной, «овеществленной» историей меняется понимание соответствующего понятия, и как аналогичная трансформация происходит с понятием «жизнь».

Новому пониманию жизни Йорка предшествует, новое ощущение ее: жизнь предстает в ее богатстве, красоте и величии, как питающаяся из собственных источников и наделенная таинственной силой (Kraft). Жизненной силой переполнен для Йорка весь окружающий мир - восхищается ли Йорк большей «живостью» деревянного потолка по сравнению с каменными сводами8 или повстречавшейся ему в Италии русской княгиней, «большой, громкой, весьма умной, полной животной энергии» (69). Упомянутая нами выше «нестрогость» используемой Йорком терминологии приводит к тому, что «жизненность» (Lebendigkeit) упоминается почти на каждой странице его дневника, относясь то к архитектурным памятникам, то к ландшафтам, «светящимся страстной жизненной силой» (179)9.

В дальнейшем изложении философии Йорка многое может остаться неясным без кратких справок относительно значения понятия «сила» (Kraft) для становления исторического подхода в философии XIX века. «"Сила" есть, без сомнения, центоальная категория исторического миросозерцания», - полагает Г.-Г. Гадамер, и ее важность обуславливается тем, что использование категории силы позволяет мыслить связность истории как первичную данность. «Сила всегда действительна лишь как игра сил, и истории, как таковой игре сил, обеспечена континуальность» 10. «Сила примечательна еще и тем, что в ней внешнее и внутреннее находятся в своеобразном противоречивом единстве» Сила существует всегда в своем проявлении. Но «ее проявление есть не только явление силы - оно есть ее действительность» В становлении исторического мировоззрения XIX века «сила» становится больше, чем «просто причиной» и, будучи таковой, не может .быть узнана и измерена только по своим проявлениям.

Ее сущность познаваема лишь в «характере ее внутреннего бытия»

Для Йорка «сила» является важной опорной категорией в его попытках найти новые подходы в понимании истории, раскрывающие историю не как безвозвратно уходящую в прошедшее, но как наделенную «внутренней силой» и «жизненностью».

«Жизненность» (Lebendigkeit), полнота жизненного мироощущения, становится исходным пунктом в борьбе Йорка против метафизического мышления, страдающего от собственного монотонного, движущегося по кругу «безжизненного метода»11. По Йорку, метафизическое мышление обесценивает жесткостью своих понятий «живое значение» даже самых важных вех человеческой жизни '2. Руководствуясь девизом «Transzendenz gegen die Metaphysik» и подразумевая под «трансценденцией» действительность, мир, не поддающийся систематизации, Йорк пытается преодолеть слепоту современного ему мышления и представить «действительность» как «живую». Действительность теряет в результате такого подхода навязанную ей метафизическими категориями изначальную разделенность на «дух» и «природу», «прошлое» и «настоящее», «человека» и «человеческие творения»: важной становится присущая всему миру жизненность.

Обнаружить жизненность мира Йорк считает возможным если «пойти в школу к жизни», к чему он призывал Дильтея еще в 1884 году 12. Призыв, правда, является в значительной мере риторическим, поскольку Дильтей ставит перед собой ту же задачу и. В этом призыве Йорку важен опыт «более высокой и богатой жизни» |5, осуществление «главного принципа» - как он сформулирует его позднее в Италии: превращения «всего великого и прекрасного в свою жизненную силу» (42, курсив мой. - И.М.). В Италии Иорку как раз и представляется возможность нового опыта по конкретной расшифровке культурного богатства.

Каким, однако, образом может быть выполнена поставленная задача в эпоху, характеризующуюся «исчезновением элементарной радости от исторического» "? Как вообще обнаружить «великое и прекрасное» среди археологических памятников, ландшафтов и встречающихся путешественнику людей? Необходима, как полагает Йорк, непредубежденная ориентированность на мир, не разделенный на природу и культуру или историю, поскольку «история и человеческие творения возвращаются в природу, вновь становятся землей» (42). Прошлое, когда-то жившее, может стать доступным только в результате «высматривания», а не простого «всматривания» (52), ибо «с историей дело обстоит так, что зрелищное и легко бросающееся в глаза вообще не является главным...

как и всякое сущностное вообще не является видимым» 13. Итак, чтобы обнаружить в запечатленной истории - «зрелищном» - прошедшую жизнь, надо высмотреть «сущностное», невидимое.

