<<
>>

4. Мухаммадьяр - глашатай социальной справедливости.

На магистральной линии развития татарской социально-этической мысли находится творчество Мухаммадьяра - последнего крупного поэта-мыслителя классического этапа развития тюрко-татарской литературы.
Две дошедшие до нас крупные поэмы Мухаммадьяра «Тухфа- и мардан» и «Нуры содур» - типичные образцы этико-дидактических сочинений своего времени, отмеченные незаурядным талантом художника, движимого благородной целью способствовать своим искусством воспитанию людей и гармонизации общественных отношений.

Литературоведы справедливо отмечают, что такая яркая фигура, как Мухаммадьяр, могла появиться лишь на почве богатых поэтических традиций эпохи Казанского ханства.

В этом аспекте выделяется популярное среди предков современных татар поэтическое наследие предшественника Мухаммадьяра Умми Камала, творчество которого впервые, в контексте истории татарской литературы, исследовал писатель и литературовед М.Гали (76; 41-61). Хрестоматийным примером в подтверждение тезиса о развитости поэтического искусства в Казанском ханстве стали строчки их «Тухфа-и мардан»:

Бер гажиб бу, кем шеЬернец эче тулуг

Шагыйрь улмышлар барча: кечек Ьем олуг. (38; 44б)22

Поразительно, как переполнен (наш) город Поэтами являются все: и стар и млад.

Но наиболее убедительно о вовлеченности Казани середины XVI в. в литературный процесс мусульманского Востока, о широкой эрудиции и преемственности характера творчества казанского поэта говорит само содержание поэм, их идейная близость с классическими образцами.

Эта преемственность и общность видны уже на сюжетном сходстве фрагментов поэм Мухаммадьяра с этими образцами.

Так, Ш.Абилов давно указал на то, что сюжет «Рассказа о разбойниках» из поэмы «Тухфа-и мардан» непосредственно связан с соответствующим сюжетом «Гулистана» Саади23. А в «Нуры содур», например, использована с незначительными изменениями концовка поэмы Лутфи «Гол ве Неуруз» («Цветок и соловей») (25; 19).

Здесь же говорится о несомненном знакомстве Мухаммадьяра с творчеством Й.Баласагуни, А.Фирдоуси, других классиков тюркской и персидской литератур. Особо отмечается в исследованиях благотворное влияние на идейное содержание и художественную форму поэм Мухаммадьяра творческого наследия великого узбекского поэта и мыслителя Алишера Навои (121).

Со своей стороны мы можем в качестве конкретного примера заимствования Мухаммадьяром идей своих предшественников указать на творчество старшего современника А.Навои, его идейного наставника, великого поэта-суфия Абдаррахмана Джами. В поэме «Бахаристан» («Весенний сад» - 1487 г.) написанной в подражание «Гулистану» М.Саади, Джами, воспевая справедливость как главнейшую социально-этическую добродетель, пишет, что справедливость правителя в течение одного часа угоднее богу, нежели его молитвы в течение 60 лет (7; 10). Эту мысль точь-в-точь повторяет Мухаммадьяр в «Нуры содур»:

Бер сэгать гадел кыйлмак яхшырак

Кем гыйбадэт алтмыш елдин азаграк. (25; 84)

Лучше один час совершать справедливость Чем молиться шестьдесят лет.

Точно так же взял Мухаммадьяр у Джами и некоторые другие образные сравнения, утверждающие приоритет справедливости над всеми прочими добродетелями, например, мысль Джами о предпочтении неверующего, но справедливого правителя верующему царю-деспоту:

Неверующий правитель, если он справедлив Лучше для страны, чем правоверный тиран, (7; 10)24

- пишет Джами.

А вот что читаем в «Нуры содур»:

Кэфер берлэ мэмлэкэт булмас хэраб Золым берлэ екылыр улус йедэп; Кефер вэ кэфир нэфсенэ кыйлыр зийан, Золым берлэ булыр ил хале яман. (25; 85)

Неверие не разрушит государства Деспотизм развалит страну Неверный и неверующий вредят своей душе Деспотизм (же) навредит (всей) стране.

