<<
>>

б) «Линия» А.Йасави

Остановимся подробнее на литературно-философских истоках второй, мистически ориентированной мировоззренческой традиции в тюр- ко-татарской литературе XIII-XVI вв., в истории татарской общественной мысли.
Мы имеем в виду мировоззренческое содержание суфийской литературы, о двух разновидностях которой - радикальной и умеренной - писали в первом разделе. Краеугольным камнем философии суфизма принято считать основополагающую идею единства человеческой и божественной природы, восходящую к принципу единства бытия - вахдат ал-вуджуд. Тем самым обосновывается наличие в человеке как творении божьем божественного начала и связанная с этим принципиальная возможность общения человека с богом.

Это общение11, являющееся итогом многотрудного «пути» суфия к спасению, и признавалось в суфизме венцом, смыслом и целью жизни индивидуума. В онтологическом плане в поэзии суфиев, в частности, А.Йасави, хикметы которого лежат у истоков суфийски окрашенной мировоззренческой тенденции в татарской литературе, имплицитно выражена формула истинного и неистинного, ложного бытия. Первая связана с доступным немногим избранным мистическим озарением («хал») в результате сверхчувственного, интуитивного постижения, т.е. бога. Вторая - с уготованным большинству образом жизни простых смертных, живущих заботами этого грешного мира («донья хэрам»). Ну, а основополагающим, фундаментальным связующим атрибутом общности (а в пантеистическом суфизме тождественности, единства) бога и мира, бога и человека выступает любовь, которая является в суфизме всеобщим одухотворяющим принципом бытия, поднимается в суфийской гносеологии на высоту универсальной философской категории, устанавливающей общую основу всего сущего. Если для философов-рационалистов сущность человека и его творца - в разуме («сущность Его (Бога - А.Р.) - актуальный интеллект» (3; 212), - говорит ал- Фараби), то в суфийской гносеологии разум, рациональное познание - лишь определенная ступень на пути познания Истины, которая познается светом внутреннего разума, внутреннего зрения («батин куз»), то есть интуитивно.

Философы-суфии отнюдь не игнорировали роли знаний в жизни общества. Знаменитый ал-Газали, теоретик наиболее популярного в суннитском мире течения монотеистического суфизма, начинает свой «Байан о знании» в главном сочинении «Воскрешение наук о вере» изречением пророка Мухаммада: «Стремление к знанию - обязанность каждого мусульманина» (1; 88). Само же знание он определяет как науку поведения и науку откровения (1; 89), а эти науки есть ни что иное как два раздела знаний, ведущих к познанию Бога. Ибо, «самое великое из объектов знания, - по Газали, - Всевышний Аллах, и, несомненно, прекраснейшее и благороднейшее ее знаний - знание Всевышнего Аллаха...» (1; 244).

Эта концепция Знания красной нитью проходит и через философские хикметы А.Йасави, хотя его нельзя назвать последователем ал-Га- зали. Ахмед Йасави выступает в своих хикметах ревностным последователем суфиев-пантеистов Джунайда12, Баязида13, Мансура Халладжа14 и др. Особенно он восхищается последним, знаменитое выражение которого «Ана ал-хакк» («Я - Истинный») А.Йасави неоднократно приводит в качестве состояния совершенства, которого может достигнуть суфий на пути постижения Бога. В отличие от Йасави, ал-Газали считал ложной пантеистическую идею слияния человека с богом, ибо он не принимал христианскую по своему происхождению концепцию единства «лахута» (божественного) и «насута» (человеческого), на которой строится христианская концепция богочеловека (1; 105)15. Здесь следует сказать, что в целом ал-Газали с большим почтением относится к суфиям-пантеистам, к тому же М.Халладжу, Джунайду, Баязиду Бис- тами, ибо не принимая некоторых крайностей их пантеистической концепции (например, идею тождества человека и его творца) видит в них своих учителей и великих предшественников. Ведь в суфизме он видел «золотую середину» между универсальными претензиями Разума на абсолютную истину и религиозной догматикой.

Возвращаясь к суфийской поэзии А.Йасави, отметим, что несмотря на то, что имя ал-Газали в известных нам хикметах не упоминается, в творчестве Йасави явственно ощущается влияние создателя теории «правоверного» суфизма.

