<<
>>

§ 3. Онтолого-экзистенциальный статус веры в философии и теологии (М. Хайдеггер и К. Ранер)

Хайдеггер также уделил особое внимание трансценденции. Удивление, с которого по Аристотелю начинается всякое философствование, Хайдеггер понимает как открытость Ничто, из которого возникает любое «почему?».
Человеческое бытие у философа вообще означает выдвину- тость в Ничто'1, - это забвение всего сущего рали бытия. Ведь бытие, как «абсолютно другое для всего сущего, оно - несущее. Но это Ничто есть в своей сущности бытие». Так через символы предельных философских понятий, бытия и ничто, Хайдеггер показывает необходимость трансцен- дирования, в котором только и обретается сущность как человека, так и мироздания. Исходя из сказанного можно прийти к выводу: в экзистенциальной теологии присутствует вера, но форма ее обоснования сохраняет элементы мифологизации, несмотря на всю деструкцию Бультмана и Бонхёффе- ра - такова специфика теологии, без этого она не была бы теологией и превратилась бы в философию. Но можно ли игнорировать саму веру, содержащуюся в человеческой экзистенции, нс является ли она важнейшим экзистенциалом Da-sein? Как мог это не заметить Хайдеггер?

Однако добавим, что этот «прорыв» уже был осуществлен в экзистенциальной онтологии М. Хайдеїтсра. Мы видим зависимость как методологическую, так и терминологическую теологии XX века от немецкого мыслителя.

Но ушла ли далее теология данного типа, смогла ли она преодолеть немоту Хайдеггера?

К. Ранер утверждает, что «настоящая трансцсндснция остается недоступной метафизической рефлексии, и в чистом виде, то есть не опосредованная предметно, может быть дана человеку в асимптоматическом приближении разве что в мистическом опыте или в опыте последнего одиночества и готовности к смерти (если вообще может быть дана)». В этой трансцендентальной глубине человеческого Я снимается граница между теологией и философией. Для него исходный опыт трансценденции не совпадает с философской речью о ней.

Ранер говорит о неком «богословии откровения», но при этом указывает, что его дает человеку и историческое христианство. Далее Ранер уже не апеллирует к онтологическим основам Я, как-будто исчерпав потенции онтолого- теологи чес кого мышления, а обращается к внешней истории: «Мы помещены в историю, и Философии, абсолютно свободной от богословия, у нас быть нс может» . Однако у Хайдеггера путь противоположный - у него сама история конституируется в результате откровения, осуществляемого в Dasein. Теология у него - порождение вторичных структур сознания, уже не трансцендентальных, хотя и основанных на основополагающих экзистенциалах. На примере творчества двух данных мыслителей обнаруживается, что изначальное экзистенциально-онтологическое откровение у одного из них развертывается в католическую теологию, у другого, можно сказать, не развертывается никуда, а лишь в Ничто. Это вопрошание о вопрошании, попытка постичь само вопрошание, бытие Присутствия. А это и есть глубинное философствование, вдохновляющее не только философов, но и теологов*. Философия останавливается на «Куда» трансценденции, будучи зачарована самим вопросом. Она не ищет ответа нигде вне данного вопрошания. Она не дает ответы на это вопрошание, а стремится вскрыть саму его структуру (экзистенциальная аналитика Dasein)440. Теология же дает ответ, и вполне определенный. Но чем более ясен ответ, тем меньше поиска и духовного познания, тем более жестки формы и ограничено содержание2. Философия Хайдеггера остается с этим Ничто из сущего, но ее потенции безграничны441. Он - Платон XX века, которого будут бесконечно интерпретировать стремящиеся к философствованию потомки. Теология благодаря его творчеству обрела источник живой воды, способный омочить корни ее увядающего предания.

Для исследования этой темы воспользуемся статьей Хайдеггера Феноменология и теология, следуя за его мыслью, будем «вслушиваться» в проблематику веры и философского вопрошания. Хайдеггер начинает с того, что разделяет науки на два уровня: науки о сущем, или онтическнс, к области которых принадлежат различные виды сущего, которые известны еше до всякого научного познания как существующие.

Такие науки он называет позитивными. К другому уровню относится наука о бытии, наука онтологическая, и этой наукой Хайдеггером признается исключительно философия. Только она, по его мнению, способна от сущего обратиться к бытию. В связи с этим «любая позитивная наука обладает не относительным, а абсолютным отличием от философии» .