И далее, подобно А.Джами и многим другим мыслителям, Мухам- мадьяр в качестве эталона справедливости выдвигает легендарного персидского царя из династии Сасанидов Xосрова I Ануширвана (513-579).

Наверняка указанные параллели не исчерпывают примеров заимствования Мухаммадьяром сюжетов и идей из предшествующей классической поэзии.

Однако и приведенных, думается, достаточно, чтобы сделать вывод о целенаправленном характере этого заимствования.

Авторитет прославленных предшественников, их моральная поддержка особенно необходимы Мухаммадьяру, когда он касается вопросов соотношения небесного и земного, религиозного и мирского, предписанного шариатом и обусловленного реальными общественными отношениями, в конечном счете, фундаментальной для мыслителей средневековья проблемой разума и веры. Ведь справедливость в глазах Мухам- мадьяра и есть проявление практического разума, действенного разума в управлении государством. И для провозглашения приоритета разума над верой непререкаемый авторитет А.Джами, мыслителя, к голосу которого с почтением прислушивались могущественные тимуриды, для казанского поэта, надо полагать был своего рода охранной грамотой от обвинений в вероотступничестве. Иначе вряд ли лишь на свой страх он мог провозглашать такие, например, идеи о первенстве справедливости по отношению к вере, «еретические» с точки зрения мусульманских догматиков:

Узгэлэргэ тикмэс андин Ьич елеш Ничэ кем кыйлса гыйбадэт ул укуш; Гадел кыйлса падишаЬ бер дэм, ишет, Ил-улус гадел берлэ тапса мэшият, Барчага тикэр андин елеш тэмам, Кыйлыр аныц илэ рэхэт хассу-гам. Гадел берлэ ил камуг булыр эман, Калмаз илдэ фэтнэ вэ золым Ьаман. Гадлец билэ тагать тисэ хассу-гам Ул гадел гаделедан тынып тэмам, Хак тэгалэ ул гыйбадэтдин елеш Рузи кыйлыр гадел кыйлганга укуш. (25; 84)

Бесчисленные молитвы одного (человека)

Не принесут никакой пользы окружающим;

Но знай, миг справедливости падишаха,

Который принесет стране облегчение,

Принесет пользу всему народу.

Воспользуется его благами и знать, и чернь.

Справедливость - основа благополучия всей страны

Не останется в ней места для смуты и гнета.

Если (благодаря) справедливости покорны и знать и чернь

Умиротворенные правотой справедливого.

Господь бог за их молитвы

Щедро вознаградит справедливого (правителя).

Категория справедливости, таким образом, центральная в социально-этическом учении Мухаммадьяра, обусловливающая все остальное.

Идея приоритета справедливости над благочестием, верой, определяющая все содержание «Нуры содур», настолько важна для мыслителя, насколько, видимо, эта главнейшая социально-этическая норма попиралась в последние годы существования ханства, когда соперничавшие между собой феодальные кланы в борьбе за власть меньше всего заботились о благе народа. И социальная жизнь была далека от утопической мечты гуманистов средневековья, когда:

Буре берле куй су эчер,

Урдек берле карчыга берге очар. (25; 82)

Волк и овца рядом будут пить воду, Рядом полетят утка и ястреб.

Конфликт справедливости с благочестием был, видимо, связан и с засилием конформистского духовенства в общественной жизни ханства, иначе трудно объяснить настойчивое противопоставление Мухаммадь- яром этих двух обусловленных по религиозному мировоззрению друг другом человеческих достоинств:

Кем жиЬанда барча тагатдин зийад Гадел ирер, кыйл бу сузге игътикад. (25; 84)

В мире всех молитв важнее

Есть справедливость, поверь этому слову.