Прежде всего, хикметы А.Йасави воплощают идею синтеза радикального, мистико-пантеистического мировоззрения Джу- найда, ал-Халладжа с теистическим, умеренным суфизмом газалиевс- кого толка. Йасави просто считает первый тип суфизма его полным путем, являющимся уделом избранных. А второй тип выступает у него в качестве общедоступного, адаптированного, народного варианта ислама, одухотворенного эмоциями, чувствами верующих. Так, вслед за ал-Газали А.Йасави призывает всех без исключения следовать заветам ислама, нормам шариата. И если для основной массы верующих это условие достаточное, то для избранных, для элиты - лишь необходимая начальная стадия на пути познания Истины. Но самое важное для нас в данном случае - это философско-эстетическое осмысление тюркским мыслителем - суфием Любви как всемогущего, универсального метода познания, постижения Истины. Именно эта сторона суфизма оказала сильнейшее влияние не только на собственно суфийскую поэзию и прозу XIII-XVI вв., но и, как мы увидим дальше, на всю литературу в целом16. Приведем несколько наиболее характерных образцов из хикметов А.Йасави, раскрывающих его понимание любви к творцу как путеводной звезды на жизненном пути. Поэта вдохновляет пример М.Халладжа, который:

Гыйшык юлда гашыйк булып Мансур угте Билен баглап хак гыйшыкны мэхкэм тотты. (45; 39)

На пути любви, став влюбленным, Мансур Препоясавшись, был тверд в истинной любви (к богу).

И ни оскорбления, ни угрозы лишенных божественного дара любви не остановили его на пути поисков Истины. Да, любовь, по Йасави, это божественный дар, бесценный дар. Бог излучает любовь и открывает свой лик влюбленным («гашикъ»). Неискренние, порочные, лицемеры лишены этого дара и радости лицезрения Истинного (45; 53). В судный день («Кыямэт коне») бог будет милостив к влюбленным и суров к беспечным:

Тэубэ кылыб хакка янган гашыйкларга Ож,мах эчрэ дурт аригъда шэрбэте бар. Тэубэ кыйлмай хакка янмаган гафилларга Тар лэхеттэ катыйг газаб хэсрэте бар. (45; 67-68)

Сгоревшим в покаянии богу влюбленным В раю есть чаши с щербетом.

Нераскаявшихся, равнодушных и беспечных Ждут в тесной могиле муки наказания.

В одном из хикметов Йасави даже отдает предпочтение вступившим на путь «тарика» «влюбленным» перед таким авторитетным для каждо- го мусульманина руководством как сунна (сборник хадисов - высказываний и деяний пророка):

Гашыйкларньщ сеннэтедер тарик улмак. (45; 66)

Сунна влюбленных - это «путь» (суфийский).

В противовес «гашыйларга» - влюбленным, лишенные этого дара, лишены всего самого ценного:

Гашыйксызларныц Ьэм жаны юк Ьэм иманы. (45; 81)

У лишенных чувства любви нет ни души, ни веры, то есть они в сущности бездушны, мертвы.

Развивая тему, тему антиномии «гашыйк-гашыйксыз» (влюбленный -

лишенный (дара) любви), А.Йасави продолжает:

Мэхэббэтне шэрэбедин татмаганнар Баязид дик Ьэр кен узен сатмаганнар Бу деньяныц гыйззэдин утмэгэннэр - Хайван ирер бэлки андин бетэр, дустлар. (45; 91-92)

Не испившие напитка любви

Не продававшие себя каждый день как Баязид17

Не преодолевшие соблазнов этого мира -

Животные (в сравнении с ними) предпочтительнее, друзья.

Проповедуя отречение от суетных земных почестей и благ, от всего греховного, А.Йасави в то же время порицает показной аскетизм, отшельничество, подобно Ибн-Сине противопоставляя «захиду» - отшельнику истинного суфия, каковым в его терминологии является «гашыйк» -

влюбленный:

Кол Хужа Ахмэд, заЬид булма, гашыйк булгыл Бу юлларда би бак йермэ, садыйк булгыл Лэйлэ - Мэж,нун, Фархад-Ширин умак булгыл Гашыйк булмай хак дидарын курсэ булмас. (45; 140)

Раб Ходжа Ахмед, не будь отшельником, будь влюбленным

Будь зорок и правдив на этом пути

Возьми в пример Лейлу-Меджнун, Фархад-Ширин

Без любви не удостоишься лицезрения Истинного.