Производя вышеобозначенное деление, Хайдеггер относит теологию к оптическим наукам. Но сразу же следует отметить, что подход его ограничен, так как он рассматривает теологию лишь в ее конфессиональном, да еще и выхолощенном, овнешненном варианте, а не как понятие. Кроме того, необходимо видеть фундаментальное отличие теологии от веры. Однако для того чтобы решать поставленный вопрос, необходимо рассматривать теологию и веру как понятие, т.е. формально, вне зависимости от содержания, которое с точки зрения разума может казаться весьма условным. Вместе с тем все сказанное не делает разбор статьи Хайдеггера менее полезным и интересным, а выводы, сделанные в результате проведенного анализа, помогут нам приблизиться к сущности веры.

Хайдегтер приходит к выводу, что «всякое теологическое познание с характерной для него закономерностью основывает себя на самой вере, оно вырастает из нее и возвращается к ней». Теология, таким образом, есть лишь «понятийное самоистолкование верующего существования»1. В данном случае Хайдегтер пытается сушностно определить теологию через понятие веры и тем самым уже выходит за рамки всякого конкретного ее содержания или откровения. Но не является ли тогда вера, раз она есть фундамент всякого теологического познания, чем-то, что имеет онтологический статус?

И нельзя ли тогда представить веру, мыслимую не метафизико- тсологически, а экзистенциально-онтологически истоком будущего возможного вопрошания?! Хотя, используя достижения философского метода Хайдеггера (экзи- стснциачьную аналитику Da-sein), веру можно признать центральной метафизической проблемой, важнейшим метафизико-экзистенциальным понятием, своеобразным атрибутом Da-sein, причем более важным, на наш взгляд, чем ужас и забота, на которых останавливался Хайдегтер в своей аналитике.

При этом оказывается, что онтолого-экзистенциальная философия наиболее способна к осмыслению данного феномена, ибо обладает соответствующим ему методом. Вера здесь есть тот «просвет бытия», в котором призван экзистировать человек, т.е. как бы приобщаться реальной, осмысленной духовной жизни. Трансцендируя к бытию, человек развертывает имманентное в себе. Но и современная теология в некоторых своих разновидностях стремится опереться на онтологию веры, избегая вышеуказанных объективаций, вооружившись методом М. Хайдеггера, особенно это касается К. Ранера. Если П. Тиллих стремился примирить веру с культурой, Р. Бультман и Д. Бонхеффер - демифологизировать ее, то Карл Ранер - выявить онтологический фундамент, что наиболее близко философскому анализу веры. У него обратный путь от Хайдеггера: фундаментально-экзистенциальная онтология не уводит, а как раз приводит его к вере. В основе человеческого бытия, - обнаруживает К. Ранер, - лежит трансцендентальный опыт, который включает в себя опыт трансценденции. Он полагает, что этим опытом, этой «свето- тьмой онтологии», «абсолютной священной тайной» дается «некое анонимное и нстематизированное знание о Боге». Он для Ранера - исконный трансцендентальный опыт, который не поддается адекватному постижению в понятийной рефлексии. Он - тайна. При этом «речь о Боге есть рефлексия, указывающая на исконное, нетематическое и нерефлексивное знание о Боге»; «в метафизической рефлексии мы лишь выражаем то, что мы без слов уже давно знали о себе в глубине нашей личной самореали- зации»442. В трансценденции, полагает Ранер, Бог уже дан нетематически и нспонятийно, причем только Он как всеобщее, хотя Его можно и не опознать, если внимательно не вглядеться.

Но откуда тогда известно, что это знание именно о Нем, если оно не- тематизировано и носит трансцендентальный, т.е. чисто формальный, априорный характер? Однако Ранер настаивает, что это именно «безымянное познание Бога», которое присутствует всегда, а не только тогда, когда мы начинаем о нем говорить.

Все наше познание - лишь указание на него. Это нечто Абсолютное и Неохватное, священная тайна, трансценденция любви, - это «Куда» трансценденции, направленность к абсолютной тайне, нечто постоянно заданное человеку самой его природой2.