«Нуры содур» начинается призывом к справедливости во имя общественного блага, благополучия (еман) страны и народа и кончается призывом к правителям о справедливости. Поистине, если «Хосров и Ширин» - поэма о любви как сущностной форме проявления жизни вообще, то «Нуры содур» с таким же основанием можно назвать гимном справедливости как универсальному закону общественной жизни. Более того, у Мухаммадьяра категория справедливости - не только непременное условие нормальной жизнедеятельности общественного организма, но это яркий луч, освешающий жизнь человека светом разу- ма и божественной благодати:

Гадел берлэ бу ж,иЬан мэгъмур ирер, Гадел берлэ ул ж,иЬан пер нур ирер. (25; 84)

Справедливостью упорядочена Вселенная Справедливостью она освещена.

И он призывает:

Гадел булыр барча эш башы, белец Гадел берлэ даимэн бэс эш кыйлыц. (25; 85)

Справедливость - основа всех дел, знайте, Справедливостью руководствуйтесь во всех делах.

Уповая на чудодейственную силу справедливости в устранении социальных противоречий, благосостоянии подданных и укреплении власти, безопасности страны, Мухаммадьяр выступает с позиций активного гуманизма.

Если вера в справедливость на земле стоит веры в аллаха, в небесное царство, значит и справедливое общество возможно в земной жизни.

В этом и утопизм и одновременно социальный оптимизм Мухамма- дьяра, отличающий его взгляды от социально-этической концепции «Джумджума султан». Примеры справедливого правления Мухаммадьяр тоже находит в прошлом, но не в легенданом, как Х.Кятиб, а в реальном, историческом, как и все светски ориентированные мыслители. Кроме того, на примере правления персидского царя Ануширвана Мухаммадьяр пытается внушить своему хану, что справедливое правление в его же собственных интересах. Ануширван обращается к своим везирам за советом о наилучшем способе прочного царствования и спокойствия, благополучия страны. Везиры советуют ему для удержания власти копить больше богатств. Но мудрец, к которому обращается Ануширван, выслушав везиров, говорит: «Будь справедлив к стране и благотворные последствия справедливости включают в себе и порядок в стране и как следствие его - изобилие, богатство. Следуя этому совету, Ануширван построил свое управление на основах справедливости, в результате чего умиротворил народ, навел в стране порядок, и богатства потоком потекли в казну шаха (25; 86-87).

И заканчивает Мухаммадьяр свой рассказ о царстве Ануширвана вновь вольнодумным бейтом о предпочтительности разумного, справедливого, пусть «неверного» правителя правоверному деспоту:

Кяфир ирди, гадел кыйлдисэ узе Сузлэнур бу кен ж,иЬанда уш сузе. (25; 87)

Неверным он был25, но справедливость (его) И сегодня воспевается в мире.

Если продолжить рассуждение о социально-этической проблематике «Нуры содур», то за центральной категорией справедливости у Мухаммадьяра следуют милосердие (рэхим-шэфкать), щедрость (сэхавэт), скромность, стыдливость (хэйя), газават (война за веру), терпение (са- бырлык), честность, верность слову (вафа), правдивость, прямота (сый- ддык), великодушие, способность к прощению (вафа кыйлу).

Каждой из этих добродетелей посвящена отдельная главка поэмы, состоящая из вступления, воспевающего данную добродетель, и хикая- та (рассказа), иллюстрирующего высказанную мысль.

