<<
>>

Наука и философия в решении проблемы сознания

Нейронаука — одно из молодых и очень быстро развивающихся эмпирических направлений — может прояснить механизмы человеческой психики, и тем самым влиять на философские решения.

Своим успехам эта наука обязана в том числе недавно появившимся технологиям нейровизуализации (например, фМРТ и ПЭТ)17. Эти технологии позволили медикам не только изучать анатомическое строение мозга, но и наблюдать его в работе, во время восприятий человеком внешних стимулов или решения когнитивных задач. Подобные наблюдения становятся основой для построения функциональных карт мозга, определения ключевых функций его частей.

Другим важным источником открытий в нейронауке служат аномальные случаи: врожденные и приобретенные физические отклонения. Исследования пациентов с дефициент- ными способностями позволяют выдвигать гипотезы о возможных физиологических причинах и подтверждать их с помощью данных томографии. Теории, построенные на знании об аномалиях, выходят за пределы медицины и дают важнейшие сведения о том, как устроены когнитивные механизмы и у здоровых людей. Возьмем, например, зрение.

Зрительные образы — типичное содержание сознания. Видеть — значит осознавать предметы в поле зрения, не так ли? Парадоксальное открытие Л. Вейскранца заставляет пересмотреть жесткую связь между видимым и осознаваемым. Исследуя некоторых пациентов с поврежденной зрительной корой, Вейскранц обнаружил, что они способны реагировать на предметы, которые «не видят». Несмотря на свидетельства «о полной темноте», они, к примеру, с вероятностью 99 % могут указать рукой на небольшой фонарик, светящий в их сторону, и даже поймать брошенный им предмет. Правда, только в тех случаях, когда врач настаивает на том, чтобы они сделали попытку. Ведь пациенты убеждены, что абсолютно ничего не воспринимают и возможность угадать — простая случайность. Более поздние эксперименты подтвердили феномен «слепого зрения» 18 — способность неосознанно воспринимать месторасположение предмета, его форму, направление движения.

А нейрофизиологические исследования позволили объяснить странный феномен: дефекты в первичной визуальной коре действительно приводят к отсутствию осознанного зрительного восприятия. Но существуют и другие зоны мозга, где зрительная информация может обрабатываться и становится доступной, хотя результаты обработки и не сопровождаются сознанием. Это экстрастриарная кора. Феномен «слепого зрения» убеждает нас в возможности восприятия и обработки стимулов без участия сознания, тем самым утвердительно отвечая на философский вопрос о возможности бессознательного мышления. Возможно, «слепое зрение» даже позволяет нам предполагать, что разумность и сознание не обязательно связаны между собой. Но этот феномен острее ставит вопрос, на который мы пока не готовы ответить: зачем вообще требуется сознание? Каковы его эволюционные функции, если организм может управляться в «полной темноте»? Остаться безучастной к этому вопросу философия не может.

Другой не менее провокационный феномен — зрительнопространственная агнозия. Пациент с этим синдромом не видит части зрительного поля, но, что парадоксально, не замечает ее отсутствия. Пациент ведет себя так, будто одной части мира вовсе нет: ест с одной части тарелки, оставляя нетронутой другую, умывает лицо только с одной стороны, а если вы попросите его нарисовать цветок — нарисует только одну его сторону. Один- из ведущих нейроученых современности В. С. Рамачандран приводит такое удивительное описание опыта с подобным пациентом.

Пациент с односторонней пространственной агнозией сидит на стуле. Справа — зеркало, в котором отражается все, что находится слева, в частности ассистент, держащий в руке предмет. Врач просит пациента взять этот предмет. Вместо того чтобы повернуться в сторону ассистента, пациент начинает шарить по поверхности зеркала, а потом за ним. Что это? Он не понимает, что имеет дело с отражением, что нужно обернуться в другую сторону? С подобной задачей может справиться трехлетний ребенок. Даже обезьяна шимпанзе способна отличать реальные объекты от отражений.

Может быть, интеллектуальные способности пациента существенно ограничены? Удивительно то, что пациент, страдающий этим синдромом, во всем остальном полностью неотличим от здорового человека. Он прекрасно понимает, что такое зеркало, и как с ним стоит обращаться, он понимает, что отражение — не предмет. Но в его мире нет левой части. Поэтому мышление оказывается ограниченным и выбирает невероятную альтернативу: отражающийся предмет находится в зеркале или за ним. Так разумный в остальном человек вынужден отправляться в «Зазеркалье».

Объяснение этого синдрома с нейрофизиологической стороны возможно. Его связывают с повреждением части теменной доли, отвечающей за представление пространственных координат окружающего мира. Но это объяснение не снимает нашего удивления: повреждение отдельных механизмов в мозге может приводить к безвозвратному исчезновению отдельных представлений. И эти исчезновения могут происходить абсолютно незаметно19: отсутствие информации и информация об отсутствии — совершенно разные вещи. Выходит, разум не представляет собой некую единую, универсальную машину, а, скорее, состоит из набора отдельных специализированных инструментов. Не противоречит ли это представлению о целостности, прозрачности и принципиальной неделимости разума?

Философские дискуссии о личности и ее целостности претерпели значительные изменения с открытием другого нейрофизиологического феномена — способности к независимой мыслительной работе полушарий мозга (или синдрома расщепленного мозга). О личности стали говорить как о социологической сущности, а не как о простом психологическом единстве. Открытие стало возможным в 1960-х гг. в ходе наблюдения и экспериментирования с пациентами, у которых было рассечено мозолистое тело (corpus callosum) — орган, соединяющий два полушария. Тогда подобные пациенты появились в достаточном числе, так как операция по рассечению мозолистого тела, комиссуротомия, считалась наиболее эффективным средством борьбы с эпилепсией и проводилась регулярно.