Поиски сущностного происходят, по Йорку, в «обращении собственной жизненности назад, на первый взгляд к прошедшему, сдержанному в своей силе» В результате сущностным или подлинно историческим оказывается то, что сохранилось в качестве непреходящего: «Только то, что по своей силе современно и обнаружимо в современности, принадлежит к области истории» ". Следовало бы добавить: «к области подлинной исто- рии», поскольку в письме к Дильтею Йорк имеет в виду историческое, отличное от антикварного, от «археологической абстракции», в которую история может превратиться. Но то, что и в современности сохраняет себя как наполненное силой, действующее и влияющее, есть не что иное как живое или «жизнь», которая по своему характеру «не прекращается никогда» (43). Так же, как будущая жизнь «есть лишь продолжение нынешней» (43), так необходимым образом присутствует в современности и «историческая» жизнь. «Историческая» жизнь есть, далее, «историческая жизнь» - единая жизнь, демонстрирующая свою жизненность в самых различных формах.

Итак, здесь Йорк уже высказывает две важные идеи, которые намного позже (но независимо от Йорка) развивает Хайдеггер: 1)

. Тайна истории заключена в том, что обнаружимо в современности 14. 2)

. То, в чем сохраняет себя история есть жизнь (у Хайдеггера - «фактическая жизнь» 2|).

Возможность соприкосновения с «исторической жизнью» 15 - т.е. тот самый искомый опыт более высокой и богатой жизни - Йорк видит в принятии в себя части ее силы, выражающемся в участии в традиции. В религиозном плане таким средством является, по Йорку, культ, демонстрирующий, что современное поколение «остается вблизи» прошлого, сохраняя его элементы в обиходе и, посредством этого, сберегая «неслом- ленность» общего «жизненного чувства». Изолирование же себя от прошлого Йорк считает губительным: там, где «история протекает мимо как далекий непонятый поток...

человеческий дух становится ребячливым, а его вкус нелепым» (118).

Из сказанного выше ясно, что необходимо не только проникновение человека в историю (в силу историчности человеческой жизни). Очевидно, что и история сохраняется, «живет», лишь покуда она «по своей силе современна», а значит, является внутренней самому человеку и определяет его «целостное психическое содержание»16. Там же где «нет никакой внутренней историчности, история становится легендой» (7), которая, как в другой связи говорит Йорк, «никогда не сделает историю (Geschichte) событием (Geschehnis), но окажется лишь «искажением исторической светоносной силы» (II)17.

Итак, быть историчным означает для Йорка быть внутренним. «Видеть исторично» - значит (с определенными оговорками) видеть индивидуально (13). Важная предпосылка для понимания историчного как внутреннего была заложена в самих основах христианской традиции. Личность Иисуса Христа воплощала для христианства внутреннее соединение идеи духа и определенной формы историчности, более того - история была воплощением жизни духа. На религиозную традицию опирается и Гегель, обогащая идею историчности новым смыслом. Первое из двух упоминаний слова «историчность» связано с изложением греческой философии.

Для Гегеля Греция - то место, где европеец чувствует себя «у себя дома»: именно здесь человек впервые стал уважать собственное происхождение и осознал свою страну как родину. «В самой этой присутствующей домашности... в этом духе представленного нахождения-у-себя-самого (Beisichselbstseins)... в этом характере свободной, прекрасной историчности, которая им также близка, как и Мнемозина, заложена мыслительная свобода, а значит и необходимость того, что у греков возникла философия». Примечательным здесь является связывание идеи греческой историчности с Мнемозиной, т. е. с феноменом воспоминания. В немецком языке слово воспоминание (Erinnerung) имеет достаточно уловимый оттенок возвращения во внутреннее (Er-innerung), а в гегелевском употреблении еще и «сохранения», способности к созиданию традиции18.

Хотя слово «историчность» не используется Гегелем как специальный термин, само его изобретение и придание ему определенного смысла не лишено определенного «суггестивного влияния» на последующую философскую традицию

У Йорка уже намечается использование «историчности» как синонима для «подлинной истории» и «сущности исторического». Однако окончательное закрепление этого значения происходит только у Хайдеггера. Для Йорка и Дильтея остается еще характерной категориальная пара «жизнь- история».

Йорк не отходит от понимания исторического как «внутреннего». Однако за счет связывания историчности с жизнью история приобретает у него большую динамику. Если для Гегеля история неизбежно принадлежит прошлому, как бы ни была она связана с настоящим, то у Иорка характер самой истории заключается в том, что она незримо присутствует в настоящем, «история» начинает означать движение, действие и жизнь.

Меняется и смысловая нагруженность категории «человека». Если у Гегеля человек еще представляет собой субстанцию, себя сохраняющую,19то для Йорка он есть пульсирующая жизнь, сохранение и поддержание которой требует значительных личных усилий.

<< | >>
Источник: Михайлов И.Н.. Ранний Хайдеггер Между феномено-логией и философией жизни - М.: Прогресс-Традиция; Дом интеллектуальной книги. - 284 с.. 1999

Еще по теме § 1 Жизнь и духовное окружение графа Йорка:

  1. § 1 Жизнь и духовное окружение графа Йорка
  2. РАЗНОЕ И НЕОБЫЧНОЕ О ПОЛИТИКЕ
  3. История исследований парапсихических явлений