Эта структура живо напоминает построение материала в «Нахдж ал-фарадис», где также за описанием тех или иных нравственных достоинств следует их художественная иллюстрация. Впрочем, это и понятно, ведь цель у М.Булгари и Мухаммадьяра одна - воспитание нравственного человека и нравственного общества. Но акценты у них разные. Если М.Булгари обращается к индивидууму, к отдельному человеку, то Мухаммадьяр ставит более широкую задачу - указать путь к общественному благу. Поэтому он обращается и к прогрессивным общественным силам, его голос более напоминает голос проповедника на площади, на общественном собрании, нежели шейха в суфийской келье. Вот и казалось бы чисто религиозную этическую добродетель - милосердие он поворачивает в социально значимую плоскость непременного условия общественного блага:

Ярлы илгэ рэхим-шэфкать кыйлгайсыз, Тэнредин анларга рэхмэт булгайсыз Кем асаеш кыйлгай ил-улус камуг, Рэхэт эчрэ тынгай ул кече-олуг. (25; 87)

Проявляя к бедной стране милосердие, Будьте для нее божьей милостью. Умиротворится вся страна.

В довольстве пребудут и мал и велик.

Таким же образом, в общественно значимом контексте прославляет Мухаммадьяр правдивость («сыйддык») как условие существования здорового государственного организма (25; 108). Что касается щедрости, ее Мухаммадьяр, подобно Хусаму Кятибу в «Джумджума султан», считает качеством, искупающим личные недостатки и залогом счастья в обоих мирах - земном и небесном.

ЖиЬан эчендэге гаиблэр камуг Бер кешедэ булса барча, и олуг, Барча гайблэрне сэхавэт йабар, Ьэркем иксе, даим гыйвазын табар. Хак зийадэ кыйлыр аныц малыны, Ахирэтдэ хуш кыйлыр эхвалене. (25; 91)

Если все недостатки в мире

Сосредоточены в одном человеке, о почтенный

Все недостатки искупаются щедростью

Кто что посеет, всегда будет с жатвой

Бог увеличит его богатство

И в том мире не оставит милостью.

Конечно, как и его предшественники, подобными пассажами Му- хаммадьяр взывает прежде всего к совести и нравственному долгу состоятельной прослойки, богатых людей, зачастую не желавших расставаться даже с обусловленной шариатом одной сороковой частью доходов в пользу неимущих. Но образец милосердия и душевной щедрости он находит, как видно из последующего хикаята, среди бедных людей. Простой носильщик, отдавший последние две таньги юноше, избиваемому хозяином за неуплату долга, оставляет голодными своих детей. Но на следующий день, обменяв вязанку дров, на невзрачную рыбу, которую никто не хотел покупать у бедняги рыбака, обнаруживает в ее желудке драгоценную жемчужину. Современному читателю подобные коллизии могут показаться наивными, но для современников Мухам- мадьяра такой исход хикаята был убедительным подтверждением правоты назиданий автора, тем более, что они подкреплялись авторитетом религиозных преданий и сочинений корифеев поэзии исламского мира. Для Мухаммадьяра, вполне вероятно, члена суфийской общины26, впол- не естественно и прославление таких человеческих качеств как скромность, всепрощение, терпение и т.п. Эти качества, по Мухаммадьяру, неотделимая черта людей, умудренных жизненным опытом, знанием человеческой природы.

Вместе с тем у Мухаммадьяра впервые в татарской поэзии встречаем и похвалу отнюдь не суфийскому, а рыцарскому по своему духу понятию «газават» - войне в защиту веры, вообще в защиту отечества, ибо для Казанского ханства, противостоящего экспансионистской политике христианской Руси на Востоке, одно подразумевало другое. Думается, обращение к героике газавата в поэме «Нуры содур», написанной в период обострения политической борьбы ханства с Московской Русью (1542 г.), можно расценить как патриотический призыв к соотечественникам к единению и отпору перед лицом смертельной внешней угрозы. Враги отечества сравниваются здесь с ядовитыми змеями и пауками, уничтожение которых, согласно преданию, считалось необходимым ради спасения жизни людей.