Пожалуй, здесь можно согласиться, так как данные экзистенциалы действительно трансцендентальны, присущи любому человеку и каждый, в большей или меньшей степени, имеет соответствующий опыт: «эта трансценденция есть самое простое, естественное и необходимое условие возможности всякого духовного понимания и осознания»; «единственное само собой понятное», лежащее в основе всего иного. Трансцендентальный опыт человеческой экзистенции, - продолжает Ранер, - представляет собой не опыт какой-то определенной особой предметности наряду с опытом других предметов, но некое основное ощущение, предшествующее всякому предметному опыту и управляющее им». Ранер стремится разорвать «порочный круг» философского трансцендентализма, он устремлен «к трансценденции, а не только к тому, что охвачено в этой трансценденции при помощи пространственно-временных категорий». Только в этом «прорыве» «человек начинает становиться homo religiosus, где он обращается к вопросу о вопрошании, к мысли о мышлении, к пространству познания, а не только к предметам познания»3.

Пытаясь синтезировать как достижения хайдеггеровской философии, так и современной теологии, отметим, что вопрошание, которое является сущностной характеристикой Da-sein, может проявлять себя не обязательно только в понятийном философствовании, но и в экзистенциальном, созерцательно-спекулятивном - акте веры.

Развертывая универсально-онтологическое понятие Веры, можно отметить, что она опирается на Целое и пронизывает состраданием все сущее. Мораль есть показатель Веры. Каждый моральный человек - верующий, ибо мораль может существовать только опираясь на Целое, на всеобщую умозрительную связь вешей и людей. Однако без духовного идеала (Бога), как показал в своем творчестве Ф.М. Достоевский, психика человека может дегуманизироваться и даже диссоциироваться.

Бог (идея Бога) взращивает человечество на протяжении всей его истории. Путь от

Веры к Богу очень прост и естественен, но единственен ли, законен ли, истинен? - Задается вопросом философия.

Вера - это та потребность, которая созидает Бога, но уже по человеческим меркам. Здесь неизбежен антропоморфизм, на уровне не только образов (религия), но и понятий (теология, религиозная философия). Вера объективируется в Боге. Но что плохого, если человек верит в то, что его спасает от животности, шизофрении и отчаяния, созидает духовное?! Однако объективация чревата идолопоклонством: когда человек начинает поклоняться Богу, то сразу превращает Его в идола, ждет от Него чудес. Даже говоря «Бог», человек уже объективирует определенное состояние души. Имея «объект», человек затем ведет диалог с собственной объективацией, называя это «религией», - таково понимание религии и ее веры в трансцендентализме от Канта до Хайдеггера. Философская онтология веры первоначально может показаться не столь понятной, как вера традиционная. - у нее нет своего догмата, но зато она (в своей сути) не может овнсшниться, в ней некому поклоняться. Она - духовное искусство созидания человека и человеческого в человеке. Вера - это не объект, а процесс, духовный основонастрой, «беспричинная радость от собственного существования»443, его открытости Бытию. Вера - не собственность, поэтому ее нельзя «иметь», как и любую другую духовную интенцию, но ею можно быть захваченным в процессе трансцендирования. Фанатическое и догматическое понимание веры как собственности ведет к ее утрате. Обретается же она вогтрошанием: «Не спрашивайте где Бог, но ищите Его»444.

Вера больше чем философия, больше, чем религия, которые, так или иначе, пытаются изъяснить ее. У Хайдеггера вера заключается в «специфической экзистенциальной возможности», предшествующей как теологии, так и философии445. Ближе всего к вере - мораль. Это предельно ясно, четко и глубоко осознал Кант, разрабатывая основы этикотсологии. Однако он лишил веру не только метафизики, но и онтологии, ведь в рамках новоевропейского категориального и натуралистического мышления говорить о ней невозможно. Осталось лишь постулировать категорически- императивно. Однако тем самым Кант открыл простор для возникновения возможной иной аналитики веры, которую можно осуществить исходя из феноменологии Da-sein Хайдеггера, в которой экзистенция соединилась с онтологией. Этим путем, видимо, идет развитие и в теологии.

<< | >>
Источник: Нижников С.А.. Метафизика веры в русской философии: Монография. — 2-е изд. — М.: ИНФРА-М - 313 с. - (Научная мысль).. 2012

Еще по теме § 3. Онтолого-экзистенциальный статус веры в философии и теологии (М. Хайдеггер и К. Ранер):

  1. § 3. Онтолого-экзистенциальный статус веры в философии и теологии (М. Хайдеггер и К. Ранер)