<<
>>

"КОРОЛЕВСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ" А.И.ЦВЕТАЕВОЙ

Н

ицшеанство стало настолько модным, что появился даже роман "Ницшеанка", принадлежащий перу Д.Лезюэр. Он был переведен с французского и издан в Москве в 1911 г. В этом романе (небольшом по объему) высмеивается мнимое ницшеанство и прославляется подлинное.

Псевдоницшеанство описывается автором на примере спектакля, главный герой которого "берет кушанье первым" и "ест с ножа", в то время как истинное ницшеанство - "самое гордое, облагораживающее учение". Эти слова и принадлежат главной героине романа, "ницшеанке", которая, на самом деле, типичная героиня мещанского "любовного романа". Однако ницшеанки существовали не только в литературных произведениях, но и в жизни. Одной из них была, точнее хотела ею быть - Анастасия Ивановна Цветаева (1894-1993) - сестра поэтессы М.И.Цветаевой. После учебы в гимназии она собіфалась поступать в Сорбону, но из-за войны пришлось довольствоваться всего лишь ролью вольнослушательницы Народного университета А.Л.Шанявского. Здесь ей довелось прослушать лекции по философии у Г.Г.Шпета, Г.А.Рачинского, А.В.Кубицкого, Н.Д.Виноградова. В это же примерно время у нее возникает мечта написать книгу "о всех неверующих философах с начала мира" (6).

С помощью Е.К.Герцык Цветаева познакомилась с вошедшим в моду философом Л.Шестовым, которому она отдала на прочтете рукопись своих "Королевских размышлений". Вернув рукопись через несколько дней, Шестов сказал Цветаевой, что это еще не "королевские размышления", но "размышления королевского пажа". При этом Шестов предложил ей свою помощь в публикации, поскольку, считал он, это "должны прочесть все" ("Воспоминания", С.546). Но Цветаева решительно отказалась от помощи, поскольку хотела "войти в литературу самостоятельно".

В 1915 г. в Москве была напечатана небольшая по объему (80 страниц) книжечка "Королевские размышления (1914) с посвящением ее мужу - Маврикию Александровичу Минцу.

В круг "королевских размышлений" вошли теософия, философия, герои романов Ф.М.Достоевского "Бесы" и "Братья Карамазовы", Бог, Ницше и прочее, включая облака, траву и пение птиц. После прочтения нескольких страниц легко определяется навязчивый образ, преследующий автора: летящий в бездну комочек земли - планета Земля в Космосе. Предметом размышлений стали конечно же и тема смерти, одиночества, бессмысленности существования. "Если философ - это тот, кто, отвергая прежнее, дает свое, то я не философ", - заявляет А.Цветаева, поскольку она не отвергает прежнего. Но если философ - это тот, кто "настаивает на своем", то она - философ. И далее: "Но вот еще удивительное мое несходство с другими и мое кристальное первенство: моя "бесконечность" не стоит наряду <...> с "субстанцией", "волей", "пребыванием"; не стоит, потому, что я же ею ничего не разрешаю. Вся моя философская система сводится к констатированию бесконечности. Я в мою "бесконечность" вмещаю и бога, и разум, и a priori, и эмпирический метод <...>. Я ни единого учения учения не отвергаю, я допускаю, что все они правы <...> но говорю: вокруг этого - бесконечность" (С.74). "Мои слова - это бесконечность - громадный круг, который вмещает в себя все, что сказано и все, что аде скажут" (С.74).

"Все, что сможет существовать - будет нелепо" (С.74). Несмотря на это и многие другие "страшные" заявления, вся эта совокупность афоризмов может быть обозначена все же просто-напросто как "розовое ницшеанство"... Ницше признавался в "Злой мудрости", что ему "хотелось быть философом неприятных истин на протяжении 6 лет". А.Цветаевой хотелось того, же, ей было очень приятно от собственных "неприятных" истин - до порозовения щек... В маленькой книжечке много пафоса, с помощью которого автор пытается передать трагизм существования, спеть, как сказали бы греки, "козлиную песнь", но он достигает обратного - комизма, из-за многочисленных восклицаний типа "О!"... "О если бы хоть раз подышали они воздухом гор, которым дышу я"...