Если в центре идейной проблематики «Нуры содур» идеал справедливости в ее общественной значимости, то в поэме «Тухфа-и мардан» поэт во главу угла поставил задачу восславить такие человеческие добродетели как нравственная чистота, искренность, честность, душевная прямота, противостоящие человеческим же порокам: корысти, зависти, лицемерию, жестокости. При этом носителями добродетелей в поэме выступают простые люди из неимущих слоев, носителями пороков - придворные, окружение хана записные дворцовые краснобаи, льстецы, интриганы, всевозможные смутьяны. Конфликт между искренностью и притворством, между подлинным талантом и пустым славословием намечается уже во вступлении к поэме, когда в лирическом внутреннем диалоге Мухаммадьяра со своим сокровенным «я», раскрывается несовместимость чистого и честного таланта истинного поэта - лирического героя Мухаммадьяра с нравами придворной знати и ее записными одистами, домогающимися признания и почестей.

Эта тема развивается в хикаяте о шахе Харуне, героем которого является прямодушный, честный, преданный шаху раб Хушнава (Хуш- хун), обладающий несравненным по красоте певучим голосом. Он любимец шаха. Но придворные, везиры шаха не могут примириться с привилегированным положением раба. Они замышляют заговор с целью оклеветать и развенчать Хушноаву в глазах повелителя как бесчес- тного человека, заговорщика и предателя. Эта задача поручается четверым придворным ученым, представляющим разные области знания, способным, по мнению сановных завистников Хушнавы, своим красноречием и познаниями убедить шаха в злодейской натуре его любимого раба. Пусть шах в очном поединке убедится в ничтожестве своего раба и мудрости, преданности его просвещенных советников, ученых мужей. Хушнава же может противопоставить ученым клеветникам лишь свою искренность и честность.

Первым пытается сразить Хушнаву на меджлисе коварный Туйгы- сун. Он идет напролом, обвиняя Хушвану во всех смертных грехах: измене, прелюбодеянии, призывая смерть на его голову. В ответе Хушна- вы Мухаммадьяр осуждает сословное чванство как предрассудок власть имущих, утверждая глубоко гуманистическую идею равенства всех людей перед богом, то есть перед законом:

Олуг мэн димэ, олугдыр-яраткан

Жэмгъ мэхлук ирермез ж,емлэ йоксан. (25; 33)

Не притязай на величие, велик (лишь) творец Все (же) сотворенное равно (перед ним).

Высмеивая самомнение и заносчивость Туйгысуна, вообще претензии сановных тупиц на избранность, на право повелевать людьми, Мухаммадьяр фактически оспаривает, даже отрицает право на власть по социальному происхождению, утверждая такое право за союзом разума и нравственности, ибо лишь подлинной мудрости сопутствуют добродетели:

Гакыйль улдыр, олуглар берлэ булса Куцлене галлу-гашдин пакъ кыйлса Гакыйль ир «олуг мэн» лафыны ормас Аныц затында кибру-кинэ булмас. (25; 33)

Мудр тот, кто общается с мудрыми Очищаясь от злобы, и обмана Мудрец не станет похваляться своей мудростью Его сущности не свойственны гордыня и вражда.

И далее Мухаммадьяр противопоставляет устами Хушнавы фальши показного, внешнего блеска псевдоученого Туйгысуна духовную красо- ту и нравственную чистоту суфия:

Гакыйль ирлэр бакмас тыш сурэтенэ Бакар анлар ирлэрнец сирэтенэ Бу тыш сурэт, гарифлар пуст атарлар, Куцел сирэтенэ мэгыз атарлар... Сэнец кальбецдэ хэсэд, кинэ аЬи, Мэнем куцлем тулуг гыйшкы илаЬи. (25; 34)

Мудрые мужи не смотрят на внешнее обличье

Они смотрят на характер

Внешнее обличье для них лишь скорлупа

Сущность же они видят в уме...

Твое сердце полно завистью и злобой

Моя душа полна божественной любовью.

В последних строках Мухаммадьяр противопоставляет, как видим, переполняющую сердце Xушхуна любовь к божеству, охваченной завистью (хэсэд) и враждебностью (кинэ) душе Туйгысуна.