Результаты лабораторных наблюдений и психологических экспериментов, проведенных Р. Сперри и М. Газза- нигой, позволили открыть множество любопытных способностей. В частности то, что в лабораторных условиях полушария способны независимо друг от друга получать и обрабатывать информацию, а также управлять поведением человека. Поведение, диктуемое каждым отдельным полушарием, может быть достаточно сложным, что дает повод подозревать существование не одного, а двух разумных центров у таких пациентов. Но, что самое удивительное, наличие двух центров управления никак не проявляется в других, обычных условиях. И сам пациент после операции никак не выражает беспокойства по этому поводу. В обычной жизни аномалии не заметны как для постороннего наблюдателя, так и для самого пациента.

Для демонстрации работы расщепленного мозга в лабораторных условиях может быть поставлен следующий эксперимент. Испытуемому с рассеченным corpus callosum показывают картинку. Например, ему показывают картинку с изображением яблока. Но так, чтобы он мог видеть его только одним глазом, допустим, левым. Учитывая, что зрительный тракт от левого глаза идет преимущественно к правому полушарию (только небольшая часть зрительного поля одного глаза передает изображения сразу в два полушария), мы предполагаем, что информация стала доступна только одному, правому полушарию. Далее задаем пациенту вопрос: вы что-нибудь видели? Пациент отвечает, что ничего не видел, или просто не может назвать предмет. Это не удивительно: доминирующим полушарием, полушарием, которое контролирует речь, является левое. А оно действительно не получило никакой информации. Тем не менее, если представить пациенту возможность сделать произвольный выбор из различных предметов, среди которых будет яблоко, правой рукой он выберет яблоко. А если ему дать карандаш, он даже нарисует его. Что это значит? Правое полушарие, не имея возможности выразить увиденное с помощью языка, тем не менее способно слышать и понимать вопрос, идентифицировать предметы, изображать эти предметы и пытаться передавать доступную ему информацию.

И, возможно, пациенты с рассеченными полушариями обладают не одним, а двумя сознаниями, а может быть, даже двумя личностями!

Наблюдения пациентов с нарушенной прямой связью между полушариями наводят нас на размышления о работе мозга у людей здоровых. Сколько сознаний у нас? И сколько личностей в нормальном человеке? Мы знаем, что в обычной ситуации пациенты с рассеченным corpus callosum не обнаруживают проблемы. Получая информацию косвенным образом, в частности, наблюдая собственное поведение, они способны, однако, последовательно интерпретировать поступки и даже придумывать post-factum наиболее рациональное обоснование. Может быть, то же самое происходит и с обычными людьми? Может быть, мы узнаем о собственных намерениях из собственного поведения? Быть может, разум не так уж прозрачен для самого себя, и вся мыслительная деятельность и даже речь является результатом работы автономных специализированных модулей?

Нейрофизиология обогащает философию новыми фактами, и последней уже нельзя не обращать на них внимания. Философские теории, объясняющие мышление и сознание, не могут игнорировать такие феномены, как «слепое зрение», зрительную агнозию, независимое мышление полушарий и др. А как философия может обогатить эмпирические науки о сознании?

В основном исследовательские программы нейронауки и когнитивистики ставят своей задачей выявить механизмы, стоящие за работой сознания, т. е. произвести редукцию сверху вниз. Они пытаются объяснить феномены высокого уровня (когнитивные процессы), такие как зрительное восприятие, память, внимание, боль, через объективные свойства структур более низкого уровня: работу функциональных модулей мозга, активацию нейронных сетей, электрохимические свойства нейронов. Эта модель редукции хорошо себя показывает, связывая между собой научные дисциплины: факты биологии могут быть разъяснены с помощью молекулярной биологии, химические реакции — с помощью физики и т.д. Но мы не должны забывать о специфике сознания — его субъективном характере. Здесь нельзя обойтись простой редукцией. Можно выяснить, к примеру, что боли всегда соответствует возбуждение С-волокон. Такое открытие способна сделать наука. Но для прояснения связи между этими двумя явлениями стоит сначала прояснить, что такое субъективно переживаемая боль, и вообще субъективное переживание. Только философскими средствами можно попытаться проложить связь между миром субъективных и объективных явлений. А значит, и наука, и философия необходимы для создания полноценной теории сознания. И попытки представить такие решения есть. Одну из наиболее удачных таких попыток, по моему мнению, сделал Д. Деннет. 

<< | >>
Источник: Волков Дмитрий Борисович. Бостонский зомби: Д. Деннет и его теория сознания. 2012

Еще по теме Наука и философия в решении проблемы сознания:

  1. 13.6.3 Интенциональное сознание
  2. § 2. Философия как тип знания. Методы философствования
  3. 58. КАНТОВСКОЕ РЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ ПОЗНАНИЯ
  4. III. ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ, ИХ КЛАССИФИКАЦИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ 152.
  5. § 2. ФИЛОСОФСКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА В АНАЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ СОЗНАНИЯ
  6. § 51 Теория образования понятий как философская проблема
  7. ДВА "ВВЕДЕНИЯ В ФИЛОСОФИЮ" (англо-американский вариант)
  8. Рациональность как философская проблема
  9. Философия науки и философия жизни
  10. «НАУКА ЛОГИКИ» ГЕГЕЛЯ И МАРКСИСТСКАЯ НАУКА ЛОГИКИ
  11. Некоторые специальные проблемы интерпретации в социально-гуманитарных науках
  12. 1.1. Наука и философия
  13. Феноменология и проблема сознания