"Я полулежала на высоком сиденьи, уронив на колени руки... думала: буду ли я философом, или брошусь в авантюризм, стану ли только талантливой женщиной" (С.36). Но Цветаева предпочла географический детерменизм вере в '^теософические сферы". Ницше она любит больше, чем Достоевского. Но в своем подражании слогу Ницше она достигла того, что иногда напоминает самых напыщенных и пустых героев Достоевского: "Я, пожалуй, взойду на миг на трибуну, чтобы увидали меня. Маленький рост; мое нежное тело слабо и хрупко; руки мои не держат даже книг и тетрадей, так они не любят малейшего напряжения. Лицо мое бледно, но в меру, розовое, чуть-чуть, как в прохладное утро <...> ни один мускул не дрогнул <...>. Я не позволила моим мускулам узнать напряжение" (Там же, С.82).

Несмотря на все это - пред нами "богоборец"! Как бы то ни было, но слово "Бог" она пишет с маленькой буквы. "Все должно иметь смысл. Человечество для бога не имеет смысла. Человечество в своем целом ничему не помогает <...>. Все стремится к высшему. Все ищет себе неба. Собака ищет хозяина. Человек ищет сверхчеловека <...>. Как же бог может не стремится дальше, глубже, как же он не хочет ничего над собой, как может он пребывать в застое <...> как может он не создать себе бога!" (С. 13). "Если бог не есть вечное углубление, то тогда люди несомненно дойдут до него. И будут боги. И под ними никого не будет" (С. 13). "Бог - движение, это только сверхчеловек Ницшевской проповеди" (С. 13). "Сверхчеловек уже потому бесцелен, что он путь от человека к богу. От одной бессмысленной вещи - к другой" (С.23). У Цветаевой возник, само собой разумеется, дерзкий замысел - "написать пятую часть Заратустры. Его заход. О, я бы низвела его устами к нулю все ценности" (С.23). "Я хотела бы пятую часть Заратустры наполнить "вечным возвращением". Это была бы поэзия бездны <...>. А шестая часть должна была бы быть более чем краткой: два слова о бездне, без звезд, без весны" (С.34).

Тут начинаются игры со смертью: "О, господа! Я приветствую того смельчака, который первый нарисует карикатуру - на смерть" (С.66).

"Почему я должна плакать над тем, что при мне убили в эти месяцы около миллиона людей? Ведь за тысячелетия существования земли умерли и убиты - биллионы?" (С.69) "Мои глаза широко открыты, и мои нервы крепки. Это делает мне несомненную честь" (С.69).

После выхода книги в свет А.И.Цветаева получила от А.Закржевского - писателя и литературного критика, инициатора создания в Киеве ''кружка одиноких" - отзыв в котором он сообщал, что его "пленяла смелость мысли" автора "Королевских размышлений", равно как и "стилистическая ее форма, заключившие в себе мои атеистические размышления, отвергающие идею Божества, утверж- давшие трагическое одиночество личности, непознаваемость души другого" ("Воспоминания", С.565).

"Ах! Если бы все чуть-чуть больше подумали - не было бы никаких книг", - изрекла А.Цветаева на одной из страниц своих "размышлений" (С.38). Ей следовало бы задуматься над этим высказыванием и быть более последовательной...

Вскоре А.Цветаева опубликовала книгу "Дым, дым, дым" (1916)... "Дыма" здесь мало, и глаза он совсем "не ест". Скорее напрашивается образ "мыльных пузырей", выдуванием которых развлекается милая и сентиментальная барыня, способная к выдумкам, но далекая от сумасшествия.

<< | >>
Источник: Василий Ванчугов. Женщины в философии. Из истории философии в России конца М., РИЦ ПИЛИГРИМ, - 304 с.XIX-нач. XXвв. 1996

Еще по теме "КОРОЛЕВСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ" А.И.ЦВЕТАЕВОЙ:

  1. ПЕРЕВОДЫ, КОММЕНТАРИИ В.! Л.А.-САЛОМЕ: ПСИХОАНАЛИТИК И... ИССЛЕДОВАТЕЛЬ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ. "КОРОЛЕВСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ" А .ЦВЕТАЕВОЙ
  2. "КОРОЛЕВСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ" А.И.ЦВЕТАЕВОЙ