Затем настает очередь красавца Гульруя очернить Xушнаву. Но и этот самовлюбленный придворный, возводя на своего оппонента обвинения, оказывается поверженным силой правдивости и одухотворенности Xушнавы. Красота без одухотворяющей ее доброты, добрых чувств и намерений не имеет ценности, безнравственна - в этом смысл отповеди Xушнавы, и, вероятно, эстетическое кредо Мухаммадьяра в его полемике с близкими ко двору казанского хана поэтами и учеными, к которым он относится с откровенной неприязнью.

Третий оппонент Xушнавы Чынбел, в отличие от первых двух, призывает к прекращению вражды, зависти в отношениях между людьми, к примирению конфликтующих сторон. Чынбел в хикаяте о шахе Xа- руне выражает позиции тех прослоек общества, которые, понимая опасность распрей в это тревожное время, выступали за прекращение бесконечной, ослабляющей трон и страну тяжбы за власть и привилегии, за объединение разных лагерей соперничающих партий в интересах государства. И не случайно, видимо, Мухаммадьяр вкладывает эти мысли в уста «гашыйк» - «влюбленного», то есть суфия. Других людей в окружении хана, способных выражать и отстаивать интересы страны, а не личные и групповые, он не видел.

Хушнава в ответе Чынбелу горячо поддерживает идею примирения враждующих сторон:

Ир улдыр, яман сузне кэчерсэ, Лотфыныц сэфрэсендин ж,ам эчерсэ. (25; 39)

Тот муж, кто прощает худое слово,

Дает испить бокал из источника великодушия.

Однако надеждам Хушнавы на примирение не суждено сбыться, и он вновь в споре со своими врагами отстаивает свою чистоту и честность. И шах, оценив эти качества Хушнавы во время диспута с придворными интригами, в награду освобождает его из рабства, а также щедро одаривает его союзника Чынбела.

Так торжествует добродетель и посрамляется порок.

Как и в «Нуры содур», после центрального, несущего основную идейную нагрузку хикаята о шахе Гаруне, следуют сюжеты о неотвратимости рока, судьбы, предначертанной свыше, размышления и наставления поэта на морально-этические темы с суфийских позиций, согласно которым:

Жан кошыга мескен адэмдер кафэс, Гакълыца килгел, фэкыйрь, сэн бер нэфэс. (25; 58)

Для птицы души несчастный человек (лишь) клетка Опомнись, бедняга, ты лишь краткий миг (бытия).

В размышлениях и наставлениях поэта очень сильны социальные мотивы защиты слабых, обездоленных от несправедливости и гнета со стороны сильных и богатых. Неизменные симпатии гуманиста Мухам- мадьяра на стороне людей, добывающих средства к жизни собственным трудом, сочувствие и сострадание к их повседневной борьбе за выживание. Гневным протестом против условий жизни, убивающих в людях все человеческое, воспринимается хикаят о жестокости отца по отношению к дочери, проявившей милосердие к голодающему. Отношения в обществе настолько искажены и обесчеловечены, что люди утрачивают даже естественные родительские чувства, как бы говорит своим рассказом Мухаммадьяр.

Конечно, в рассказах о несчастных судьбах простых и чистых людей есть и явный суфийский подтекст покорного, безропотного приня- тия своей судьбы, всех страданий и испытаний, посланных ею, выдержав которые герой повествования получает заслуженную награду. Впрочем, Мухаммадьяр не совсем последователен в своей проповеди смирения, терпения и воздаяния. Временами мы слышим от него ропот на судьбу, на ее коварство, несправедливость, на непомерность посланных людям страданий:

И фэлэк, сэн худ ирерсэн бивафа, Тапмадым бер гэзын сэндин сафа. Ачык йез берлэ безне алдаюрсэн, Мэне сэугэн бакый калыр, тэюрсэн. (25; 49-50)

О судьба, ты сама обманчива Ни разу не принесла ты мне радости, Обещаниями своими ты нас обманываешь, Говоришь: покорные мне будут вечны.