Примечательно, что в этом хикмете А.Йасави использует образы знаменитых на мусульманском Востоке героев фольклора и классики - влюбленных Лейлу и Меджнуна, Фархада и Ширин как образец для подражания, причисляя их к разряду избранных, достойных приобщения к божественной истине.

Здесь проступает другая, «земная» сторона суфийской концепции Любви как сущностного свойства человеческой природы, критерия подлинно человечных взаимоотношений в обществе. Ведь Лейла и Меджнун, Фархад и Ширин, Тахир и Зухра, Йусуф и Зулейха - носители не только суфийских символов идеальной, неземной любви. Они одновременно в народном сознании существовали как реальные, жизненные герои, деяния и судьбы которых были объектом сострадания, нравственного воспитания, примером для подражания.

Мы потому так подробно и останавливаемся на хикметах Йасави, что в них впервые в тюркской поэзии явственно отразились две ипоста- ти суфийской концепции любви как универсального принципа бытия и неотъемлемого атрибута обоих миров - небесного и земного. Эта концепция, вбиравшая в себе и религиозную, и светскую трактовку любви как смысла, цели человеческой жизни и одновременно как условия человечных отношений, самой жизнедеятельности человека и явилась философской сердцевиной идейной проблематики тюрко-татарской литературы на всем пути ее развития вплоть до современности.

Свой основной философский тезис А.Йасави варьирует в разных формах, стремясь охватить множество аспектов философской трактовки любви как сущностного свойства человеческой природы, человеческой личности:

Дэрдсез адэм - адэм ирмэс, моны ацлагыл

Гыйшыксыз адэм - хайван ж,енесе, моны тыцлагыл. (45; 197)

Человек без страсти - не человек, пойми это Человек без любви - из рода животных, знай это.

И еще несколько строк, почти без комментариев:

Галимнэрга китап кэрэк, суфиларга мэчет кэрэк Мэж,нуннэргэ Лэйлэ кэрэк, мица - Син ук кэрэксец. (45; 208)

Ученым нужна книга, суфиям нужна мечеть Меджунам нужна Лейла, мне же нужен Ты сам. (Бог - А.Р.)

Человек, обладающий даром любви, способен все вынести:

Утка янмас салса утдан гашыйк кеше

Йер вэ кукне бостан кылгай аккан яше. (45; 236)

Не сгорит в огне влюбленный человек

Землю и небо превратят в цветущий сад его слезы.

Настоящая любовь - бессмертна, она выше религиозного рвения, ибо влюбленные - пророки народа:

Чын гашыйклар даим терек, улгэн имэс Арвахлары йер астынга кергэн имэс ЗаЬир, габид бу мэгънэне белгэн имэс Чын гашыйклар хэлаикнец Инзыры булгай.

(45; 235)

Истинные влюбленные всегда живы, не умирают Их души под землю не уходят Творящий молитву не поймет смысла этого Истинные влюбленные есть пророки народа.

Эти строки не только история нашей литературы, нашей духовной культуры, они особенно актуальны сегодня, когда потребность в возвращении к общечеловеческим духовным ценностям так велика, так остра. А ведь если сделать коррективы на форму выражения идеи, она вневременна и чрезвычайно глубока. Поэт-мыслитель, суфий как бы обращается к нам из тысячелетнего далека напоминанием о непреходящей ценности и бессмертии духовного, творческого начала в человеке, о приоритете идеала, мечты (пусть даже несбыточной) над плоским практицизмом, приземленным материализмом расчетливого, делового, рационального человека нашего времени.

<< | >>
Источник: Р. М. Лмирханов. Тюрко-татарская философская мысль средневековья (XIII-XVI вв.). Диссертация ... Монография. - Казань: Изд-во «Мас- тер-Лайн». — 262 с.. 2001

Еще по теме б) «Линия» А.Йасави:

  1. Слово о книге и ее авторе
  2. 4. Суфизм в средневековом Поволжье.
  3. 2. У истоков двух мировоззренческих концепций. а) «Линия» Й.Баласагуни
  4. б) «Линия» А.Йасави
  5. 3. Философская проблематика «Кысса-и Йусуф» Кул Гали.
  6. 1. Два мировоззрения - два пути к счастью. а) Рационалистическая этика Й.Баласагуни.
  7. б) Этический идеал в «Хикметах» А.Йасави.
  8. 2. Социально-этическое учение Кул Гали.
  9. Заключение