В ропоте на судьбу-обманщицу, обещающую и разочаровывающую, остро ощущается двойственность позиций мыслителя. Как гуманист, движимый состраданием к людям, в стремлении преодолеть их несчастную судьбу, он возвышает голос от отрицания божественного провидения, столь несправедливо распределившего между людьми блага и лишения. Но тут же, как бы опомнившись, Мухаммадьяр от лица судьбы («фэлэк») упрекает себя за сомнения в бесконечном милосердии бога, отчего и проистекают все наши беды:

Сэн ходадин нэ телэсэц тапмадыц Аны куеп, узгэлэрдин телэдец Ушбу михнэт, кем килебдер ж,анына Нигьмэте кадрен белмэгэндиндер сэна. (25; 51)

Ты не получив от бога желаемого, Оставив его, обратился к другим, Эти бедствия, что мучают твою душу В забвении ниспосланных тебе благ.

И лекарство от сомнения, уныния, неудовлетворенности своим положением, лекарство, исцеляющее душевные страдания - добрые дела, помощь ближним своим:

Кем, кулыцдин килгэгчэ кыйл яхшылык,

Сена беркон текый килгей яхшылык. (25; 51)

По мере сил делай добро

Однажды оно возвратится к тебе добром.

И далее следует хикаят, иллюстрирующий этот тезис. В отмеченной двойственности позиции Мухаммадьяра нашло отражение противоречие теории и практики, высоких морально-этических принципов, проповедуемых религией, учением суфизма и реальной жизнью, изо дня в день подвергавшей эти принципы суровой проверке на судьбах людей. Единственно возможным выходом их этих противоречий оставалось сочувствие, утешение и, конечно, вера в торжество справедливости, которая к хикаятах, рассчитанных на широкую аудиторию, трансформировалась в сказочно счастливый конец всех испытаний, выпавших на долю их героев.

Таков и поэтический рассказ о супружеской чете, добывавшей средства на пропитание изготовлением и продажей пряжи. Мухаммадьяр обыгрывает здесь уже знакомую нам ситуацию: бедные труженики отдают единственную заработанную за день монету нуждающемуся, а в награду за свое милосердие обнаруживает в желудке обмененной на последний моток пряжи рыбы прекрасную жемчужину.

Итак, «Тухфа-и мардан» - поэма о нравственной чистоте, душевной щедрости простых людей, достойных лучшей доли, счастливой судьбы. Поэма - чистое зеркало гуманистического мироощущения татарского мыслителя эпохи Казанского ханства, примечательная тем, что основой мироощущения, его живительным источником является фактически современная поэту среда, простые люди, а не легендарные властители древности, превращенные литературной традицией в символы высоких добродетелей.

Декларируя равенство всех людей независимо от имущественного и сословного положения, поэт-гуманист в то же время находит удовлетворение в утверждении морального превосходства людей, знающих цену труда, честно заработанного хлеба над вознесенными над ними волей судьбы обладателями жизненных благ и привилегий. В итоге в творчестве Мухаммадьяра противопоставление добра и зла, добродетели и порока, отчетливее, чем у его предшественников осмысливается в соотнесении их источников и носителей с социальными полюсами современного ему общества. И это - одна из характерных тенденций форми- рования татарской социально-этической мысли средневековья, предвосхищающая выделение идей социального протеста в самостоятельную мощную струю общественной мысли на более поздних этапах ее развития.

<< | >>
Источник: Р. М. Лмирханов. Тюрко-татарская философская мысль средневековья (XIII-XVI вв.). Диссертация ... Монография. - Казань: Изд-во «Мас- тер-Лайн». — 262 с.. 2001

Еще по теме 4. Мухаммадьяр - глашатай социальной справедливости.:

  1. 4. Мухаммадьяр - глашатай социальной справедливости.